Александр Смирнов

Антон всегда приходил в институт раньше всех. Когда большинство студентов ещё спали или торопливо допивали кофе перед первой парой, он уже успевал пройтись по длинным коридорам старого корпуса, собрать мусор из урн и вымыть лестницу возле центрального входа. Зимой он очищал от снега дорожки перед зданием, а осенью сгребал мокрые листья, которые ветер приносил со сквера через дорогу. Никто не знал, во сколько он вставал, но многие знали другое – парень с экономического факультета подрабатывает дворником. Именно это и стало причиной бесконечных насмешек. Антон учился на втором курсе и почти ничем не выделялся среди остальных студентов. Высокий, худощавый, немного сутулый, он всегда носил простые куртки и дешёвые кроссовки, которые аккуратно чистил каждый вечер. Его отец умер несколько лет назад после тяжёлой болезни, а мать работала медсестрой в районной поликлинике и получала совсем небольшую зарплату. Денег постоянно не хватало, поэтому после поступления Антон сразу решил, что будет за

Давно хотела посмотреть, как живут узбеки у себя на родине в Узбекистане. Год назад мне удалось побывать в этой уникальной и удивительной стране. Я посетила сразу три крупных города: Ташкент, Бухара и Хива, а также побывала в кишлаках, где живет большинство местного населения. Меня настолько впечатлил быт и особенности жизни в узбекских кишлаках, что я решила поделиться с вами своими наблюдениями и повторить цикл про Узбекистан, дополнив материалы новыми фактами и деталями. Начну с того, что произвело на меня наибольшее впечатление – жизнь в кишлаке. Этот кишлак находится недалеко от Бухары, примерно в 30-40 минутах езды. Снаружи обычные каменные дома, примерно все одинаковые. Несколько домов объединяет общий двор и огород, в каждом доме живут разные семьи и у всех есть своё хозяйство, кто-то делит общее. Фотографии были сделаны в начале марта, было аномально холодно для Узбекистана, настолько, что даже выпал снег, поэтому всё выглядит серым и много грязи. Весной и летом двор приобрета

— Ключи отдай, я Рите хоть окна открою, — сказала свекровь и уже тянула руку к моей сумке. Я поставила пакет с поминальными пирожками на табурет и спросила: — С какой стати? Она усмехнулась: — С той, что квартира будет наша, а ты потерпишь, неудачница. И именно в этот момент мне стало даже легче. Квартиру мне оставила тётя Лида. Не внезапный миллион, не сказка с золотыми ручками, а обычная двушка на втором этаже, в старом доме с облезлой зелёной краской в подъезде и соседкой, которая знала все чужие графики лучше участкового. Тётя Лида последние два года сильно болела, и ездили к ней, если уж совсем честно, только я и моя дочь Полина. Остальные родственники любили её вежливо, по телефону, на расстоянии. Когда нотариус зачитал завещание, у Марии Семёновны, моей свекрови, лицо стало таким, ей подали чай без сахара и ещё попросили спасибо сказать. Она, конечно, была уверена, что раз я в семье двадцать лет, то всё моё автоматически становится «нашим», а всё «наше» — управляется через неё.