МКОУ "СОШ с.Серафимовка"

В 1970‑е годы в ленинградский Дом офицеров пригласили ветерана. Он поднялся на сцену медленно, опираясь на палочку. На груди — Золотая Звезда Героя. Лица у него не было. Сплошной ожог, шрамы, пересаженная кожа. В зале повисла тишина. Ветеран начал рассказывать о своих боевых товарищах. О себе — ни слова. А потом, в самый сильный момент своего выступления, снял тёмные очки. Зал охнул. Два солдата в первом ряду упали в обморок. Это был Леонид Георгиевич Белоусов — человек, которого судьба пыталась уничтожить дважды, а он, вопреки всему, дважды вернулся в строй. 1938 год, старший лейтенант Белоусов, истребитель Балтийского флота, получил приказ подняться в воздух на своей «Чайке» (И‑153) — перехватить нарушителя границы. Погода резко ухудшилась, разыгралась метель. Лётчик не стал покидать машину, решил сажать «вслепую». Удар о землю оказался чудовищным. Топливные баки рванули, истребитель стал пылающим факелом. Товарищи вытащили Белоусова из огня уже обгоревшим — лицо, руки, грудь превра

Её лицо, застывшее в бронзе, сегодня смотрит с герба Тимашевского района Краснодарского края. Фигура старенькой женщины, одиноко сидящей на скамейке в окружении девяти голубых елей. Епистиния Фёдоровна Степанова — простая, неграмотная кубанская крестьянка. Женщина, чья жизнь стала символом величайшего материнского подвига и невыносимой жертвы, принесённой одной семьёй на алтарь Победы. За свою жизнь она потеряла девятерых сыновей. Все они сложили головы на полях сражений, защищая свою страну. Епистиния (домашние ласково звали её Пестя) родилась в 1882 году на Украине. Семья переехала на Кубань в поисках лучшей доли, но в дороге отец надорвался и умер. С восьми лет девочка батрачила на богачей: пасла скот, нянчила чужих детей. Зимой, когда она просила у хозяев хотя бы теплую юбку, ей отвечали: «Работай получше — согреешься». В 16 лет её выдали замуж за крестьянина Михаила Степанова. Началась череда бесконечных беременностей, родов и тяжелой работы в поле. В крестьянских семьях того врем

Июнь 1941: первые дни войны и надежды Ленинградское лето 1941 года начиналось безмятежно. Шестилетняя Маша Варламова вместе с мамой и братом жили на даче под Гатчиной – играли в саду, гуляли по Павловскому парку, ждали приезда отца на выходные. 22 июня семья неожиданно узнала о войне. Отец, врач-психиатр, служивший в Ленинграде, приехал только 28 июня, прямо на Машин седьмой день рождения. Он старался приободрить семью: "Да, война началась, но в Ленинграде всё спокойно… Не волнуйтесь, всё будет хорошо", – успокоил он жену и детей. В те дни многие ленинградцы верили, что война скоро закончится победой – месяц-другой, не больше. Однако уже в июле оптимизм сменился тревогой. Фронт стремительно приближался к Ленинградской области. Семье Варламовых пришлось спешно вернуться в город одним из последних поездов из Гатчины 16 июля 1941 года. Почти сразу в Ленинграде ввели продуктовые карточки – с 18 июля 1941 года без них нельзя было купить даже хлеб. С каждым месяцем нормы выдачи снижались:

Начиная с зимы 1941 года Ленинград медленно умирал. Сначала с улиц исчезли бродячие собаки. Потом голуби. Потом дошла очередь до домашних питомцев. К марту 1942 года в городе на Неве, по свидетельствам выживших, не осталось ни одной кошки. Их съели. Кто осудит? Людям давали 125 граммов хлеба на детей и служащих, 250 – на рабочих. В домах не было дров. Водопровод замёрз, и единственным источником тепла оставались люди друг у друга – пока в человеке ещё теплилась жизнь. Но она теплилась всё хуже. Весной 1943 года у запертой двери коммуналки на Большой Подьяческой улице, 11, собралась необычная толпа. Люди плакали. Приходили смотреть на чудо. Это была история о коте который выжил вопреки всему. ***** В комнате номер пять, за высоким окном с двойными рамами, заклеенными бумажными полосами крест-накрест, жила семья Вологдиных. Вера Николаевна, её мать и дядя. В первую блокадную зиму, когда кончились последние запасы, дядя, в мирное время добродушный, уравновешенный человек, начал требовать

В архиве Пензенского детдома № 1 сохранилось личное дело воспитанницы Натальи Хаютиной, год рождения 1930-й. На самом деле девочка родилась в 1932-м, но ей прибавили два года, чтобы поскорее выпустить в самостоятельную жизнь. Фамилию тоже записали чужую, по первому мужу матери. Настоящую следовало забыть, потому что настоящая была Ежова. Пятнадцатого августа 1937-го нарком внутренних дел Николай Ежов подписал оперативный приказ НКВД №00486, и приказ этот был о детях. Жёны осуждённых «изменников Родины» подлежали аресту и заключению в лагеря на пять-восемь лет, а их отпрыски, от грудничков до пятнадцатилетних, отправлялись в детские дома. Казённой гербовой печати на конверте с приказом, надо полагать, хватило бы на то, чтобы перевернуть двадцать пять тысяч детских жизней. К октябрю тридцать восьмого у репрессированных родителей было изъято 25 342 ребёнка, из них 22 427 передали в детдома Наркомпроса, а остальных разобрали по родственникам (тем, кто не побоялся). Вот и подумайте, читат