В июне мне исполнилось шестьдесят пять. Я жила одна, работала реставратором мебели в музейной мастерской и считала, что хорошо понимаю одну простую вещь – людей, в отличие от стульев, починить нельзя. Стул можно разобрать, заменить шип, подклеить шпон, покрыть лаком – и через неделю он снова крепкий. А человек? Человеку дашь мелочь из кармана, скажешь доброе слово – и через минуту забудешь. И он забудет.
В тот вторник я снимала старый лак с орехового кресла восемнадцатого века. Работала маленьким шпателем, слой за слоем, миллиметр за миллиметром. Кресло привезли из разорённой усадьбы – подлокотники потрескались, резьба в виде виноградных лоз местами сколота. Но основа была целой. Хребет у кресла оказался крепким, ореховым. Двести лет простояло – и ещё простоит, если не спешить.
Реставрация – штука медленная. Быстро можно только сломать.
Зазвонил телефон. Я выпрямилась, потёрла поясницу и достала его из кармана рабочего фартука.
– Баб, привет! – голос Полины звучал так, будто она только что пробежала стометровку. – Я выхожу замуж!
Я села на табурет.
– Когда?
– Двадцатого июня. Через три недели. Баб, ты приедешь?
– Полина. Ты мне даже жениха толком не показала.
– Показывала! По видеосвязи в марте. Ты сказала «симпатичный» и побежала доваривать клей.
Я вспомнила. Действительно, в марте Полина звонила, на экране мелькнуло чьё-то лицо, но я стояла над кастрюлей с костным клеем – он застывает за минуту, если упустить температуру. Мне тогда было не до лиц.
– Ладно. А он кто?
– Инженер-проектировщик. Тимофей. Тима. Бабушка, тебе понравится. Точно.
Она произнесла это с какой-то особенной интонацией. Будто знала что-то ещё, чего пока не говорила. Я списала всё на свадебную эйфорию и не стала уточнять.
Положила трубку и долго сидела рядом с креслом. Внучка выходит замуж. Три года с этим Тимофеем – а я его толком ни разу не видела вживую. Полина уехала учиться в двадцатом году, осталась жить в другом городе, устроилась в проектное бюро. Я к ней ездила дважды, но оба раза жених оказывался в командировке. А по видеосвязи разве разглядишь? Один раз мелькнул – тёмные волосы, улыбка. Я подумала: «Лишь бы не пил».
И всё. Три года – а я знала о женихе только имя, профессию и то, что Полина его любит. Этого, в общем, хватало. Полина – девочка с головой. В людях разбирается получше меня.
Лёша, мой напарник по мастерской, зашёл за наждачной бумагой и увидел, что я сижу просто так, без дела.
– Римма Ефимовна, что-то случилось?
– Полина замуж выходит.
– Так это же здорово!
– Здорово, – согласилась я. – Если жених нормальный.
Лёша рассмеялся. Ему тридцать семь, и он считает, что все проблемы решаются хорошим настроением.
– А вы посмотрите на его руки, – сказал он. – Вы же всегда говорите: руки не врут.
Это была правда. Я всю жизнь оценивала людей по рукам – профессиональная привычка. Как человек берёт предмет, какая хватка, что на пальцах, на костяшках. Мой покойный Аркадий, бывало, смеялся: «Ты на людей смотришь как на буфеты – снизу вверх, от ножек к фурнитуре». Двенадцать лет без него. Иногда я ловила себя на том, что повторяю его фразы вслух, когда одна в мастерской. А иногда – что разговариваю с креслами. Наверное, это одно и то же.
Я вернулась к работе. Провела ладонью по подлокотнику – старый орех тёплый, как кожа. Двести лет кто-то опирался на него, вставал, садился. Кресло запомнило каждое прикосновение. Мебель помнит. А люди – забывают.
***
Через две недели я купила билет на поезд. Свадьба в субботу, я решила приехать в пятницу, чтобы не суетиться. Собрала сумку, закрыла мастерскую, попросила Лёшу полить фикус. На перроне было тихо – утренний рейс, полупустой вагон.
Поезд тронулся. За окном поплыл вокзал – перрон, навес, скамейки у касс. И тут что-то дёрнуло. Я вспомнила.
Другой вокзал. Другой октябрь. Восемь лет назад.
В октябре восемнадцатого я ездила в соседний город оценивать буфет для музейной коллекции. Буфет оказался подделкой – ДСП под шпоном, без единой оригинальной детали. Я вернулась на вокзал раздражённая, с пустыми руками. До электрички оставалось сорок минут. Купила себе чай в бумажном стакане и беляш у привокзальной стойки.
И увидела его.
На скамейке у платформы сидел парень. Не старик, не пьяница – парень, лет двадцати пяти. В куртке с оторванной пуговицей, в кроссовках, покрытых сухой грязью. Он сидел, упёршись локтями в колени, и смотрел в асфальт. Рядом стояла потрёпанная спортивная сумка.
Я прошла мимо. Сделала два шага. И остановилась.
Не потому, что добрая. А потому, что увидела его руки.
Широкие ладони, крупные суставы пальцев, натёртость на среднем – от карандаша, не от лопаты. И – тонкая бледная полоса поперёк правой кисти, от запястья к костяшке. Давний порез, давно затянувшийся – только цвет выдавал. Но руки были рабочие. Не пропитые. У пьющих пальцы мелко трясутся и ногти жёлтые. У него – нет.
Я подошла.
– Есть хочешь?
Он поднял голову. Лицо осунувшееся, скулы торчат. Взгляд прямой, но пустой – будто перед ним не я стою, а стена. Однако – трезвый. Это я определяю сразу.
– Да, – сказал коротко.
Я протянула ему беляш. Потом полезла в карман – нашла две десятирублёвые монеты, больше мелочи не было. Вложила монеты ему в ладонь и прикрыла его пальцы сверху – так, как передаю хрупкие детали ученикам: положи в ладонь, прикрой, чтобы не выронил.
– Возьми горячего. Вон, у стойки чай недорогой.
Он посмотрел на монеты в своей руке.
– Спасибо.
Я хотела уйти. Но его руки не отпускали мой взгляд. Такие руки не бывают у бродяг. Это руки человека, который ещё недавно чертил, считал, собирал.
– Ты инженер? – спросила я.
Он посмотрел на меня – быстро, удивлённо.
– Был.
– А сейчас?
Пауза. Он оторвал кусок от беляша, медленно сжевал, не глядя на меня.
– Сейчас – вот, – и показал на скамейку.
Я села рядом. Минут десять мы молчали. Я допила свой чай. Он ел осторожно, экономя каждый кусок – так едят люди, которые не уверены, что будет следующий.
Потом я заговорила. Не знаю, зачем. Наверное, чтобы заполнить тишину. А может, потому, что видела его руки и не могла просто уйти.
– Я мебель реставрирую, – сказала я. – Стулья, комоды, буфеты. Привозят иногда такое – без ножек, без спинки, лак сошёл, шпон вздулся. Страшно в руки брать. А разберёшь – и видишь, что основа целая. Что хребет не сломан.
Он слушал. Не кивал, не отвечал – просто слушал. И уже одно это было непривычно: обычно люди перебивают или отвлекаются.
– Даже у самого побитого стула есть первоначальный вид, – сказала я. – Его просто надо вернуть. С людьми, может, так же.
Электричка подошла через пять минут. Я встала, кивнула ему и пошла к вагону. Не обернулась. Не спросила, как его зовут. Через неделю забыла его лицо. Через месяц не вспомнила бы ничего – ни скамейки, ни куртки, ни бледной полоски на руке.
Один беляш. Горсть мелочи. И фраза, которую я сказала больше для себя, чем для него.
В поезде к Полине я думала о другом. О том, что мне шестьдесят пять и что за тридцать лет в мастерской я починила тысячи стульев. А людей – ни одного. Мелочь у вокзала – не починка. Это привычка. Два движения: открыть карман, достать монеты. Потом уехать и забыть. Ничего не изменилось. Мир от этого не стал лучше. Человек на скамейке от этого не стал крепче.
Или стал?
Нет, вряд ли. Реставратор не верит в чудеса. Реставратор верит в клей, шпатель и терпение.
***
Город Полины встретил жарой. Июнь, тридцать градусов, воздух дрожит над асфальтом. Полина забрала меня с вокзала – загорелая, в лёгком платье, повзрослевшая за этот год. Те же широкие скулы, что у меня, – фамильные. Только у неё они мягче, моложе. Двадцать четыре года. Замуж. Я всё ещё не до конца верила.
– Тима дома ждёт, – сказала она. – Он с утра маринует мясо. Завтра на даче празднуем, у друзей большой участок.
Тимофея я увидела в дверях квартиры. Он стоял в фартуке, держал разделочную доску с нарезанным луком и улыбался так, будто ждал именно меня – не вежливо, а по-настоящему.
– Здравствуйте. Тимофей. Очень рад наконец познакомиться.
Протянул руку. Рукопожатие крепкое, уверенное. Я машинально опустила взгляд – привычка, ничего не могу с собой поделать. Широкая ладонь. Крупные суставы. И ещё что-то мелькнуло – какая-то деталь на коже, которую глаз поймал, а мозг не обработал.
– Проходите. Чай уже заварен.
Квартира была маленькая, но ухоженная. Полки с книгами, чертёжная доска у окна, на подоконнике – горшок с мятой. Пахло уксусом и перцем от маринада. Я села за кухонный стол и стала наблюдать.
Тимофей вёл себя странно. Не плохо – странно. Он слишком тепло на меня смотрел. Слишком внимательно слушал. Подливал чай, пододвигал тарелку с печеньем, расспрашивал о работе – подробно, с настоящим интересом. Не как будущий зять, который старается понравиться, а как человек, для которого я уже значу что-то конкретное. Что именно – непонятно.
– Значит, вы реставрируете мебель, – сказал он за чаем. – Это ведь не просто ремонт? Это другое.
– Другое, – согласилась я. – Ремонт – когда надо, чтобы работало. Реставрация – когда надо вернуть первоначальный вид.
Тимофей на секунду замер. Чашка остановилась на полпути к губам.
– Точно, – сказал он тихо. – Вернуть первоначальный вид.
И тут я впервые почувствовала это. Не тревогу. Что-то другое. Как будто слышишь знакомую мелодию, но не можешь вспомнить, откуда она.
За ужином Тимофей рассказывал о работе – проектировал жилые кварталы, чертил планы инженерных сетей. Руки его двигались быстро, когда он объяснял. И я снова увидела – бледную полосу на правой кисти, тоньше нитки. Я точно видела такое раньше. Где – не могла вспомнить.
– У тебя давний порез, – сказала я, прежде чем подумала.
Тимофей посмотрел на свою руку.
– Старый. Ещё со стройки, – ответил он. – Давно. В другой жизни.
Полина положила ладонь поверх его руки. Тимофей замолчал. И снова – мелодия без слов, которую я не могла опознать.
Вечером, когда Тимофей вышел за хлебом, я подсела к Полине.
– Послушай. Он хороший. Я вижу. Но что-то в его прошлом есть, да? Что он прячет?
Полина посмотрела на меня прямо. Без улыбки.
– Было трудное время. Давно. Он справился, – сказала она. – Бабушка, пожалуйста. Доверься мне. Ты всё узнаешь завтра.
Я хотела спросить ещё, но Полина сжала мою ладонь – и я замолчала. Если она просит подождать, значит, есть причина.
Ночью я плохо спала. Лежала на раскладном диване в гостиной и думала. Тимофей – хороший. Руки рабочие, хватка уверенная. Но он что-то скрывает. Или Полина скрывает за него. И откуда этот его взгляд на меня – как на человека, которого давно хотел увидеть?
***
Свадьбу справляли на большом дачном участке – длинный стол под натянутым тентом, гирлянды лампочек между берёзами, жара к вечеру наконец отступила. Гостей было человек тридцать. Я сидела справа от Полины, в новом платье, купленном позавчера на рынке и уже жавшем под мышками.
Полина была красивая. Простое белое платье, волосы заколоты, никаких перьев и блёсток. И – счастливая. Это я видела точно: настоящее не подделаешь, как бы ни старался.
Тимофей стоял рядом в тёмном костюме, и я опять поймала себя на том, что смотрю на его руки. Как он берёт бокал. Как режет хлеб для гостей. Широкая хватка, спокойные пальцы. И эта полоска на кисти – бледная, тонкая.
Я вспомнила.
Не всё. Только кусок. Скамейка, вокзал, чьи-то ладони с такой же отметиной. Кто-то сидел, упёршись локтями в колени. Когда? Где? Мысль мелькнула – и ушла, не зацепившись.
Начались тосты. Говорил друг Тимофея – что-то про институт, про стройку, про «Тимка, ты далеко зашёл, я тобой горжусь». Говорила подруга Полины – про судьбу, которая сводит нужных людей. Я слушала и кивала.
А потом встал Тимофей.
Он обвёл стол взглядом, задержался на мне. И начал.
– Я хочу сказать не то, что обычно говорят на свадьбах. Не про любовь с первого взгляда. Про другое. Про то, как я вообще оказался здесь – за этим столом, рядом с Полиной, живой.
За столом притихли.
– Восемь лет назад, осенью, я сидел на вокзальной скамье в чужом городе. Без денег, без работы, без жилья. Я не ел двое суток. Мне было двадцать четыре, и я считал, что жизнь кончилась.
Я опустила руку с бокалом на стол. Пальцы свело.
– Ко мне подошла женщина. Немолодая, с крепкими руками и желтоватыми кончиками пальцев. Она купила мне еду. Достала из кармана мелочь – двадцать рублей, две монетки по десять – и вложила их мне в ладонь. А потом закрыла мои пальцы сверху. Аккуратно. Как будто передавала что-то хрупкое.
Я перестала моргать. Вокзал. Скамейка. Беляш. Куртка с оторванной пуговицей. Его осунувшееся лицо. Я спросила: «Ты инженер?» Он сказал: «Был».
Тимофей продолжал:
– Она села рядом и рассказала, что реставрирует мебель. Что ей привозят сломанные стулья – без ножек, без спинки, страшные. Но она разбирает их и видит, что основа целая. Что хребет не сломан. А потом она сказала фразу, которую я запомнил.
Он смотрел на меня. Только на меня.
– «Даже у самого побитого стула есть первоначальный вид. Его просто надо вернуть. С людьми, может, так же».
Я сцепила руки под столом. Это был он. Парень с вокзальной скамьи. Только теперь – в тёмном костюме, с ровной спиной, с крепким голосом. И с моей внучкой.
Тимофей полез во внутренний карман пиджака и достал маленький прозрачный пакетик. В нём лежала десятирублёвая монета – потемневшая, стёртая по краям.
– Одну монету я потратил. Купил горячий чай, как она велела. А вторую оставил. Она лежала у меня в кармане, когда я пришёл в городской центр помощи. Лежала, когда устроился разнорабочим на стройку. Лежала, когда восстановился в институте и защитил диплом. И когда познакомился с Полиной – лежала тоже.
Он повернулся ко мне.
– Римма Ефимовна. Спасибо вам за тот двадцатник. И за ту фразу. Она меня починила.
Я смотрела на него и не могла пошевелиться. А Полина наклонилась к моему уху.
– Он рассказал мне год назад, – сказала тихо. – Показал монету. Описал женщину – руки в растворителе, широкие скулы, фраза про побитый стул. Я сразу поняла, что это ты.
– И ты молчала, – выдохнула я.
– Мы хотели, чтобы ты узнала здесь. Сегодня. Вместе со всеми.
Тридцать пар глаз смотрели на меня. Но я видела только Тимофея. И его руки. Широкие ладони, крупные суставы. Бледная полоса на правой кисти – тоньше нитки, от запястья к костяшке. Те самые руки, которые я тогда заметила на вокзале. Рабочие руки. Не бродяжьи.
Я встала из-за стола.
Подошла к Тимофею. Взяла его правую руку – ту самую, с бледной полосой. Провела по ней пальцем, как провожу по отреставрированному дереву, когда проверяю: ровно ли легло. Легло ровно.
Потом взяла прозрачный пакетик. Вытащила монету – тяжёлую, нагретую от его кармана. Вложила обратно в его ладонь и закрыла его пальцы сверху. Точно так же, как восемь лет назад на вокзальной скамье.
– Оставь себе, – сказала я. – Теперь она твоя.
Тимофей сжал монету. Полина подошла, обняла нас обоих. Кто-то из гостей захлопал, кто-то отвернулся к берёзам, чтобы не показывать лица.
А я стояла между ними – между внучкой и человеком, которого когда-то угостила беляшом на вокзале, – и думала: тридцать лет я была уверена, что чиню только мебель. Что мелочь из кармана – это ничего. Что слова, сказанные на вокзальной скамейке, забываются быстрее, чем сохнет лак.
Ошибалась.
Иногда побитый стул – это человек. И ему хватает одной фразы, чтобы вспомнить, что у него есть хребет.
Зоя Чернова
Не в ЗАГС
Таксист Алексей Морозов понял, что эта свадьба не должна состояться, когда невеста села к нему в машину и первым делом проверила, открываются ли двери изнутри.
Заказ пришёл в субботу в 10:17. Адрес — новый жилой комплекс на окраине Тулы. Пункт назначения — ЗАГС на проспекте Ленина. Тариф обычный, но в комментарии было написано: «Невеста. Не опаздывать. Подъехать к третьему подъезду».
Алексей усмехнулся. За восемь лет в такси он возил всяких: пьяных женихов, обиженных тёщ, выпускников, любовников с букетами, женщин из роддома, мужиков после суда. Невест тоже возил. Обычно они садились шумно, с подругами, с цветами, с запахом лака и шампанского.
Эта вышла одна.
Высокая, худая, в белом платье под короткой шубкой. Без букета. Без подруг. В руке маленький клатч, на запястье широкий браслет, слишком тяжёлый для такого тонкого запястья. Макияж красивый, но под глазами темно. Будто она не спала всю ночь.
Она открыла заднюю дверь, потом передумала и села вперёд.
— Можно? — спросила тихо.
— Как вам удобно.
Она села, подтянула платье, закрыла дверь и сразу посмотрела на ручку. Нажала. Дверь щёлкнула.
— Всё нормально? — спросил Алексей.
— Да.
Голос сказал «да», а лицо — нет.
Он тронулся. Навигатор показал двадцать четыре минуты до ЗАГСа. На телефоне пассажирки тут же загорелся звонок: «Кирилл».
Она вздрогнула и сбросила.
Через секунду звонок повторился.
— Может, ответите? — осторожно сказал Алексей. — Вдруг ждут.
— Они и так всё решили.
Фраза была странная. Алексей покосился на неё. Невеста смотрела в окно, сжимая клатч так, что побелели пальцы.
На третьем звонке она всё-таки ответила. Не поднесла телефон к уху, просто нажала кнопку. Из динамика раздался мужской голос, резкий, злой:
— Ты где? Машина выехала десять минут назад! Только попробуй устроить номер, Надя. Я тебя из-под земли достану.
Алексей сделал вид, что следит за дорогой.
— Я еду, — сказала она.
— Куда едешь? Скинь геолокацию.
— В ЗАГС.
— Не ври мне. И браслет не снимай. Поняла? Чтобы никто не видел.
Надя быстро отключила вызов.
Алексей увидел, как она машинально тронула широкий браслет. Под ним на коже виднелся край синяка. Не старого жёлтого, а свежего, тёмного.
В машине стало тихо.
— Кондиционер нормально? — спросил он, чтобы сказать хоть что-то.
— Нормально.
Они проехали ещё два светофора.
Потом Надя вдруг повернулась к нему.
— Если я попрошу не везти меня туда, вы поверите?
Алексей не сразу ответил.
Таких вопросов в такси не задают просто так. Люди меняют адреса: в магазин, к подруге, на вокзал. Но не спрашивают, поверят ли им.
— Пассажир решает, куда ехать, — сказал он. — Куда везти?
Она открыла рот, но не произнесла ни слова. Будто боялась, что сама себя услышит.
Телефон снова зазвонил.
«Мама».
Надя ответила.
— Мам...
Голос женщины был слышен даже без громкой связи:
— Надя, не позорь нас. Люди собрались. Кирилл нервничает. Ты сама его довела. Ну ударил вчера, так он же извинился. Не надо разрушать жизнь из-за одного скандала.
Алексей почувствовал, как у него внутри всё холодеет.
Надя закрыла глаза.
— Мам, я боюсь.
— Все боятся перед свадьбой. Ты думаешь, мне легко было с твоим отцом? Ничего, прожили. Зато ты будешь в хорошей семье. Не дури. У нас долг перед Вадимом Сергеевичем, ты знаешь.
— Я не долг.
— Не начинай. Вернись в себя и приезжай.
Надя медленно опустила телефон.
Алексей не выдержал.
— Девушка, куда ехать?
Она смотрела прямо перед собой.
— В полицию.
— В какой отдел?
— Не знаю.
— Ближайший?
Она кивнула.
Алексей включил поворотник и ушёл в правый ряд.
— Скажите вслух, пожалуйста, — попросил он.
Надя непонимающе посмотрела на него.
— Зачем?
— У меня регистратор с записью звука. Чтобы потом никто не сказал, что я вас увёз силой.
Она сглотнула.
— Я, Надежда Романова, прошу водителя отвезти меня не в ЗАГС, а в ближайший отдел полиции. По собственной воле.
— Принято, — сказал Алексей и сменил маршрут.
Навигатор возмутился новым направлением. Через минуту позвонил заказчик. Теперь уже на телефон Алексея через приложение.
— Ты куда её повёз? — без приветствия рявкнул мужской голос.
— Пассажир изменила маршрут.
— Какой пассажир? Я машину заказал! Вези в ЗАГС!
— В машине сидит совершеннолетний человек. Она попросила другой адрес.
— Слушай сюда, водитель. Я сейчас твою машину найду и на куски разберу. Ты понял?
Алексей включил громкую связь.
— Повторите, пожалуйста. У меня запись идёт.
На той стороне замолчали. Потом голос стал тише, но злее:
— Ты не понимаешь, с кем связался.
— Может быть. Зато я понимаю, куда еду.
Он сбросил.
Надя смотрела на него так, будто он только что сделал что-то невозможное.
— Вы пожалеете, — сказала она. — Он не остановится.
— Бывает.
— Вы не понимаете. У его отца связи. В полиции, в администрации. Папа у него строительный подрядчик. Они нам помогали, когда у отца операция была. Мои родители им должны. Кирилл говорит, после свадьбы всё закроет. Только надо, чтобы я была нормальной женой.
— Нормальная жена — это с синяком под браслетом?
Она отвернулась.
На перекрёстке перед ними резко подрезал чёрный внедорожник. Алексей ударил по тормозам. Из машины вышли двое мужчин. Один — молодой, высокий, в дорогом костюме без пальто. Даже издалека было видно: это жених. Второй постарше, плотный, с лицом человека, привыкшего говорить приказами.
Кирилл подошёл к пассажирской двери и дёрнул ручку. Дверь была заблокирована.
— Надя, выйди, — сказал он через стекло. — Хватит спектакля.
Она вся сжалась.
Алексей опустил стекло только на щель.
— Отойдите от машины.
— Ты кто такой вообще? — Кирилл наклонился к окну. — Извозчик? Тебя попросили довезти, вот и довози.
— Пассажир попросила в отдел полиции.
Плотный мужчина подошёл ближе.
— Молодой человек, давайте без цирка. У девочки истерика перед свадьбой. Семейное дело.
— Тогда в отделе и разберутся.
Кирилл ударил ладонью по стеклу.
— Надя, я сказал, выйди!
Она вдруг подняла голову.
— Нет.
Одно короткое слово. Но Алексей услышал, сколько сил оно ей стоило.
Кирилл изменился в лице.
— Ты потом пожалеешь.
— Я уже жалею, что не сделала это раньше, — сказала Надя.
Сзади начали сигналить машины. Кто-то кричал из окна. Алексей увидел просвет, резко вывернул руль и объехал внедорожник по встречной полосе, пока тот не успел перегородить дорогу полностью.
— Пристегнитесь, — сказал он.
— Я пристёгнута.
— Тогда держитесь.
Внедорожник поехал за ними.
Алексей не стал играть в героя. Он не уходил от погони как в кино, не летел на красный. Просто набрал 112, включил громкую связь и сказал:
— Меня преследуют. В машине пассажирка, просит доставить её в отдел полиции. Ей угрожает жених. Адрес...
Надя вдруг заговорила громко, почти криком:
— Меня зовут Надежда Романова. Я не хочу ехать в ЗАГС. Он меня ударил вчера. Он угрожал мне и моей семье. Я прошу помощи.
Оператор стал задавать вопросы. Алексей отвечал спокойно, насколько мог. Внедорожник держался за ними до самого отдела, потом притормозил у соседнего здания.
У входа в полицию Надя не сразу смогла выйти. Ноги не слушались.
— Я сейчас открою дверь, — сказал Алексей. — Вы выходите и идёте внутрь. Не к ним. Не к матери. Не к жениху. Внутрь.
— А вы?
— Я рядом.
В дежурной части пахло мокрой одеждой, бумагой и старым линолеумом. За стеклом сидел дежурный с лицом, на котором было написано: «Только не семейные разборки».
— Что у вас?
Надя открыла рот, но из неё вышел только воздух.
Алексей сказал:
— Девушка просит принять заявление. Её принуждают к браку, ей угрожали, есть следы побоев. Я водитель, свидетель.
Дежурный посмотрел на Надиное платье, потом на Алексея.
— Паспорт есть?
Надя достала паспорт из клатча. Вместе с ним выпал сложенный лист бумаги. Алексей поднял и протянул ей.
Она побледнела.
— Что это? — спросил дежурный.
— Брачный договор, — прошептала Надя. — Кирилл привёз вчера. Сказал подписать после регистрации. Там... там я отказываюсь от претензий на совместное имущество и обязуюсь продать свою квартиру для первого взноса в их дом.
— Квартира чья?
— Моя. Бабушка оставила. Мама говорит, что молодой семье нужнее большой дом.
Дежурный уже смотрел внимательнее.
Через пять минут в отдел ворвались Кирилл, его отец и мать Нади. Мать была в нарядном костюме, с идеальной укладкой и лицом человека, которому важнее всего, что гости уже сидят в ресторане.
— Наденька, — начала она сладким голосом, — ну что ты устроила? Все волнуются. Поехали, потом поговорим.
Надя отступила к стене.
Кирилл указал на Алексея:
— Этот человек похитил мою невесту.
— Я попросила его отвезти меня сюда, — сказала Надя.
— Ты не в себе.
— Я в себе.
— Ты истеричка.
— А ты вчера ударил меня дверью шкафа? Или опять скажешь, что я сама упала?
В дежурной части стало тихо.
Мать Нади схватилась за голову.
— Надя, ну зачем при людях?
Вот эта фраза оказалась страшнее крика. Не «он тебя ударил?», не «почему ты молчала?», а «зачем при людях».
Алексей видел, как Надя услышала это. У неё будто что-то погасло в лице. Последняя надежда, что мать сейчас вдруг станет матерью.
Кирилл шагнул к ней, но дежурный резко сказал:
— Стоять.
— Вы понимаете, кто мой отец? — процедил Кирилл.
Плотный мужчина положил сыну руку на плечо.
— Кирилл, молчи.
Но было поздно.
Алексей достал телефон.
— У меня запись угроз в машине. И звонок, где он говорит, что достанет её из-под земли. И где мать говорит, что он её ударил.
Кирилл побагровел.
— Ты записывал?
— Регистратор записывал. Работа такая.
Надю отвели в отдельный кабинет. Потом приехала женщина-инспектор. Её осмотрели, вызвали скорую для фиксации побоев, приняли заявление. Всё было не быстро, не красиво и не как в кино. Дежурный несколько раз вздыхал. Мать Нади плакала в коридоре и шептала кому-то по телефону: «Она нас уничтожила». Кирилл сначала угрожал, потом замолчал. Его отец звонил кому-то и говорил коротко: «Надо тушить».
Алексей сидел на деревянной скамье и ждал, пока у него возьмут объяснение.
Он мог уехать. Заказ давно сорван, смена летела к чёрту, телефон разрывался от уведомлений приложения. Но Надя перед тем, как уйти с инспектором, обернулась и спросила:
— Вы не уедете?
И он остался.
Потому что пятнадцать лет назад он уже уехал.
Тогда его младшая сестра Лена позвонила ему ночью перед свадьбой и сказала: «Лёш, мне страшно». Он был молодой, злой, после смены, и ответил: «Все перед свадьбой боятся. Спи». Через год он забирал её из травмпункта с выбитым зубом. Через три — помогал прятаться от мужа у знакомых. Лена выжила, но больше никогда не была прежней. И Алексей до сих пор слышал тот звонок, когда долго ехал ночью.
Теперь другая женщина сказала почти то же самое. Только в его машине.
Он не имел права снова выбрать удобство.
Объяснение он писал долго. Без героизма. Просто факты: где забрал, что слышал, куда попросила ехать, кто преследовал, какие угрозы прозвучали. Запись с регистратора скопировали на флешку.
Когда он вышел из отдела, было уже темно. У входа стояла Надя. Белое платье было испачкано по подолу, макияж поплыл, шубка висела на плечах. Она выглядела не как невеста, сбежавшая со свадьбы. А как человек, который весь день выбирался из-под завала.
— Меня к подруге отвезут, — сказала она. — Инспектор договорилась. Домой нельзя.
— Хорошо.
— Вы из-за меня работу потеряете?
— Максимум рейтинг.
Она попыталась улыбнуться, но не смогла.
— Спасибо, что поверили.
Алексей пожал плечами.
— Вы адрес назвали.
— Многие бы сказали, что я передумала от нервов.
Он посмотрел на неё.
— Передумать — тоже право.
Эта фраза почему-то добила её. Надя закрыла лицо руками и заплакала. Не красиво, не тихо. В голос, с хрипом, как плачут люди, которые слишком долго держали спину ровно.
Алексей стоял рядом и не трогал её. Только подал бумажные салфетки, которые всегда лежали у него в бардачке.
Свадьба в тот день не состоялась.
Конечно, этим всё не закончилось. Кирилл не сел в тюрьму на следующий день. В жизни редко бывает так удобно. Была проверка, экспертиза побоев, заявления, встречные жалобы. Семья жениха пыталась давить. Надиных родителей больше всего волновало, что долг перед отцом Кирилла теперь «повис». Мать звонила дочери и говорила:
— Ты могла хотя бы после свадьбы разобраться.
Надя ответила:
— После свадьбы он бы уже разбирался со мной.
Это была первая её фраза без дрожи.
Через месяц Алексея вызвали ещё раз — дать дополнительные показания. Потом ещё раз. Приложение заблокировало его аккаунт на три дня из-за жалобы заказчика: «Водитель самовольно изменил маршрут». Потом разблокировало, когда он отправил номер обращения в полицию. Рейтинг просел. Заказов стало меньше. Ничего страшного. Жить можно.
А вот Наде пришлось начинать заново.
Она съехала к подруге, потом сняла маленькую студию. Брачный договор, который ей собирались подсунуть, стал одним из доказательств давления. Квартиру она не продала. С родителями почти не разговаривала. Отец потом пришёл к ней один, без матери, сел на табурет в прихожей и сказал:
— Я думал, если промолчу, всем будет легче.
Надя спросила:
— Кому всем?
Он не ответил. Потому что впервые понял: «всем» — это никогда не была она.
Кирилл пытался вернуть её через цветы, потом через угрозы, потом через общих знакомых. Потом быстро нашёл другую девушку. Такие люди редко любят конкретного человека. Они любят, когда кто-то стоит там, где им удобно.
Через полгода Алексей получил конверт. Без обратного адреса.
Внутри была фотография: Надя в обычном синем пальто стоит у входа в художественную школу. Без фаты, без браслета, без страха на лице. На обороте написано:
«Я учу детей рисовать. Иногда они спрашивают, была ли я принцессой. Я говорю: нет, я однажды сбежала из чужой сказки. Спасибо, что свернули не туда».
Алексей долго смотрел на эту фотографию. Потом убрал её в бардачок, рядом с запасными салфетками и старым фонариком.
С тех пор, когда пассажир менял адрес на полпути, он больше не раздражался сразу. Да, были пьяные. Были капризные. Были те, кто просто хотел заехать за шаурмой. Но иногда человек меняет адрес не потому, что передумал.
А потому что наконец решился.
Однажды вечером он снова проезжал мимо того самого ЗАГСа. У входа смеялись гости, фотограф поправлял фату невесте, жених держал букет. Всё было как положено: музыка, машины, ленты, счастье напоказ.
Алексей остановился на светофоре и посмотрел на белое здание.
Раньше ему казалось, что страшнее всего — опоздать на свадьбу.
Теперь он знал: страшнее — приехать вовремя туда, куда тебя везут против собственного сердца.
Деньги за сорванный заказ можно вернуть.
Рейтинг можно поднять.
А человека, которого ты однажды отвёз не туда, уже не всегда вытащишь обратно.
БЕЗДОМНЫЙ
Нине некуда было идти. То есть совсем некуда… «Пару ночей можно переночевать на вокзале. А потом?» Внезапно, девушку осенила спасительная мысль: «Дача! Как же я могла забыть? Хотя… Дача — это сильно сказано! Так, полуразрушенная хибара. Но все же, лучше поехать туда, чем идти на вокзал» — размышляла Нина.
Сев в электричку, Нина прислонилась к холодному окошку и закрыла глаза. На девушку нахлынули тяжелые воспоминания недавних событий. Два года назад, она потеряла родителей, осталась одна, без какой-либо поддержки. За учебу платить было нечем, пришлось бросить институт и идти работать на рынок.
После всего пережитого, Нине улыбнулась удача, и вскоре она встретила свою любовь. Тимофей оказался добрым и приличным человеком. Спустя два месяца, молодые люди сыграли скромную свадьбу.
Казалось бы, живи да радуйся… Но, жизнь приготовила очередное испытание для Нины. Тимофей предложил супруге продать родительскую квартиру в центре города, и открыть собственный бизнес.
Парень насколько все красив обрисовал, что у Нины не осталось ни малейших сомнений, она была уверенна, что муж все делает верно, и очень скоро их семейство забудет о материальных трудностях. «Вот станем на ноги, можно будет и о малыше подумать. Так хочется стать матерью поскорее!» — мечтала наивная девушка.
С бизнесом у Тимофея не сложилось. Из-за постоянных скандалов по поводу выброшенных на ветер денег, у молодых людей быстро разладились отношения. Вскоре, Тимофей привел домой другую барышню, указав Нине на дверь.
Первым делом, девушка хотела обратиться в полицию, но потом поняла, что ей не в чем обвинять супруга. Она сама продала квартиру и вручила деньги Тимофею…
***
Выйдя на станции, девушка одиноко побрела вдоль пустынного перрона. На дворе стояла ранняя весна, дачный сезон еще не начался. За три года, участок зарос и находился в плачевном состоянии. «Ничего, наведу порядок и все будет как прежде» — подумала девушка, понимая, что как прежде, уже не будет никогда.
Нина без труда нашла ключ, который лежал под крыльцом, но деревянная дверь просела и не хотела открываться. Девушка изо всех сил пыталась открыть двери, но это оказалось нелегкой задачей. Поняв, что ей не под силу справится с этой проблемой, Нина присела у крыльца и расплакалась.
Внезапно, на соседнем участке, девушка увидела дымок и услышала шум. Обрадовавшись, что соседи на месте, Нина бросилась к ним.
— Тетя Рая! Вы дома? — позвала она.
Увидев во дворе заросшего пожилого мужчину, Нина застыла от неожиданности и страха. Незнакомец развел небольшой костер, на котором грел воду в грязной кружке.
— Вы кто? Где тетя Рая? — спросила девушка, пятясь назад.
— Не бойтесь меня. И прошу, не звоните в полицию. Я ничего плохого не делаю. В дом не лезу, здесь, во дворе живу…
На удивление, у старика был приятный, интеллигентный баритон. Так разговаривают грамотные, образованные люди.
— Вы бездомный? — задала Нина бестактный вопрос.
— Да. Вы правы, — тихо произнес мужчина, пряча взгляд. — Вы по соседству живете? Не беспокойтесь, я не потревожу вас.
— Как вас зовут?
— Михаил.
— А по отчеству? — уточнила девушка.
— Отчество? — удивился старик. — Федорович.
Нина внимательно посмотрела на Михаила Федоровича. Одежда на нем хоть и выглядела поношенной, но была более менее чистой. Да и сам старик, был в меру ухожен.
— Я не знаю, к кому обратиться за помощью…- тяжело вздохнула девушка.
— Что стряслось? — участливо поинтересовался мужчина.
— Дверь просела… Я не могу открыть ее.
— Если позволите, я могу посмотреть, — предложил бездомный.
— Буду признательна! — в отчаянии произнесла она.
Пока старик ковырялся с дверью, Нина сидела на скамейке и размышляла о незнакомце: «Кто я такая, чтобы презирать его или осуждать? Ведь я тоже бездомная, у нас с ним похожая ситуация… »
— Ниночка, принимайте работу! — Михаил Федорович улыбнулся, и толкнул дверь. — Постойте, вы ночевать здесь собрались?
— Ну да, а где же? — удивилась девушка.
— В доме есть отопление?
— Печка должна быть…- совсем растерялась Нина, понимая, что ничего в этом не смыслит.
— Ясно. А дрова? — спросил старик.
— Не знаю, — поникла девушка.
— Ладно. Идите в дом, я сейчас что-то придумаю, — решительно сказал мужчина, и вышел со двора.
Нина около часа занималась уборкой. В доме было очень холодно, сыро и неуютно. Девушка была расстроена, не понимала, как сможет здесь жить. Вскоре пришел Михаил Федорович с дровами. Неожиданно для себя, Нина обрадовалась, что рядом есть хоть одна живая душа.
Мужчина прочистил немного печь, и растопил ее. Через час, в доме стало тепло.
— Ну все! Печь растоплена хорошо, вы подбрасывайте по немного дровишек, а на ночь, нужно потушишь. Не беспокойтесь, тепло продержится до утра, — объяснил старик.
— А вы куда? К соседям? — поинтересовалась Нина.
— Да. Вы уж не судите строго, поживу немного у них на участке. В город не хочется ехать… Не хочу бередить душу, вспоминать прошлое.
— Михаил Федорович, подождите. Сейчас поужинаем, выпьем чая горяченького, потом пойдете, — решительно произнесла Нина.
Старик не стал отпираться. Молча снял куртку, и присел у печки.
— Простите, что лезу в душу…- начала Нина. — Просто, вы совсем не похожи на бомжа, почему вы живете на улице? Где ваш дом, родные?
Михаил Федорович рассказал, что всю жизнь преподавал в институте. Все молодые годы посвятил работе, увлекался наукой. Старость подкралась незаметно. Когда осознал, что остался совершенно один на закате лет, было поздно что-либо менять.
Год назад, к нему стала наведываться племянница. Девушка мягко намекала, что будет помогать старику, если он оставит ей квартиру в наследство. Естественно, мужчина обрадовался и согласился.
Далее, Татьяна, втерлась в доверие к дяде. Девушка предложила продать квартиру в душном районе, и купить добротный дом в пригороде, с большим садом и уютной беседкой. Как оказалось, она уже присмотрела отличный вариант, и совсем недорого.
Мужчина всю жизнь мечтал о свежем воздухе и тишине. Поэтому, согласился не раздумывая. После продажи квартиры, Таня предложила открыть счет в банке, чтобы не держать такие большие деньги при себе.
«Дядя Миша, вы присядьте на скамейке, а я узнаю, что к чему. Давайте, я пакет с собой возьму. Мало ли, возможно за нами кто-то следит» — сказала девушка у входа в банк.
Таня с пакетом скрылась в помещении, а старик принялся ждать. Он ждал час, второй, третий… Племянница не выходила. Зайдя в помещение банка, мужчина увидел, что посетителей там нет, а с другой стороны, был еще один выход.
Михаил Федорович, не мог поверить в то, что родной человек так жестоко обманул его. Он так и остался сидеть на лавочке, ожидая Таню. На следующий день, решил идти к ней домой. Дверь открыла чужая женщина, и объяснила, что Татьяна, давно здесь не живет. Девушка продала квартиру два года назад…
— Такая невеселая история…- тяжело вздохнул старик. — С тех пор живу на улице. До сих пор не могу поверить, что у меня нет больше дома..
— Да, уж! Я думала, что одна такая… У меня похожая ситуация…, — произнесла Нина, и рассказала все мужчине.
— Плохо все это. Я хоть жизнь прожил… А ты? С института ушла, осталась без квартиры… Но ты не отчаивайся, каждая проблемы — решаема. Ты молодая, все у тебя будет хорошо, — попытался успокоить старик.
— Что мы все о плохом да о грустном? Пойдемте ужинать! — улыбнулась Нина.
Девушка наблюдала, с каким аппетитом старик уплетал макароны с сосисками. В тот момент, ей стало очень жаль его. Было видно, что он очень одинок и беспомощный.
«Как же это страшно, остаться совсем одному, на улице, и понимать, что ты никому не нужен» — думала Нина.
— Ниночка, я могу помочь тебе с восстановлением в институте. У меня там осталось много хороших друзей. Думаю, ты сможешь учится на бюджете, — произнес неожиданно мужчина. — Конечно, в таком виде я не могу показаться бывшим коллегам. Я напишу письмо ректору, а ты встретишься с ним. Константин, мой давний приятель. Он обязательно поможет.
— Спасибо. Было бы здорово! — обрадовалась Нина.
— Спасибо тебе за ужин, за то, что выслушала. Пойду. Поздно уже, — произнес старик, подымаясь.
— Подождите. Нехорошо это, куда вы пойдете? — тихо произнесла девушка.
— Не беспокойся. У меня теплый шалаш на соседнем участке. Завтра загляну к тебе, — улыбнулся старик.
— Не нужно идти на улицу. У меня, три просторные комнаты. Можете занять одну, какая вам по вкусу. А если честно, я боюсь оставаться одна. Боюсь этой печки, в которой ничего не понимаю. Вы же не бросите меня в беде?
— Нет. Не брошу, — серьезно произнес старик.
***
Прошло два года… Нина удачно сдала сессию, и в предвкушении летних каникул, ехала домой. Она так и жила на даче. Вернее, девушка жила в общежитии, а сюда ездила на выходных и каникулах.
— Привет! — произнесла радостно, обнимая дедушку Мишу.
— Ниночка! Родненькая моя! Чего не позвонила? Я бы встретил тебя на станции. Ну как? Сдала? — обрадовался старик.
— Да! Почти все на отлично! — похвасталась девушка. — Вот, тортик купила. Ставь чайник, будем отмечать!
Нина с Михаилом Федоровичем, пили чай, и делились новостями.
— Я виноград посадил. Вон там, сделаю беседку. Будет очень удобно и уютно, — рассказывал старик.
— Здорово! А вообще, ты здесь хозяин, делай все, как считаешь нужным. Я то что, приехала, уехала…- засмеялась Нина.
Мужчина полностью преобразился. Теперь, он не был одинок. У него был дом, была внучка, Ниночка. Девушка тоже вернулась к жизни. Михаил Федорович, стал для нее родным человеком. Нина благодарна судьбе, за то, что послала ей дедушку, который заменил родителей и поддержал в трудную минуту.
Автор: Милана Лебедьева
Муж забыл выйти из аккаунта, и я написала его любовнице. Её ответ я перечитываю до сих пор...
Я нашла переписку случайно. Не искала, не подозревала, не проверяла. Просто открыла ноутбук, чтобы заказать ребёнку кроссовки на вырост, а там — его страница. Открытая. И диалог с женщиной по имени Вика. Последнее сообщение: «Скучаю. Сегодня не получится, она дома». Она — это я.
Меня зовут Наташа, мне сорок один. Замужем восемнадцать лет. Муж Сергей — инженер, спокойный, надёжный. Из тех, про кого говорят: «Тебе повезло». Дочка Алиса — четырнадцать. Сын Тимур — восемь. Обычная семья. Так я думала до двадцать третьего марта.
Я не заплакала. Не задрожали руки. Было другое — как будто из комнаты выкачали воздух. Я читала и не дышала. Переписка за четыре месяца. Не пошлая, нет. Хуже. Нежная. Он писал ей то, что не говорил мне уже лет десять. «Ты мой воздух». «Проснулся и первая мысль — о тебе». Мне — «ужин на плите?» и «где чистые носки».
Я пролистала до начала. Первое сообщение от неё. Она написала первой. Простое: «Сергей, спасибо за консультацию, вы очень помогли». Рабочий контакт. Невинное начало. Как они все начинаются.
Я закрыла переписку. Встала. Сварила кофе. Выпила. Руки были спокойные. Голова — ледяная. Я вернулась к ноутбуку, открыла диалог и написала ей. От его имени. Нет — от своего. Представилась: «Здравствуйте, Вика. Это жена Сергея. Наташа».
Отправила и ждала. Минута, две, пять. Серое «печатает...» появилось через семь минут. Пропадало и появлялось снова. Она набирала и стирала. Набирала и стирала. Я сидела и смотрела на экран, как на кардиограмму.
Ответ пришёл через двенадцать минут. Длинный. Я прочитала его трижды подряд. Потом закрыла ноутбук, ушла в ванную и двадцать минут стояла под горячей водой.
Она написала не то, что я ожидала. Ни извинений. Ни оправданий. Ни дерзости. Она написала правду. Такую, от которой не становится легче — становится невозможно.
Вика написала, что знала обо мне с первого дня. Что видела наши семейные фото у него в телефоне. Что моя дочь похожа на меня — «те же глаза, внимательные». Она написала, что ей тридцать шесть, что пять лет назад похоронила мужа, что у неё сын-первоклассник, что она не хотела — но стало невозможно одной. Она написала одну фразу, которую я помню дословно: «Наташа, он не уходит от вас не потому, что трус. А потому что любит. Просто ему со мной не больно. А с вами — каждый день».
Я не поняла. Я перечитала. Перечитала ещё раз. «С вами — каждый день больно». Что это значит? Как это — больно? Я варю, стираю, вожу детей, работаю, засыпаю в двенадцать, встаю в шесть. Где в этом боль? Чья?
Вечером пришёл Сергей. Я смотрела, как он разувается, вешает куртку, идёт мыть руки. Привычные движения. Восемнадцать лет одних и тех же движений. Он сел ужинать. Я сидела напротив.
— Серёж, — сказала я. — Тебе со мной больно?
Он перестал жевать. Положил вилку. Посмотрел на меня. И я увидела то, что не замечала годами — на самом дне его глаз, под этим ровным спокойствием, было что-то загнанное. Как у собаки, которая давно перестала скулить, потому что поняла — не откроют.
Он не ответил. Встал. Вышел в коридор. Я слышала, как он открыл ноутбук. Пауза. Потом тишина. Потом звук, который я не слышала ни разу за восемнадцать лет — Сергей плакал.
Я не пошла к нему. Сидела на кухне и думала: кто из нас троих — я, он, она — пострадал больше всех? И поняла, что ответ на этот вопрос изменит всё. Но я пока не готова его произнести.
На следующее утро я открыла диалог с Викой, чтобы перечитать её сообщение. Его не было. Удалено. Но под ним — новое. Одно. Три слова...
Три слова: «Простите нас обоих».
Я смотрела на экран и понимала — она закрыла дверь. Не за ним. За собой.
Неделю мы жили как соседи в коммуналке. Вежливо, тихо, невыносимо. Сергей не оправдывался. Не умолял. Не дарил цветов — и за это я была ему странно благодарна. Цветы после такого — как пластырь на перелом.
На восьмой день я нашла на кухонном столе конверт. Внутри — не письмо. Билет. Один. На поезд до Светлогорска, на побережье. И записка его почерком: «Ты не была одна пятнадцать лет. Побудь. Не ради меня. Ради себя».
Я поехала. Не знаю зачем. Может, чтобы сбежать. Может, чтобы вернуться другой.
Три дня я гуляла по берегу, ела в одиночестве, молчала. И в этой тишине наконец услышала то, что заглушала годами. Я не разговаривала с мужем. Не как жена с мужем — вообще. Я управляла логистикой семьи: расписание, продукты, уроки, врачи. Я была идеальным диспетчером. Но он приходил домой не к диспетчеру. Он приходил к женщине, которая когда-то смеялась так, что соседи стучали по батарее. Той женщины не было дома уже давно.
Это не оправдание. Измена — это выбор, и он его сделал. Но я сделала свой: я перестала быть живой рядом с ним задолго до Вики.
Я вернулась в субботу. Открыла дверь. В квартире пахло блинами — криво, подгоревшими, с вареньем на потолке. Тимур был в муке с головы до ног. Алиса снимала это на телефон. Сергей стоял у плиты в моём фартуке с надписью «Королева кухни» и выглядел совершенно потерянным.
Он обернулся. Посмотрел на меня. Я не улыбнулась. Но я села за стол.
— Налей мне чай, — сказала я.
Он налил. Руки дрожали. Чашка была моя любимая — зелёная, с отколотым краем. Он помнил.
Мы не помирились в тот вечер. И не в следующий. Мы начали разговаривать. По-настоящему, как не говорили десять лет. Больно, медленно, неуклюже — как учатся ходить после перелома.
Вике я написала один раз. Коротко: «Спасибо, что сказали правду. Я услышала».
Она не ответила. И это тоже был ответ.
Сейчас сентябрь. Мы с Сергеем ходим к психологу. По вторникам. Иногда после сессии молчим всю дорогу. Иногда разговариваем до трёх ночи. Я не знаю, чем это закончится. Но впервые за годы я чувствую, что живу в своём браке, а не обслуживаю его.
Вчера перед сном Сергей сказал тихо, в темноту:
— Наташ, мне больше не больно.
Я промолчала. Потому что мне — пока ещё да. Но это живая боль. Та, которая лечит, а не та, которая убивает.
И это — впервые за долгое время — похоже на правду.
Свекровь требовала ключи от дачи, муж поменял замки
Оксана не сразу поняла, что у Андрея есть мать. В первые месяцы их знакомства он говорил об отце, о работе, о старой квартире с кривым балконом, о соседке тёте Рае, которая в детстве кормила его пирожками. О матери не говорил совсем. Не с обидой и не с тайной важностью, а так, будто в семейной комнате его жизни одна дверь была давно заперта, и он привык обходить её стороной.
Спросила она уже после свадьбы, когда они разбирали подарки и подписывали коробки для будущего ремонта. Андрей сидел на полу, перекладывал полотенца, подаренные её родителями, и вдруг оказался таким усталым, что Оксана пожалела о вопросе раньше, чем он ответил.
— Есть она, — сказал он. — Просто мы давно не семья.
Потом рассказал. Тамара Петровна ушла, когда ему было одиннадцать. Не объясняла, не успокаивала, не обещала приезжать по выходным. Собрала вещи и велела не путаться под ногами. Андрей тогда держал её за рукав, а она сняла его пальцы один за другим и вышла на лестничную площадку к мужчине, который ждал у перил. Отец после этого растил сына сам: работал водителем, готовил на двоих, проверял уроки и ни разу не привёл в дом женщину, которая могла бы сесть на место жены за кухонным столом.
Когда отца не стало, Андрей был студентом и за несколько дней стал старше лет на десять. Тамара Петровна появилась уже после всех хлопот, посидела за столом с сухим лицом, а потом завела разговор о квартире. По её словам выходило, что сын должен был поделиться, потому что она мать и «тоже имеет отношение к семье». Андрей тогда впервые закрыл перед ней дверь. С тех пор она возникала редко и всегда тогда, когда ей что-нибудь требовалось.
Оксана слушала и видела не взрослого мужа, который уверенно чинил розетки и спокойно спорил с мастерами, а мальчика в узком коридоре. И ещё видела его отца, которого никогда не знала, но которому мысленно сказала спасибо: за Андрея, за его сдержанность, за умение не перекладывать своё тяжёлое на чужие плечи.
Дача досталась им от Оксаниных родителей. Точнее, родителям она тоже досталась через дальнюю родню, но несколько лет стояла без дела. Домик в старом садовом товариществе был низкий, с просевшей верандой, облупленной голубой калиткой и яблоней, которая так разрослась, что ветки ложились на крышу. Мать Оксаны сказала просто:
— Забирайте. Нам уже не до грядок, а вам будет где летом выдохнуть.
В первый приезд Оксана чуть не расплакалась, только не от радости. Трава стояла выше колен, дорожку к крыльцу закрывал репейник, в доме на подоконнике лежали сухие крылья мотыльков, а шкафы были набиты банками, тряпками и старыми газетами. Андрей посмотрел на всё это хозяйство, на перекошенную дверь и на ржавый замок, потом снял куртку и сказал:
— Ну что, хозяйка, начнём с калитки или с того, что найдём, где тут пол?
Они работали весь отпуск. Андрей чинил крыльцо, менял замок, укреплял забор и таскал доски. Оксана отмывала полки, выносила ненужное, белила стены и шила занавески из простой ткани. Вечерами они сидели на ступеньках, ели помидоры с хлебом и обсуждали, куда поставить лавку, где посадить смородину и нужна ли им маленькая баня. Дача переставала быть заброшенным участком и становилась местом, куда хотелось возвращаться.
Тамара Петровна пришла через неделю после того, как они впервые остались там с ночёвкой. Она стояла у двери с коробкой пирожных, в светлой кофте и с ласковой улыбкой, которая плохо держалась на лице.
— Оксаночка, здравствуй. Андрей дома?
Андрей вышел из комнаты и сразу стал собранным. Свекровь прошла на кухню, оглядела новый стол, шкафчики, ключницу возле прихожей. Говорила мягко, спрашивала о здоровье, о работе, о том, куда они пропали на выходные. Оксана поначалу даже решила, что женщина с возрастом решила наладить отношения.
— На даче были, — ответил Андрей. — Приводим в порядок.
Тамара Петровна подняла глаза от чашки.
— У вас дача?
— У Оксаны, — спокойно сказал он. — Родители отдали.
Свекровь стала расспрашивать: далеко ли, можно ли жить, есть ли вода, сколько комнат, кто рядом. Вопросы были вроде бы обычные, но Оксана заметила, как она слушает. Не как родной человек, который радуется за молодых, а как человек, который мысленно примеряет чужую вещь на себя. Через полчаса Тамара Петровна ушла, поцеловав сына в щёку. Андрей после её ухода вымыл чашку, хотя она была почти чистая.
— Не нравится мне этот визит, — сказал он.
— Может, правда захотела помириться.
— Она мирится только с тем, чем можно пользоваться.
В субботу Андрей уехал за материалами для навеса. Оксана осталась дома: поставила вариться суп, включила стирку, разложила на столе чеки за краску и доски. Звонок в дверь прозвучал как раз тогда, когда она вытирала руки полотенцем.
На пороге стояла Тамара Петровна. Рядом с ней переминалась широкоплечая женщина с усталым лицом и двумя мальчишками. Женщина молча оглядела Оксану, будто оценивала, насколько та удобна для разговора. Мальчишки протиснулись в квартиру первыми.
— Это Жанна, моя дочь, — бодро сказала свекровь. — А это Никитка и Славик. Пустишь? Мы ненадолго.
Оксана отступила. Через минуту мальчики уже были в комнате: один щёлкал пультом, второй тянул к себе ящик письменного стола. Жанна сняла босоножки посреди коридора и прошла на кухню без приглашения. Тамара Петровна уселась за стол, положила сумку рядом и сложила руки перед собой.
— Оксаночка, я к тебе с хорошей просьбой. Ты женщина разумная, поймёшь.
Оксана села напротив. Ей не понравилось это начало. В нём уже был готовый ответ, и этот ответ придумали за неё.
— Слушаю.
— Ты говорила, дача теперь жилая. Жанночка с детьми совсем замучилась в квартире. Лето идёт, мальчишкам воздух нужен. Дай ключи на пару недель. Они там поживут, отдохнут, ничего вам не испортят. Вы же не каждый день ездите.
Жанна подхватила сразу, как будто ждала своей очереди:
— Нам много не надо. Постельное оставьте, кастрюли какие-нибудь, и всё. Дети на траве побегают, я хоть высплюсь.
В комнате стукнул ящик. Оксана встала и увидела, что младший мальчик держит в руках деревянную коробочку с её брошами и старыми часами матери. Вещи были недорогие, но личные. Она забрала коробочку, поставила выше, на полку, и сказала:
— Чужие вещи не трогаем.
— Он просто посмотрел, — недовольно отозвалась Жанна. — У тебя что, золото там?
Оксана вернулась на кухню и посмотрела на свекровь. Тамара Петровна уже перестала улыбаться. Видимо, ожидала, что ключи сейчас снимут с крючка, а им предложат чай и подробную дорогу до участка.
— Нет, — сказала Оксана. — Ключи я не дам.
— Это ещё почему? — голос свекрови стал выше.
— Потому что это моя дача. Мы с Андреем приводили её в порядок для себя. Я вашу дочь сегодня впервые вижу. Её детей тоже.
— Вот оно как, — Тамара Петровна подалась вперёд. — Значит, мой сын тебе годится, а его родня уже лишняя? Я Андрея вырастила, между прочим. Ночи не спала, всё ему отдала.
Оксана почувствовала, как у неё внутри пропало желание подбирать мягкие слова. Она положила ладонь на стол, чтобы не теребить край скатерти, и ответила ровно:
— Андрея вырастил отец. Это он был рядом. А вы ушли, когда сыну было одиннадцать. Потом пришли за квартирой, когда ему и так было тяжело. Не надо сейчас делать вид, что вы всю жизнь стояли за его спиной.
На кухне стало тесно от молчания: из комнаты доносился бормотавший телевизор, младший мальчик шуршал пакетами возле дивана, стиральная машина в ванной перешла на отжим. Всё это только сильнее подчёркивало, насколько обычной была сцена. Не семейный совет, не просьба о помощи, а чужие люди в квартире, которым почему-то казалось, что они имеют право на ключи.
Жанна поднялась.
— Мам, пошли. Я говорила, нечего унижаться. Участок им жалко, будто дворец.
— Мне жалко свой труд, — сказала Оксана. — И мужа жалко. Его вспоминают только тогда, когда нужно что-то взять.
Дверь открылась своим ключом. Андрей вошёл с тяжёлым пакетом и рулоном сетки. Увидел обувь в коридоре, детей в комнате, Жанну на кухне, мать у стола. Пакет он поставил на пол не сразу, будто сначала решил, что с ним делать, чтобы не выдать раздражения.
— Что происходит?
Тамара Петровна заговорила первой:
— Я попросила твою жену пустить Жанну с детьми на дачу. По-родственному. А она меня отчитывает, будто я чужая с улицы.
Андрей снял куртку, повесил её на крючок и встал рядом с Оксаной.
— Ты и пришла как чужая, мама. Без звонка, с людьми, которых Оксана не знает, за ключами от её дачи.
— Это твоя сестра.
— Мы виделись несколько раз за всю жизнь. Сестрой человека делает не только запись в документах.
Жанна усмехнулась:
— Красиво говоришь. А детям от этого легче?
— Детям будет легче, если взрослые перестанут водить их туда, где их не ждут, — ответил Андрей. — Собирайтесь.
Мальчики не сразу поняли, что разговор окончен. Старший нехотя положил пульт, младший сунул руки в карманы и пошёл к выходу, задевая плечом стену. Жанна обулась, нарочно громко хлопая босоножками. Тамара Петровна задержалась у двери.
— Значит, мать за порог? Совсем совести нет?
Андрей достал с ключницы связку от дачи и положил её в карман.
— Сегодня ты пришла за ключами. В тот же вечер я поменяю замки. Чтобы никто уже не думал, что сюда можно прийти через жалость и уйти с нашим добром.
Свекровь посмотрела на него так, будто ждала, что он смягчится. Но Андрей молчал. Не давил, не кричал, не оправдывался. Просто стоял рядом с женой и уже не оставлял в разговоре щели, куда можно было вставить «я же мать».
— Хоть денег дай, — сказала Тамара Петровна уже другим тоном. — Жанна одна с детьми.
— Нет, — ответил Андрей. — Деньгами я не буду покупать себе право жить спокойно.
Он открыл дверь. На площадке Жанна сердито поправляла сумку, мальчики толкались возле перил. Тамара Петровна вышла последней, придерживая сумку у локтя. Когда дверь закрылась, Оксана только тогда заметила, что у неё затекли пальцы.
Они долго прибирали квартиру. Андрей проверил ящики стола, Оксана сложила разбросанные подушки, протёрла стол, убрала чашки, к которым никто так и не притронулся. Коробочки на полке не было. Оксана помнила, что поставила её выше, над книгами. Теперь там лежала только салфетка, сдвинутая к краю.
— Забрали, — сказала она.
Андрей открыл дверь, шагнул на площадку, но лестница уже была пустой. Он вернулся и достал телефон. Оксана положила ладонь поверх его руки.
— Не надо. Они скажут, что не брали. Потом будут крики, соседи, новые обвинения. Там были мамины часы, мне жалко. Но если цена этой коробочки — чтобы ты уже не сомневался, пускать их в нашу жизнь или нет, пусть будет так.
Андрей сел рядом с ней на край дивана. У него было лицо человека, который не удивился, но всё равно получил подтверждение, от которого стало тяжелее. Он взял связку дачных ключей, покрутил её в ладони и встал.
— Я поеду сейчас. Куплю новый замок по дороге.
— Уже вечер.
— Тем более. Не хочу завтра думать, успели они сделать копию или нет.
Оксана поехала с ним. По дороге они почти не разговаривали. В садовом товариществе за калитками уже темнели окна, где-то работал радиоприёмник, сосед напротив поливал грядки и поднял руку в приветствии. Андрей снял старый замок с калитки, потом с двери дома, поставил новые. Делал всё спокойно, без суеты, но Оксана видела, что каждое движение для него важнее обычной хозяйственной работы. Он не просто менял железо. Он закрывал проход тем, кто привык возвращаться в его жизнь только за пользой.
Когда они закончили, сели на веранде. На столе стоял термос, который Оксана машинально захватила из дома. Андрей долго смотрел на яблоню у забора.
— Я столько лет думал, что уже ничего от неё не жду, — сказал он. — А сегодня понял: ждал. Не любви, не извинений. Хотя бы того, что она не придёт к тебе с тем же, с чем когда-то пришла ко мне.
— Она пришла, — ответила Оксана. — А мы не открыли ей дальше порога.
Он повернулся к ней, и в этом взгляде была такая благодарность, какую не получится сказать словами. Оксана взяла его за руку. Дача вокруг была всё той же: старая веранда, неровная дорожка, яблоня, ведро у крыльца, доски для будущего навеса. Но после этого вечера место стало другим. Не красивее и не богаче. Просто окончательно их.
Позднее Тамара Петровна пыталась звонить. Сначала говорила, что Оксана настроила сына против матери. Потом просила передать Жанне старый холодильник с дачи, раз уж «вам всё равно новый покупать». Андрей отвечал коротко и одинаково: ничего не дадим, приезжать не надо. Жанна один раз прислала сообщение с упрёками, но Оксана удалила его, не дочитав до конца. Нельзя всю жизнь объяснять людям, почему чужое не становится общим от их желания.
Через месяц Андрей сделал навес, а к осени они посадили смородину и две молодые груши. Коробочку Оксана не вернула, но купила другую, простую, с резной крышкой. В неё положила не украшения, а запасные ключи от нового замка. И каждый раз, когда они приезжали на дачу, Андрей первым делом проверял калитку, а Оксана открывала дом и ставила чайник.
Гостей они потом звали часто. Родителей Оксаны, друзей, соседку с участка напротив, которая приносила рассаду и никогда не входила без стука. Всем находилось место за столом на веранде. Но ключи уже не давали никому. Не потому, что стали жадными. Просто они слишком хорошо поняли: свой дом начинается не с забора и не с новой двери, а с умения сказать спокойное нет тому, кто пришёл брать и назвал это родством.
- Ты что, отказываешь нам? Мы же каждый год в сентябре у тебя отдыхаем! - Бывшая золовка не могла сдержать эмоций
- И что теперь прикажешь нам делать? Я уже отпуск оформила как обычно на начало сентября, Дениса со школы отпросила, а ты говоришь, что нам нельзя приезжать? Это как? Не кажется ли тебе, что это под.ло? - кричала в трубку Анжела. - Где я теперь другой вариант найду? Да и дорого всё! Тебе ли не знать, что мне нечем платить за жильё на юге! Это просто жесть!
Сегодня она узнала плохую новость - бывшая сноха Вероника, которая после развода с её братом переехала жить в Адлер, вдруг ни с того ни с сего отказала ей в комнате, куда они с сыном ездили отдыхать уже не первый год.
Прошло три года с тех пор, как Вероника вместе с дочкой перебралась к морю, бросив всё - и мужа, и работу, и квартиру, купленную совместно с бывшим супругом. Там её ждал дом, который оставил Веронике её отец.
Он тоже когда-то бросил их с матерью. Увлёкся молодой певичкой и уехал за ней на море, где и прожил остаток своей жизни достаточно безбедно. Вероника никогда бы и не вспомнила о нём, потому что последний раз видела отца в пятилетнем возрасте. Да и мать никогда про него после его предательства даже не заикалась. Вычеркнула из памяти навсегда, как страшный сон. Но ближе к финалу жизни мужчина вдруг стал испытывать укоры совести, вспомнил про дочь и завещал ей один из своих домов на черноморском побережье.
Дом был не шикарный, он требовал ремонта, потому что долгое время отец со своей супругой его использовали как мини-гостиницу. Но Вероника с большим энтузиазмом ринулась обживать его, горячо благодаря судьбу и покойного папашу за такой шикарный подарок. И самое главное - в нужное время. В тот момент, когда её предал собственный муж.
С мужем вышло очень некрасиво. Вероника подозревала, что в их отношениях что-то нечисто, но не хотела этому верить. А потом своими собственными глазами увидела его с другой, вернувшись домой в неурочное время.
Имея образование педагога, женщина быстро нашла себе работу на новом месте - устроилась в центр детского творчества. Она привела в божеский вид свой дом настолько, насколько ей позволяли в тот момент финансы, и стала в нём жить вместе с пятилетней дочкой Аришей.
Да, она тоже сдавала некоторые комнаты отдыхающим, потому что понимала, что это неплохой способ заработать. Ведь рано или поздно дом придётся ремонтировать капитально, а для этого нужны деньги, и немалые. А сдача жилья даже при всех затратах приносила неплохой доход. Люди ехали сюда по старой привычке, и Вероника не отказывала им в жилье.
Те немногочисленные родственники, что приезжали к ним летом в гости, не наглели, понимая, как одинокой женщине непросто и ребёнка воспитывать, и дом содержать. Никому даже в голову не приходило, что можно пожить у них бесплатно в горячий сезон. Да Вероника со своих много и не брала.
Правом пожить бесплатно у неё в гостях пользовалась лишь мама. Но она не очень любила приезжать в этот дом, помня о том, от кого он достался дочери.
Зато этой возможностью очень смело и активно пользовалась бывшая золовка Вероники Анжела.
Впервые она приехала к ней вместе с десятилетним сыном Денисом буквально через месяц после того, как Вероника переехала в этот дом.
- Слушай, ну класс! Дом на море - это вообще улёт! Повезло тебе. Вот мы заживём теперь! - восхищалась Анжела.
Но увидев странный взгляд Вероники, слегка стушевалась.
- Ника, я тебя как любила, так и люблю, поверь. Дети наши друг другу не чужие - двоюродные брат с сестрой, как никак. А это уже на всю жизнь. От этого никуда не денешься. Давай и мы будем общаться, как раньше. Для меня ничего не изменилось с вашим разводом. Да и я тоже, ты знаешь, одна воспитываю сына. Так что мы с тобой не просто родня, мы с тобой теперь как подруги, - радостно щебетала Анжела, обходя и с интересом осматривая дом бывшей снохи.
Они тогда прожили у Вероники две недели совершенно бесплатно. Анжела даже на продукты особо не тратилась, норовя позавтракать и поужинать дома, при этом к столу ничего не покупая. Золовка очень удивилась, увидев, как приехавший к Веронике двоюродный брат с женой и дочкой платит ей за комнату, в которой они собирались прожить неделю.
- Ты что, и с родни тоже деньги берёшь? - воскликнула она. - Да ты так скоро миллионершей станешь, Ника! Ничего себе. Может, и с меня возьмёшь?
- Вообще-то мне платят все, кто приезжает в этот дом. И чужие, и свои. И это нормально. Люди понимают, что мне одной этот дом не вытянуть. А если бы вся моя родня жила здесь бесплатно, нам с дочерью завтра нечего было бы есть.
- Да, ладно, не прибедняйся, - недовольно выдала тогда Анжела. - Имей ввиду, я тебе платить не собираюсь.
- Да это я уже поняла.
- Ну мы же подруги! - добавила она слишком эмоционально.
Наглость бывшей золовки удивляла Веронику не сильно. Она понимала, что это её способ выживания, что она только таким образом пытается выжить - наглостью, напором и беспринципностью. Сама она так не умела, поэтому и поставить на место дерзкую золовку пока не могла.
Но в этом году решила всё же отремонтировать дом. Посчитала свои финансы, вызвала для консультации специалистов в этой области и решила, что прямо в сентябре и начнёт.
- Дело в том, что у нас много заказчиков именно на ноябрь и декабрь и дальше на зиму. Все здесь ждут, когда закончится сезон, до последнего тёплого денёчка не закрывают на ремонт свои гостиницы и гостевые дома. Поэтому у нас сентябрь ещё свободен, - объяснил ей бригадир.
Вероника так и решила - начать ремонтировать дом именно в сентябре. Благо, что всё для этого у неё теперь было - и деньги, и возможности.
Анжела позвонила как всегда за два дня до своего предполагаемого приезда. Вероника так закружилась в последние дни со своими заботами и проблемами, что совершенно забыла про её возможный приезд. Но та позвонила ей сама.
- Привет, Ника! Привет, дорогая! Как ты там, наша миллионерша, ещё не прикупила себе лимузин? - захохотала Анжела в трубку. - Мы с Денисом к тебе через пару дней приедем, чемоданы вот уже собираем.
- Вынуждена тебе отказать, Анжела, - Вероника почувствовала, с каким удовлетворением она произнесла сейчас эту фразу. Давно собиралась, и хорошо, что наконец-то такой случай представился.
- В смысле? Ты что, шутишь? Если что, это плохая шутка, Ника! - возмутилась Анжела, которая ещё была уверена, что сможет уговорить неизвестно почему взбрыкнувшую бывшую сноху.
- А я и не шучу. Буквально на днях начинаю ремонт в своём доме, и никого из гостей у меня не будет.
- Ну и делай на здоровье свой ремонт. Мы тебе не помешаем. Нам только комнатку одну выделишь и всё. Ты же знаешь, что мы почти всё время на пляже проводим, - уговаривала её Анжела.
- Нет. Это будет совсем неудобно и мне, и мастерам. Никого посторонних в доме быть не должно. Мы и сами с Аришкой, скорее всего, на какое-то время съедем.
- Это жесть! Я отпуск взяла, Дениса отпросила в школе, ребёнок ждёт обещанного моря, а ты нам отказываешь? Да кто ты после этого? - кричала в трубку разъярённая Анжела.
- Это твои проблемы, поэтому решай их сама. Я же не прошу тебя решить мои, - спокойно ответила ей Вероника.
- А я не прошу у тебя апартаменты. Всего лишь кровать в уголке, чтобы мы с сыном могли там ночевать после пляжа. Где я сейчас найду другое жильё, в горячий сезон? Да и платить мне за него совсем нечем! - не унималась Анжела.
- Всё, разговор закончен. Ещё раз повторю - это твои проблемы, Анжела. А у меня дел по горло. Пока, - Вероника отключилась, твёрдо уверенная в том, что на этом столь странная и навязанная Анжелой дружба закончится.
Но она ошибалась, потому что наглый человек - он потому и называется наглым, что всегда прёт как танк. Невзирая на заперты и препятствия.
Когда через два дня Вероника вернулась вечером домой, то стала свидетелем весьма странной картины. Она даже ахнула от возмущения и неожиданности.
В беседке, что уютно расположилась в глубине двора, в зарослях винограда и плюща, сидели Анжела и её сын Денис. Они разложили на столике какие-то продукты и, вероятно, подкреплялись после длинной дороги сюда. Анжела, имея характер дерзкий и далеко не робкий, и в дом бы вошла, чтобы уже там спокойно поесть и помыться с дороги. Но её туда не пустили рабочие, что снимали сейчас двери и косяки в доме Вероники.
- Анжела? А зачем вы здесь? Я же тебе всё объяснила по телефону. Или ты не поверила мне и сама воочию решила убедиться? Ну и как? Убедилась? Увидела теперь, что мне негде вас поселить? - усмехаясь, спросила Вероника.
- Убедилась. Привет, кстати. Но это ничего не меняет, Вероника. Вы же с Аринкой где-то спите? Вот и нам там же постелишь. Мы с сыном не гордые. Можем и в тесноте поспать.
- А больше ты ничего не хочешь? - вдруг сорвалась, не выдержав такой наглости, Вероника. - Может, тебе номер люкс в самой дорогой гостинице снять за свой счёт? Ты говори, не стесняйся. Я сейчас быстренько всё организую. Ну как же? Вы же привыкли с сыном каждый год в сентябре сюда приезжать. А теперь всё пошло не по плану. И тебе плевать на проблемы других людей. Тебе же надо чтоб было всё, как задумала ты, так?
- Эй, эй, поосторожнее давай, пока я не обиделась, - в своей обычной манере проговорила Анжела. - Что-то тебя заносит, подруга.
- А я вот и хочу, чтобы ты уже наконец обиделась и оставила меня в покое! И я тебе не подруга!
- Так ты что же, и вправду нас гонишь? - удивилась Анжела. - Меня и сыночка прогоняешь неизвестно куда? Так, что ли?
- Именно так! Я тебе сказала об этом ещё два дня назад - жить здесь вы не будете. Но у тебя или со слухом, или с мозгами беда!
- Да, теперь я понимаю, почему тебя бросил мой брат, - лицо Анжелы исказилось злостью. - Очень хорошо его понимаю! Такую сте.рв.оз.ную бабу терпеть возле себя всю жизнь - это сколько же сил надо? А я думала, что ты не такая, что ты добрая, человечная, понимающая. А ты, оказывается, притворялась всё это время! Так тебе и надо, что ты одинокая теперь! А у Славки, между прочим, всё хорошо! Он счастлив! У него новая семья, сын родился, и жену он свою обожает. А про твою дочь даже и вспоминать не хочет. Вот и живите здесь теперь вдвоём со своей доченькой. Подавитесь вы своим домом!
Анжелу было уже не остановить. Она сейчас очень старалась. Всю грязь из своей души выплеснула на Веронику, от которой всегда видела только хорошее. Но, как известно, не делай человеку добра, и не получишь зла. Здесь был как раз такой классический случай.
- Идём, сынок, отсюда. Пусть они подавятся своим домом, богачи!
Вероника сдержалась, чтобы не ответить ей тем же. Зачем? Она выше этого. И на слова Анжелы не обратила никакого внимания. И уж тем более, ей было наплевать на то, что сейчас происходит в жизни её бывшего мужа. Она давно уже вычеркнула его из своей жизни. И забыла.
Но вот относительно того, кого пускать в свою жизнь, с кем общаться и, тем более, дружить, она теперь очень хорошо подумает. И впредь будет очень осторожна.
Им действительно с дочерью очень хорошо вдвоём здесь, в этом доме и в этом городе. И никто им не нужен. А родных и просто хороших знакомых у Вероники теперь бывает много тут на отдыхе. Скучать некогда.
Анжела сняла комнату неподалёку и все дни, что они с сыном там жили, звонила домой матери, бывшей свекрови Вероники, и неустанно поливала сноху грязью. Даже мать устала уже её слушать. Так и сказала ей - отстань от меня!
И как людям это не надоедает, непонятно! Злость же душу разъедает как ржавчина. Лучше бы радовалась - солнцу, морю, сыну своему здоровому рядом. Просто жизни, которая ей дана.
Стоя на балконе, Наташа с жалостью смотрела на свою свекровь, которая сидела в темноте на скамейке у подъезда: позвать, не позвать? Если попытаться позвать, то Марья Матвеевна поднимет лицо и отрицательно покачает головой – мол, еще немного посижу. Свекровь выходила подышать свежим воздухом только тогда, когда скамейка была абсолютно свободной: ей были непонятны городские разговоры ее ровесниц – про ЖКХ, про дороговизну продуктов и прочее. Она всю жизнь прожила в деревне и вот уже два года вынуждена жить у сына с невесткой.
— Совсем мама сдала, — вздохнула Наташа, обращаясь к своему мужу. – Пора уже исполнить ее желание.
— Пока еще немного подождем, не все еще готово, чтобы ее переселить! – ответил муж.
...Два года назад у Марьи Матвеевна сгорел дом, один фундамент остался. Кроме дома, сгорело все – сарай с курятником и курами, небольшая тепличка. В это время она была на рынке и торговала огурчиками и помидорчиками со своего огорода. То ли проводка замкнула, то ли какой-то электроприбор Марья Матвеевна забыла выключить, но пламя разгорелось быстро, благодаря сильному ветру, и бедная женщина приехала уже на пепелище. Земляки еще долго с содроганием вспоминали, как она бегала по черному двору, измазанная сажей и кричала от горя. Жила она одна, кроме кур никто не пострадал, но дом для нее был основным богатством.
После того, как Марья Матвеевна перенесла инсульт, сын Ваня и сноха Наташа забрали ее к себе домой. Долгое время женщина лежала наполовину парализованная, но потом стала понемногу ходить.
— Мам, полежите еще немного, вам вредно так много ходить, — просила ее Наташа.
— Нет, сейчас я расхожусь, а потом поеду к себе в деревню, — отвечала свекровь.
Все решили тогда, что Марья Матвеевна тронулась умом. Может она не помнит, что случилось? Все домочадцы стали аккуратно у нее выведывать.
— Вы думаете, я сошла с ума? – с усмешкой спрашивала свекровь у Наташи. – Да нет же, я все помню, что дом сгорел, что в больнице я лежала. Я так думаю – поживу у соседки, у Полины, она тоже одинокая, я ей и по хозяйству помогу, и пенсию накоплю, буду опять строиться потихонечку. Я же знаю, что вы тоже живете небогато, и вот – внучка растет, а я ее комнату занимаю. Лишняя я здесь.
Никому не хотелось говорить, что ее соседка и подруга баба Полина совсем недавно умерла, и ее дом уже делит вся родня, угрожая подать друг на друга в суд. Все боялись второго инсульта. Полина была для нее самым близким человеком, и не только душевно, а еще и потому что ближе всего жила. А еще у Марьи Матвеевны была любимая младшая сестра Аня, но она жила на севере, климат совсем там суровый. И вот, два сына – Ваня и младший Дима, только Митька все время по морям, по волнам – он матрос-моторист, постоянно в рейсе.
Больше всего Марью Матвеевну тяготило то, что живет она в комнате внучки-студентки, которая даже не может подружек в свою комнату позвать. Почему-то ей казалось, что девочки обязательно должны собираться у кого-то дома.
— Бабуля, уже не то время, сейчас мы все общаемся через интернет! – объясняла внучка Люда бабушке.
— Ну что это за общение? – удивлялась бабушка. – Даже чаю вместе не попить.
Кроме того, что она стесняет внучку, Марья Матвеевна не хотела мешать сыну со снохой, она видела, как небогато они живут. Старалась не быть им обузой и помогать в уборке и в готовке, но так, как это делает сноха, у нее не получалось – и ходит бабушка с трудом, и левая рука плохо слушается. Когда узнала она про бабу Полину, то долго плакала, а потом заявила:
— Дети мои, не обижайтесь, но я твердо решила: устройте меня в дом для престарелых. Ванечка, у тебя есть доверенность, я тебе ее еще в больнице написала, ты можешь решать за меня все эти вопросы. Пожалуйста, я очень хочу, там хоть пообщаться будет с кем. А если дорого туда устроиться по деньгам, то продай мой участок. Может быть, и дешево он будет стоить, но хоть сколько-то!
Возмущению Наташи, Вани и Люды не было предела, но постепенно бабушка приучала их к этой мысли. Ваня, вроде бы, и занялся документами для дома престарелых, и сказал, что землю продал, но там такая канитель с устройством – бюрократия жуткая. Дал денег директору, но тот все равно артачится, ждет, когда очередь подойдет. Но вот уже сколько времени прошло, скоро осень, уже хочется переехать, детей и внучку в покое оставить.
Когда Марья Матвеевна после своей вечерней прогулки пришла домой, она заявила прямо с порога:
— Ваня, если ты в понедельник не повезешь меня в дом для престарелых, я как-нибудь поеду сама, так и знай! Я сама приду к директору, так и скажу: давайте мне койку, деньги вы уже получили, государство обязано меня обеспечить!
Все выходные Ваня где-то пропадал. Явился в воскресенье поздно вечером, о чем-то нервно пошептался с Наташей и сказал матери собираться – он обо всем договорился с директором дома для престарелых, завтра ей будет койка, и даже, вроде бы, своя комната.
Наутро выехали на старенькой Ваниной «Ладе». Марья Матвеевна никак не понимала – почему сын ведет машину по дороге к ее деревне, если надо ехать совсем в другую сторону.
— Мама, там дорогу перекопали, теперь только в объезд надо ехать! – ответил Ваня.
Ну ладно!
Вот уже знакомые соседние села и вот уже деревня, где раньше жила Марья Матвеевна. Старушка невольно зажмурилась – ей не хотелось видеть родные улочки и тот проданный участок, на котором она жила ещё два года назад... Зажмурившись, она почувствовала, что машина притормозила и въезжает в какие-то ворота. Пришлось открыть глаза. Машина въезжала на ее же участок с новым домом из красного кирпича, а у ворот стояла и улыбалась ее сестра – Аннушка. Казалось, что Марья Матвеевна теряет сознание, все в глазах поплыло.
Когда старушку привели в чувства, и она расцеловалась со своей сестрой, ей пришлось объяснить все, даже то, как она чуть не испортила весь сюрприз.
— Мама, никто землю продавать не собирался, а строить новый дом мы решили сразу! – объяснил ей Ваня. – Тебе ничего говорить не хотели, мы просто взяли кредит, да и Митька выслал хорошую сумму денег, здесь такое благоустройство было и строительство – ого-го! Теперь у тебя три комнаты, большая кухня с верандой, двухконтурный котел, душ, туалет. Точнее у тебя и у тети Ани – она уже полгода здесь, уехала с севера навсегда, внутренним ремонтом занималась, тоже ждала встречу с тобой, но терпела – все же сюрприз! Но если бы ты потерпела еще две недели, сарай был бы достроен полностью и с курятником, но ты же не хотела ждать! И Митька приехал бы через две недели, а ты взяла и все планы сбила!
Марья Матвеевна и плакала, и смеялась, обнимала поочередно сестру, сына, сноху, внучку и не знала, как кого отблагодарить. Ну кто же знал, что такой сюрприз готовится? Ну чего же они молчали – чуть второго инсульта не было от счастья! Какая же радость, когда есть такие родные люди!..
- Глaшка, зaмуж хочeшь?
- A ты берешь? – оттолкнув руку нахрапистого Мишки Зоткина, Глафира быстро реагирует на вопрос. А Мишка в ответ смеется, нагло скаля зубы и оглядывая пышные формы Глаши Агаповой.
- А чё, согласная? – Мишка норовит дотянуться до Глафиры. – А то пошли, покувыркаемся на сеновале… ну дай хоть подержаться…
Глафира долго не раздумывает и толкает Мишку прямо в куст крапивы, куда он приземляется, как вертолет, смешно махнув руками. Тут же хохот у клуба, где собралась молодежь.
- Эй ты, пышка, - выбравшись из куста и потирая мягкое место, Михаил сплюнул прямо под ноги Глафире, выказывая свою злость, - думаешь, надо мой смеются… это над тобой ржут…
Глаша отворачивается, обидчиво поджимая губы. Подружка Наташа кладет ей руку на плечо. – Ну, чего ты, Глаша, не знаешь Мишку что ли? Ему лишь бы позубоскалить.
Глаша улыбнулась. И плакать она не собирается. Привыкшая уже. Да и понимает она: Наташе легко успокаивать, её «пышкой» не зовут, она хоть и крепкая девчонка, но рядом с Глашей как березка.
- Пойдем, кино скоро начнется, - зовет Наташа, и они вместе со всеми входят в полумрак деревенского клуба.
Аккуратно придерживая платье, усаживается на поскрипывающие деревянные сидения сельского клуба конца шестидесятых. Комфорта мало, зато удовольствия от киноискусства – с избытком.
Глаша вздыхает, глядя на стройных героинь фильма.
Вот ведь и старшая сестра Мария отличается от нее комплекцией. А все потому, что в отца, или в отцовскую родню – такая же худощавая, как отец. Да и Колька – младший брат – тоже как стержень. А вот мамка у них – полненькая, и всегда такой была, видно Глафира в мать пошла. Хотя Клавдии – Глашиной матери – нисколечко это не мешает. Управляется шустро, будто и не устает, и с отцом у них всегда ладно. И вроде глянешь на них: ну какая это пара? Он худой как оглобля, высокий, медлительный, а она – пышная, шустрая, а все равно люди говорят, что два сапога пара.
Глаша вздыхает, подумав, что не предвидится ей пары в родном селе, да и не в родном – тоже.
В воскресенье девчата поманили Глафиру в райцентр, как раз грузовая с будкой скоро пойдет, вот и поместятся в этой будке, где скамейки деревянные и на ухабах так подбрасывает – подпрыгиваешь, как мячик.
Зато до самого центра довезли, где здание райсовета и площадь, залитая солнцем и музыка из громкоговорителя на всю округу. А поодаль бочка с квасом - туда и побежали девчата. Стоят, смеются, щурятся от солнца, радуясь летнему дню.
- Глянь, какая пышечка, - услышала Глафира. И хочется ей думать, что не про нее это сказано, но нет среди ее подружек таких как она. И поворачивается Глаша (а вдруг не про нее) – а там, у дерева, в тени, стоят два парня. Один задумчивый, сосредоточенный на своих мыслях, а второй - с насмешливым взглядом, уставился на Глафиру, оглядывая ее с ног до головы, и снова толкает в бок своего задумчивого приятеля.
Глаша подошла ближе к подружкам – хочется ей спрятаться от масляных глаз, знает она такой взгляд, им бы только ущипнуть, а то и зажать, а потом позубоскалить.
- Девчата, а мы еще и на танцы успеем! – Объявляет Нина.
- Так вечер уже… домой когда?
- Успеем! Дядя Вася обещал от дома культуры забрать всех. Ну чего вы, идем или нет?
- Идем!
Танцы в районном доме культуры – это не то, что в клубе, где все неженатые наперечет. Да и музыка – зачастую одна гармошка.
А тут и здание с белыми колоннами, и людей много, и танцы, и музыка другая. А еще к ним оркестр из области приезжает, но это уже по праздникам.
Глаша одобрительно взглянула на подол голубого платья, радуясь, что именно его надела, и стараясь не отставать, догнала девчат.
Нет, конечно, ее никто не пригласит, она это знает. А вот девчонок сразу расхватали, и кружатся они – улыбчивые, счастливые.
А она стоит у стеночки, и кажется, как будто смотрит кто-то на нее. А почему бы не посмотреть? Ее русые волосы, заплетенные в две косы, курносый нос и румяные щеки, а если еще в глаза заглянуть – не всякий прочитает в этом взгляде, сколько в них тепла и затаенной надежды на свое счастье.
- А может, и мы потанцуем… чего стоять-то…
Так это же тот, что на площади рядом с насмешником стоял, - Глаша сразу узнала его.
- Можно,- кивнула она.
А он, на голову выше ее, молчаливый, и только потом уже спросил: - А зовут-то тебя как?
- Глафира, Глаша.
- А я Степан.
- Откуда ты?
- Из Березовки.
- А-аа, это рядом тут.
- А ты где живешь?
- Теперь здесь живу.
- А раньше.
- В городе учился, работал.
Он даже вышел проводить ее до машины и хотел что-то сказать, но не решился. А она так и подумала: скучно было ему, вот и подошел к ней.
- Я гляжу, ты возле пышки крутился, - сказал его приятель Юра.
- А чего ты ее так зовешь? У нее имя есть, - и он с улыбкой сказал: Глаша.
- О-оо, Степан, да ты, я смотрю, втюрился…
- Чего сразу «втюрился»? Просто хорошая девушка, очень симпатичная и милая… и кажется, очень добрая…
- Степа, ты не обижайся, это я так, шутки ради. А если серьезно, так ты бы договорился снова о встрече, или так и будешь один…
- Я не один, у меня Валюха с Вовкой, мне их надо поднять. А девушка… зачем девушке чужие дети, у нее свои будут.
Степан провел по темной шевелюре, попрощался с другом и пошел домой.
Он вырос здесь, уехал учиться. И мать, с двумя малолетними детьми, помогала, чем могла. А год назад матери не стало. Степан, ошеломленный известием, вернулся домой, и сестра с братом, подошли к нему: семилетний Вовка обхватил его колени, а десятилетняя Валя взяла за руку, показывая, что не хочет отпускать его.
Потом приходила тетя Зоя – подруга матери. Громко голосила, жалея сирот. И так же быстро перестала плакать, вытерла уголком платка глаза и сказала Степану: - Жениться тебе надо, Степа. Ты теперь у них за старшего, за кормильца… а жениться надо на бабе с дитем, чтобы на равных. Знаю тут одну – мальчишка у нее младше Вовки, тебе по годам, чай подойдет. А может ты и знаешь, недалеко тут живет, Серафима Кудрявцева.
- Знаю, видел как-то, - сказал Степан, - только не до этого мне нынче. Да и Серафима не по душе.
- Ну, уж, Степушка, тут выбирать не приходится, девка-то за тебя не пойдет. Ну, сам подумай, зачем ей на себя хомут вешать, когда за парня можно выйти…
- Это Валюха с Вовкой хомут?
- Не цепляйся к словам, - смягчилась гостья, - я говорю, как в жизни бывает.
- Нет, тетя Зоя, я уж сам как-то разберусь.
- Ну, гляди. А то ведь Сима-то не стала бы артачиться, да и с детьми тебе легче было бы.
Степан промолчал тогда, чтобы не спорить лишний раз.
А теперь шел домой и вспомнил этот разговор. И так ему хотелось, чтобы и эта девушка из Березовки шла рядом. И ведь она, когда к машине подошла, смотрела на него, наверное ждала, что скажет что-нибудь, снова позовет, или пообещает приехать… но Степан промолчал. Не посмел. Она ведь и замужем не была, зачем ей чужие дети… а для Степана брат сестрой – родные навсегда. И он их не бросит.
___________
Глаша все дни вспомнила взгляд серых глаз застенчивого парня И ведь ничего она о нем не знает, а так увидеть хочется. «Ну, вот, - думала Глаша, - оглядывая себя в зеркало, - пышка, она и есть пышка. Пусть Наташка и называет иногда с любовью «пышечка ты наша», а все равно, горько как-то».
В следующее воскресенье, когда девчата позвали в райцентр, Глаша отказалась. «А что мне там делать, - подумала она, вспомнив Степана. Хотел бы, сразу бы позвал, а он промолчал».
С понедельника работы в поле было много, и девчата, уставшие, упали на траву, кто присел, а кто и прилег.
- Ой, Глаша, я ведь забыла совсем, - Наталья подбежала, и опустившись рядом с подругой, зашептала, - я ведь передать тебе чего должна, парень тот, ну что прошлый раз на танцах был, зовет тебя в следующее воскресенье. Там оркестр приезжает, так вот и зовет.
- Меня?
- Да, тебя. Приходил и спрашивал про тебя, почему не приехала.
- Так мы все и поедем.
- Поедем-то все, а ждать он будет тебя.
Глаша почувствовала, как запылали ее щеки. Сначала обрадовалась, а потом подумала: «А может он также как Мишка Зоткин, на сеновал позовет, или просто покуражиться хочет».
И с такими мыслями она жила всю неделю.
На площадь они не пошли. И на танцы тоже не пошли. Отделившись от подруг, Глаша со Степаном нашли место в тенистом сквере на скамейке.
- Я сразу хотел тебя еще раз увидеть, - признался Степан, с волнением теребя в руках кепку. – Но подумал, ты не захочешь… а может жених есть…
- Нет у меня жениха.
- А у меня нет невесты, - сказал он и смутился. – А вот дети у меня есть.
Глаша с удивлением посмотрела на него: такой молодой и вдруг дети…
- Младшие сестра и брат, десять и семь лет. Отца нет, и матери теперь нет. Вот я у них теперь старший. – Он смотрел ей в глаза, словно говорил: «вот такой я». – Поэтому я тогда и не позвал тебя… а хотелось, потому что понравилась.
- И ты мне понравился, - шепотом сказала девушка.
- А потом я решился: лучше сразу сказать, а то ведь потом больнее будет… вот ты все и знаешь про меня.
- А разве что-то изменилось? – спросила Глаша. – Ты мне тогда понравился, и сейчас нравишься.
И вдруг Степан, неуверенно, но с волнением, обнял Глашу, бережно так обнял, и она услышала его слова, сказанные сбивчиво: - Глаша, они хорошие, Валюха с Вовкой, они слушаются меня… и они вырастут, у них свои семьи будут, честное слово, Глаша, они вовсе не хомут на шее…
- Степа, какой хомут? Они же твои… младшие…
***
Осенью семья Агаповых дружно убрала огород, и под вечер уже было прохладно, что приходилось растапливать печку в доме. Глаша стояла как раз у русской печки в том самом голубом платье, поглядывая на часы.
Клавдия, вздохнула и сказала: - Ну, вот, отец, средняя дочка замуж выходит. И парень-то хороший, только дети у него…
Отец, постукивая пальцами по столу, взглянул на супругу. – За таким парнем, пусть и с детьми, наша Глафира не пропадет. И этих поднимут и своих народят.
- Ой, едут! – воскликнула Клавдия. – Ну, все, дочка, сватать тебя едут.
И Глаша оторвалась от печки, как лист от дерева, и даже забыла пальто накинуть, так и выскочила на улицу, встречая жениха.
Младшая сестра Валя и братишка Вовка кинулись к Глаше, подбежали, схватив ее за руки. И сказать-то нечего, смотрят в глаза - и всё этим взглядом сказано. Есть у них Степа, а теперь и Глаша.
- Да отпустите вы Глашу, - смеется Степан, - дайте хоть обниму ее.
- Ага, тили-тили-тесто – жених и невеста! – Подхватывают дети, а потом вместе идут в дом. И Глаша забывает о том, как раньше называли ее, кто в шутку, а кто со злости… и вряд ли теперь вспомнит… ну если только кто-нибудь ласково скажет: «пышечка».
Автор: Taтьянa Bикторовa
Муж вернулся с работы в хорошем настроении, Зина сразу догадалась почему и спросила:
- Гена, сколько?
- Восемьдесят одну тысячу.
- Не зря ты в конце месяца на работе пропадал.
- Есть хочу, - сразу бросился к столу.
Супруга налила в тарелку суп, и села рядом:
- Гена, дочь мы замуж выдали, осталось сына женить.
- Ему уже двадцать три, институт окончил, работает программистом, хорошо зарабатывает, - включился в разговор муж, успевая и поглощать борщ. – Женим его, и мы с тобой свободны.
Раздался шум открываемой двери.
- Вот и сын, - супруга вскочила со стула. – Легок на помине.
Выбежала в прихожую. Сын был на удивление серьёзным и задумчивым.
- Витя, что случилось?
- Папа пришёл?
- На кухне, - мать в голосе матери послышались тревожные нотки.
- Разговор есть серьёзный, - сын попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось.
- Что случилось? – из кухни вышел отец, вытирая рукой губы.
- Идёмте в комнату!
Когда родители сели на диван. Сын как-то тяжело вздохнул:
- Папа, мама, я собираюсь жениться.
- А что ты так неуверенно, - улыбнулся отец. – Мы с матерью, давно этого ждём.
Сын почесал лоб и как-то робко произнёс:
- В общем она беременна… уже на втором месяце.
- Как же так сынок…, - развела руками мать.
- Теперь уж, хочешь – не хочешь, а к свадьбе надо готовиться, - решительно произнёс отец. - А кто она такая?
- Даша Саблина. Она в девятиэтажке напротив живет.
- Саблины… Саблины…, - мать всех во дворе знала и стала вспоминать. – Уж не того ли Саблина, который каким-то начальником в полиции работает?
- Его.
- Так у него дети маленькие.
- Даше семнадцать… скоро исполнится, - промямлил Виктор.
- Сын, ты что, с ума сошёл? – закричал отец. – Она малолетка, её отец тебя посадит.
- Так получилось, - сын решительно посмотрел отцу в глаза. – Мы любим друг друга.
Мать встала и, шатаясь, направилась на кухню за валерьянкой, а Геннадий постучал сыну кулаком по лбу:
- Не думал, что ты у меня такой…, - махнул рукой и направился вслед за матерью на кухню.
***
Дочь вернулась домой, когда Евгений и Инна, после трудового дня сидели перед телевизором:
- Даша, ужин на столе, - крикнула Инна дочери.
Но дочь зашла в комнату:
- Папа, мама, вы только не ругайтесь, а выслушаете!
- Дочь что случилось?
- Я влюбилась и выхожу замуж.
- Какой ещё замуж? – ухмыльнулась мать. – Тебе шестнадцать лет. Два года ещё в школе учиться. Вот школу и институт окончишь, тогда можешь и замуж выходить.
- Я столько не могу ждать, через семь месяцев у нас будет ребёнок.
- Какой ребёнок? – родители впились в неё глазами.
- Мой ребенок.
- Что??? – закричал отец. – Кто отец?
- Витя, он в соседнем доме живёт.
- Сколько ему лет?
- Двадцать три года. Он институт окончил и уже работает.
- Что??? Да я его посажу…
- Не надо, папа! Я люблю его! – закричала дочь.
- Всё, Даша, успокойся! – Инна подошла к дочери. – Надо думать, как решать эту проблему.
- Мама, это не проблема, это моя будущая жизнь.
- Дочка, ну, ты пойми! Тебе всего шестнадцать. У тебя вся жизнь впереди, а ты в кабалу залезаешь.
- Мама, а я хочу в кабалу с Виктором, ведь я люблю его. Хочу, чтобы у нас был ребёнок.
И тут на телефоне девушки заиграла мелодия:
- Да, Витя, - сквозь слёзы произнесла она.
- Ты плачешь? Я сейчас приду…
- Витя, не надо…
Но он уже выключил телефон.
***
Минут через пять раздался звонок домофона. Отец бросился в прихожую, не спрашивая, нажал кнопку вызова и открыл дверь.
Парень, буквально, ворвался в квартиру.
- Здравствуйте! – кивнул, зло смотревшему на него, отца девушки.
- Я тебя сейчас…, - отец схватил парня за грудки.
- Не надо, папа!
Девушка бросилась к ним, оттолкнула отца и обняла своего любимого.
- Успокойся, Даша! – он ласково погладил её по волосам. – Разговора не избежать.
- Проходи! – немного успокоившись, приказал Евгений парню.
- Женя, что делать? – бросилась к нему супруга, когда дочь со своим возлюбленным прошли в комнату.
- Пока не знаю. Надо с этим парнем познакомиться. Сиди на кухне, сейчас дочь к тебе пришлю.
Зашёл в комнату, мотнул головой дочери:
- Иди на кухню к матери, у нас мужской разговор будет.
- Папа, не надо, - испуганно попросила дочь.
- Даша, иди! – произнёс её друг.
Девушка, испуганно оглядываясь, ушла. Мужчина сел на стул напротив парня:
- Тебя, как зовут?
- Виктор. А вас?
- Евгений Иванович. Ты понимаешь, Витя, что вы наделали?
- Я люблю вашу дочь и буду всегда рядом.
- Возьму и отправлю тебя лет на десять в места не столь отдалённые, там тебе быстро мозги вправят.
- Это ничего не изменит, - твёрдо произнёс парень. – Я вернусь, и мы всё равно будем вместе.
- Ты понимаешь, что ей шестнадцать лет. Мы с матерью надеялись, что она окончит одиннадцать классов, поступит в институт.
- Евгений Иванович, так и будет, - в его голосе по-прежнему звучал уверенность. - Я достаточно хорошо зарабатываю, нам с Дашей хватит.
- Ты кем работаешь?
- Программистом в банке.
- Как это тебя туда взяли? - ухмыльнулся будущий тесть.
- Я был лучшим в группе, и практику там проходил. После окончания института предложили у них работать.
- А жить, где собираетесь?
- Первое время у родителей. Постараюсь, как можно быстрее ипотеку взять.
- Смотрю, у тебя всё расписано и на все вопросы есть ответы, - на лице мужчины появилась вполне добрая улыбка.
- Я все время об этом думаю.
- Если, что-то пойдёт не так, я тебе голову оторву.
- Евгений Иванович, всё будет хорошо. Я люблю вашу дочь!
Будущий тесть встал и пошёл на кухню:
- Даша, иди в комнату к Виктору. Мы с матерью поговорим.
Дочь тут же убежала к своему любимому, а Евгений сел за стол рядом с супругой. Она уткнулась ему в плечо:
- Женя, что будем делать? Дочь сказала, что она его любит и, что всё равно родит ребёнка.
- Ну, что, Инна делать? Будет у нас внук или внучка, как раз на твоё сорокалетие.
- Ты шутишь?
- Почему, шучу? Он парень надёжный, - и сказано это было вполне серьёзным голосом.
- Женя, но ей всего шестнадцать лет.
- Инна, а что ты предлагаешь? Испортить дочери жизнь?
- Я не знаю, - произнесла женщина, но при этом задумалась.
- Так что, родная моя, надо к свадьбе готовится.
- Мы даже его родственников не знаем.
- Познакомимся.
И тут в прихожей зазвенел домофон. Евгений вышел туда и взял трубку:
- Кто?
- Извините, наш сын, Виктор, у вас?
- Заходите!
Нажал кнопку и зашёл в комнату:
- Даша, идите в свою комнату.
- Папа, а что…
- Идите! – махнул рукой отец.
***
После того, как сын убежал, Геннадий с Зинаидой не могли найти себе места. Они слышали его разговор по телефону и поняли, куда он побежал. И картины виделись самые страшные.
Не выдержали и пошли разыскивать сына. В какой квартире живут Саблины, Зинаида разузнала без труда. Набрали номер на домофоне и им сразу открыли дверь. Они даже лифт не стали ждать, на третий этаж поднялись по лестнице.
Дверь открыл хозяин.
- Геннадий, - сразу представился будущий сват и пожал протянутую руку.
- Зинаида, - кивнула головой его супруга.
- Евгений, - представился хозяин и сразу. – Зина идите на кухню, там моя супруга, что-то готовит, а мы с вашим супругом поговорим в комнате по-мужски.
Геннадий зашёл в комнату и увидел на столе бутылку, две рюмки и какую-то ветчину. Он понимал, что серьёзного разговора не избежать, но начало этого разговора было многообещающим.
- А где сын?
- С моей дочерью в её комнате, - кивнул хозяин квартиры на одну из дверей, одновременно наполняя рюмки. – Давай, за детей наших непутёвых.
Выпили, хмуро пожевали кусочки мяса.
- Женя, - первым начал гость. – Я, наверно, должен извиниться перед тобой за своего сына.
- Ладно, тебе! Они, конечно наделали дел, но они любят друг, поэтому нам с тобой придётся все их проблемы расхлёбывать.
- Что ты имеешь ввиду?
- Гена, к свадьбе готовиться, - уверенно произнёс будущий сват.
- К свадьбе?
- Да.
- Сват, ты нормальный мужик.
- Давай, за сватов! Хороший тост. – и стал разливать.
Но тут в комнату вошли их жёны. В руке у одной была салатница, а у другой – две рюмки.
- А мы с Зинаидой разве здесь лишние? – улыбнулась Инна. – Я даже со сватом не познакомилась.
Дeтворa уткнулacь ноcами в окна коридора, провожая завистливыми взглядами везунчика Кольку. Сегодня за ним пришли мама и папа.
Сколько раз Эмилия наблюдала эту картину, но всё никак не могла привыкнуть.
Ирина Сергеевна, когда первый раз увидала, что нянечка вот-вот слезами разродится, так на неё глянула, что Эмилия даже закашлялась.
-Не смей плакать! Ни в коем случае! - отчитывала она молодую женщину в своём кабинете. - Они всё видят! Понимают, что далеко не за каждым придут родители!
Заведующая кипятилась. Она жила подвластным ей детдомом, жила детьми. И хоть казалась строгой, но всем сердцем любила этих, обделённых судьбой детей.
-Простите...больше не буду, - прошептала Эмилия и вышла.
Малышня уже разошлась и только шестилетний Лёня, устроившись на подоконнике, продолжал глядеть в окно.
Женское сердце предательски сжалось при виде этого худенького, смешно-лопаухого мальчишки с рыжими волосами.
Ленька отличался от остальных. Он никогда не носился с улюлюканьем по коридору, никогда не учавствовал в коллективном баловстве. Сверстники его недолюбливали и часто дразнили:
-Лёнька - мокрые штаны.
В шесть лет мальчик всё ещё писался по ночам в кровать.
Лёня с грустными глазами усаживался на деревянный стульчик около окошка и наблюдал за ватагой смеющихся ребят. Иногда на его конопатом лице вспыхивала мимолётная улыбка, но усилием воли он её прогонял, боясь, что одногруппники вдруг увидят и снова начнут смеяться над ним.
Что творилось у ребёнка в голове - для всех оставалось загадкой.
-А ты чего в спальню не идёшь? - поинтересовалась Эмилия, подойдя к мальчику.
Он поднял на неё свои белесые, переолненные вселенской печалью глаза и молча пожал плечиками.
Эмилия с силой сжала зубы, желая отогнать непрошенные слёзы.
-Давай я тебя отведу, - она улыбнулась мальчику.
-Знаешь, Миличка, Колю вот забрали сегодня, а Валька хвастается, что за ней тоже скоро родители придут. Правда?
-Правда, - с трудом выдохнула Эмилия.
Она всегда, слыша от Лёни такую интерпритацию своего имени, придуманную им самим, ощущала, как потоки нежности буквально затапливают её душу.
- А за мной никогда не придут мама и папа, - произнёс Лёня, спрыгнув с подоконника.
Это был удар под дых.
-Почему ты так думаешь? - быстро заговорила женщина, присев на корточки около рыжего малыша.
-Я рыжий, конопатый и некрасивый, - мальчик попытался улыбнуться, показав отсутствие двух передних зубов.
-Не говори глупости, Лёнечка! Ты...
-Миличка, не надо, - перебил её ребёнок. - Я уже взрослый и всё понимаю. Все хотят красивых детей. А я рыжий... и по ночам в кровать..
Мальчик медленно побрёл в спальню, оставив Эмилию в полном замешательстве.
-Ирина Сергеевна! Я хочу усыновить Лёню!
С этими словами на следующее утро Эмилия ворвалась в кабинет заведующей...
-Закрой дверь и не кричи на весь детский дом! - строго приказала Ирина Сергеевна. - Присядь, - указала она Эмилии на стул и нервно закурила.
- Успокойся! - заведующая выпустила сизоватую струйку дыма. -Успокоилась? Теперь говори.
-Я хочу усыновить Лёньку, - выдохнула Эмилия.
Этот конопатый ушастик с первой встречи запал в душу Эмилии. Три месяца она работала в детдоме и каждый раз, уходя на выходные, чувствовала какое-то странное душевное томление по мальчишке.
-Усыновить хочешь? Молодец! - Ирина Сергеевна сверлила строгим взглядом девушку. - Ты хоть понимаешь, что это такое?
-Понимаю, - Эмилия приосанилась.
- Понимает она! Насмотрелась, нажалелась! Думаешь, легко чужого ребёнка любить? Они все со своим характером, со своими генами! А гены эти потом как выдадут тебе или наркомана, или пьяницу. А обратно уже не вернёшь!
- Но ведь люди забирают детей?
-Забирают, - заведующая затушила окурок в пепельнице. А кто знает, как они там справляются. Может они жалеют потом. Только вот ребёнок - это вам не товар из магазина. Обмену и возврату не подлежит.
-Ирина Сергеевна! - Эмилия вскочила со стула. - А почему вы меня пугаете? Я решила! И никто меня не убедит в обратном!
-Ну, ладно. А почему ты выбрала Лёню? Он не совсем здоров, по ночам писается. Да и внешне...
-Что внешне? -Эмилия округлила глаза.
-Ну, рыжий, лопоухий, - заведующая улыбнулась одними уголками губ.
-Он самый лучший. Понимаете, он какой-то родной. А рыжий?.. Мне нравятся рыжие! Вот так!
-Ну, допустим всё так. А муж у тебя есть? Ты же знаешь, что детей мы отдаём только в полные семьи.
Эмилия опешила, замолчала. Она уже буквально ощутила, как рушится её рыжая мечта.
-То-то и оно. Вот выйдешь замуж, тогда и поговорим. А сейчас нет смысла продолжать этот бестолковый разговор.
- Вот и выйду! И тогда вы мне не сможете отказать!
Эмилия так быстро выскочила из кабинета заведующей, что даже не успела заметить, с какой добротой Ирина Сергеевна улыбается ей вслед.
"Замуж. Замуж. Надо выйти замуж" - эта мысль не покидала девушку целый день...
Мысли- это хорошо, но как их воплотить в жизнь - другой вопрос.
С женихами у Эмилии как-то не складывалось, не смотря на все её достоинства. Вроде бы и внешностью природа не обделила да и характер мягкий. А вот с кавалерами полный конфуз. Боялись они её что ли? Угадывались в её облике чистота и скромность тургеневских героинь. Для современных мужчин это оказывалось непреодолимым барьером в отношениях.
К своему тридцатилетию Эмилия приближалась, имея в арсенале два коротких по времени и неудачных по сути своей романа.
"Сейчас подойду к первому встречному и попрошу его на мне жениться. Всё объясню. Брак-то ведь для видимости мне нужен. Он согласится. Я Лёньку усыновлю, а потом разведёмся. Ну, если денег попросит... это, конечно, проблема. Ладно, одолжу у кого-то", - фантазировала молодая женщина, поджидая автобус, ну и попутно разглядывая рядом стоящих представителей сильного пола.
"Совсем с ума сошла! Мне надо Лёньку забрать поскорей, а я о мужиках думаю!"
Мысли о Лёне снова вызвали душевную бурю.
И тут, как раскат грома в бурю, ей в голову пришла идея, вернее кандидатура предполагаемого мужа.
Около своего парадного затормозила, чтобы отдышаться и выстроить в логическую цепочку все слова, которые во время бега безжалостно перемешались в голове.
Остановилась около нужной двери на первом этаже и вдруг ощутила, как страх со стыдом всё сильней берут над ней власть.
Чтобы не передумать, резко нажала кнопку звонка и поняла - обратного пути нет. Ноги подкашивались, сердце отдавало стуком в горле, а по спине стекала предательская струйка ледяного пота.
-Я вас слушаю, - произнёс открывший дверь мужчина, увидев перед собой незнакомую молодую женщину.
Эмилия молчала, широко открыв глаза и глупо уставившись на мужчину.
Её молчание затягивалось.
-Ошиблись квартирой? - хозяин жилья, наклонив голову, слегка улыбнулся странной гостье.
Женщина, подавившись страхом, лишившим её речи, отрицательно покачала головой. Из причёски выбилась прядь волос. Эмилия резко заправила её за ухо.
-Значит вы ко мне пришли? - мужчина открыто улыбался, не понимая абсолютно ничего из происходящего.
В этот раз Эмилия согласно кивнула.
-Тогда проходите, - он, кашлянув, желая скрыть смех, и жестом пригласил девушку в квартиру.
Оказавшись внутри, Эмилия почувствовала, что оставшиеся силы и последние капли здравого смысла покидают её. Боясь рухнуть в обморок, она на одном дыхании выпалила скороговоркой:
-Женитесь на мне, пожалуйста. Мне очень надо усыновить Лёньку из детдома, а там только семейным парам детей дают... Вот...
Мужчина, которому оказалось меньше лет, чем предполагала Эмилия - лет около сорока, почесал голову и сделал весьма удивлённое лицо.
-Даа! Интересный поворот событий. А с чего вы решили, что я холостяк, мечтающий обзавестись второй половиной?
- Соседки говорят. Когда вы в нашем парадном поселились, они только о вас и твердят, что вы завидный жених, - Эмилия прикусила губу, сообразив, что взболтнула глупость.
-Вот как! - мужчина громко засмеялся. - А вам, значит, надо именно завидный жених?
- Ничего смешного! - резко ответила девушка.
Эмилия пришла в себя. Желание усыновить Лёню возвысилось над женской гордостью, и она решила идти до победного конца.
- Простите, - хозяин квартиры ретировался. - Просто не каждый день ко мне в дом приходят чудесные красотки с предложением руки и сердца.
- Я не чудесная красотка, я просто хочу забрать ребёнка. Он такой маленький, рыжий. Лёнька самый лучший. Он нежный, тихий. Его обижают все, он писает в кровать, он считает себя некрасивым, он лопоухий. И я его очень люблю! А если вы не хотите мне помочь, то не морочьте мне голову!
Произнеся весь этот монолог речитативом, Эмилия выдохлась и отступила на шаг, вдруг явственно разглядев чудовищную нелепость ситуации
-Простите, я пойду, - она опустила голову и повернулась в сторону двери.
- Нет уж, уважаемая! Ввели меня тут в замешательство, а теперь хотите сбежать. Не выйдет. Проходите. Придётся рассказать всё по порядку.
Игорь, - представился хозяин квартиры, наливая в чашку ароматный, только что сваренный кофе и одновременно внимательно, с нескрываемой улыбкой, рассматривая необычную гостью.
-Эмилия, - девушка стушевалась под взглядом мужчины.
-Необычное имя. Впрочем, я кажется понял - у вас всё необычное: и красота, и имя, и просьба...
Эмилия застеснялась ещё больше, но тут же, вспомнив о цели своего визита, распрямила спину и, почти с вызовом, произнесла:
-Комплименты в данной ситуации неуместны! У меня к вам сугубо деловое предложение.
- Вот как! - Игорь засмеялся уже даже не пытаясь скрыть своего веселья.
-Не смешно...- покраснела молодая женщина.
-Простите, - серьёзно сказал хозяин. - Я вас внимательно слушаю.
Эмилия от волнения начала сбивчиво рассказывать о своей задумке. Неожиданно она ощутила на своей руке мужскую ладонь.
-Эмилия, вам надо успокоиться. Пока что я ничего не понимаю из вашего сумбурного рассказа.
Почему-то в этот момент, взглянув в мужские, полные теплоты и понимания глаза, у девушки сформировалась мысль - всё будет хорошо. Она даже растерялась. Улыбнулась и почувствовала себя счастливой, получив в ответ улыбку Игоря.
Дальше был длинный и откровенный разговор.
Мужчина внимательно слушал, задавал сопутствующие вопросы. И чем больше они говорили, тем спокойнее становилась Эмилия.
-Хорошо. Я женюсь на вас - хоть это и самое необычное приключение в моей жизни. Так сказать, помогу вам в достижении вашей благородной цели. А там посмотрим...
-Что посмотрим? - испугалась девушка.
-Посмотрим, что будем со всем этим делать. А сейчас идёмте, я вас провожу домой.
-А я тут живу. В этом парадном, на пятом этаже, - Эмилия пожала плечами от смущения.
- Вот оно как? Значит вы меня уже давно присмотрели для своих целей? - Игорь рассмеялся.
Странно, но Эмилии совсем не было обидно, услышав такие слова.
-Я не присматривала, просто сразу о вас вспомнила, когда поговорила с заведующей детдома, - честно призналась девушка.
-Ладно, какая разница. У нас с вами благая цель, значит не будем обращать внимания на всякие мелочи.
-У нас с вами? - Эмилия округлила глаза.
- А вы как думали? Я теперь ваш соучастник. Значит, как договорились, завтра встречаемся около ЗАГСа в тринадцать часов.
Эмилия согласно кивнула, чувствуя, как лицо залилось румянцем.
Воодушевлённая произошедшим, она взлетела на пятый этаж на одном дыхании. Заскочила в квартиру, скинула пальто, швырнула на полку шапку и с разбегу плюхнулась на кровать, заорав от счастья во всё горло.
Она уже представляла, как Лёнька будет ходить по её квартире, тихонечко улыбаясь и светясь счастьем.
Когда на следующий день, невыспавшаяся и совершенно обессилевшая от волнения Эмилия подходила к ЗАГСу, Игорь уже её ожидал... с букетом роз.
Он, хитро улыбаясь, приветственно помахал ей.
Как они расписывались, что им говорила женщина, пока они ставили свои подписи, как Игорь шутил - всего этого Эмилия не помнила абсолютно.
В памяти запечатлелся только его лёгкий поцелуй.
-Ну вот, дорогая жена, поздравляю тебя! - улыбнулся Игорь, протягивая девушке свидетельство о браке.
Эмилия даже не удивилась резкому переходу на "ты" - настолько естественно ей всё это показалось.
-Спасибо большое, Игорь, - Эмилия восхитительно улыбнулась, даже не подозревая насколько она красива в этот момент.
-Эмилия! Возьми перечень всех необходимых документов
для усыновления. Я помогу их оформить.
-Я сама со всем справлюсь, - на одном дыхании произнесла девушка.
-Не справишься. Это нелёгкое дело. Моя сестра пять лет назад усыновила мальчика, так что я знаком со всеми "радостями" этого процесса.
-Спасибо, - Эмилия улыбнулась и ощутила, как счастье заполняет всю её без остатка.
Игорь подвёз её на работу. На прощание мягко улыбнулся, подмигнул, вызвав у девушки целую бурю эмоций.
-Вечером заеду за тобой, - произнёс Игорь и , заметив вспыхнувшее возражение в глазах девушки тут же добавил, - Без обсуждений.
-Ирина Сергеевна! Я вышла замуж! И мы с мужем хотим усыновить Лёню! - восторженно произнесла Эмилия, войдя в кабинет заведующей.
-Однако! - улыбнулась Ирина Сергеевна. - Когда же ты успела?
-Только что! Вот! - она протянула женщине ещё горяченькое свидетельство о браке.
Ирина Сергеевна пробежала глазами по документу и, почему-то пряча глаза, странным, наполненным слезами голосом сказала:
-А ведь я в тебе ни на секунду не сомневалась. Готовь документы. Чем могу - помогу. Только Лёньке пока ничего не говори. Не стоит ребёнка раньше времени волновать.
Ну, а дальше всё затянулось на несколько месяцев - школа опекунов, справки, инстанции..
Самым трудным для Эмилии оказалось - держать всё в секрете от Лёньки. Каждый раз, обнимая лопоухого рыжика, ей хотелось прошептать ему на ушко, что скоро она заберёт его домой. Насовсем!
Игорь. Он оказался настоящим мужчиной.
Эмилия боялась себе признаться, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно. Но ещё больше она боялась своего понимания, что и Игорь к ней совсем неравнодушен.
Она всё чаще ловила на себе заинтересованный взгляд его хитрых глаз. Всё неохотнее он отпускал её домой. Всё крепче держал за руку...
Наконец-то все документы были собраны.
Можно было забирать Леню.
-За Лёней мы поедем вместе, - серьёзно произнёс Игорь.
-Спасибо, - ответила Эмилия и, не ожидая от себя подобной выходки, прижалась к Игорю.
-А сегодня мы перевезём твои вещи ко мне. Пора становиться настоящей семьёй. Лёньке нужны любящие родители, - Игорь нежно обхватил девушку за плечи.
Эмилия, продолжая прижиматься, счастливо заулыбалась.
-Хорошо, - выдохнула она.
Воспитательница подошла к Лёне и сказала, что за ним пришли родители.
Мальчик растерялся, наморщил лоб и очень по-взрослому произнёс:
-Я рыжий и некрасивый. Таких не любят.
-Любят, - улыбнулась воспитательница.
Лёнька заволновался и даже расстроился. Уже два дня на работе не было его любимой Милички. А вдруг его заберут, и она даже не узнает об этом.
-Я не пойду, - почти плача, сказал мальчик. - Я Миличку люблю.
-Пойдём, пойдём, - засмеялась воспитательница. - За тобой твоя Миличка пришла.
-Миличка?! - ребёнок сглотнул.
Он бежал по коридору и счастливо кричал:
-Миличка! Миличка!
Резко затормозил около Эмилии и Игоря, поднял полные недоумения глаза на взрослых и, часто-часто моргая, спросил:
-Ты меня забираешь надолго? Миличка?
-Мы с папой забираем тебя насовсем! - еле сдерживая слёзы радости, ответила Эмилия.
Игорь присел рядом с малышом, улыбнулся, погладил рыжие волосики и произнёс:
-Собирайся, поехали домой. Нам надо с тобой ещё кровать тебе смастерить. Ты мне поможешь?
-Конечно, - выдохнул ребёнок. А ты, правда, мой папа?
-Правда, - улыбнулся Игорь.
-А Миличка?
-А Миличка - мама, - продолжил объяснение мужчина, чувствуя, как его сердце сжимается от восторженного взгляда рыжего ушастика.
-Я догадывался, что Миличка - моя мама, а вот, что ты мой папа...
-Я и сам недавно узнал, - Игорь счастливо засмеялся и взял мальчика на руки. - Ну что, беги собирайся. Мама по дороге тебе расскажет интересную историю обо мне.
Рыжий и красивый Лёнька, радостно обняв своих маму и папу, до сих пор не верил в происходящее.
А зря! Счастье есть! Мечты сбываются!
Фильтр
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
"ЛЮДИ ПЕРЕСТАЮТ МЫСЛИТЬ, КОГДА ПЕРЕСТАЮТ ЧИТАТЬ"
Приглашаем всех в группу!!!
Вас ждут интересные посты, много новой информации, притчи, рассказы, изречения святых отцов и многое другое...
Поддержите лайками и репостами.
- Москва
Скрыть информацию
Фото из альбомов
Правая колонка