Рассказы Мила Шилова Мил Рэй

-Моя старуха дома котлеты жарит и радуется, что я в санатории отдыхаю! - хвастался муж молодухе Ольга три года не была в отпуске. Она вкалывала на двух работах — выматывающие смены в поликлинике по специальности и ночные подработки в частной клинике — лишь бы вытащить мужа Валеру после тяжелой болезни. Она не спала ночами, таскала его на процедуры, продала свои золотые сережки, чтобы оплатить курс реабилитации. Когда Валера наконец пошел на поправку, врач строго сказал: «Ему нужен морской воздух, минимум две недели. Найдите хороший пансионат». Ольга пересчитала накопления, но на двоих катастрофически не хватало. И она, не раздумывая, отдала всё до последней копейки, чтобы отправить мужа в дорогой загородный санаторий недалеко от Сочи. - Сам подлечись, а вдвоем как-нибудь потом съездим, — произнесла она ему на вокзале, поправляя воротник его куртки. — Только поправляйся, Валерочка, я тебя очень жду. Прошла неделя. Валера звонил скупо, какими-то рваными фразами описывал свое времяпрепровождение в дорогущем пансионате: «Занят, на процедурах, связь плохая. Давай потом поговорим». Ольге стало тревожно и одиноко. Она соскучилась так сильно, что сердце ныло. Сняла с заначки, которую копила «на черный день», последние деньги, взяла билет на самолет на выходные и полетела туда, чтобы сделать любимому сюрприз! Прилетела, накупила в местном рынке его любимых персиков и винограда, отыскала санаторий. На ресепшене ей сообщили, что Валерий скорее всего на пляже. Ольга, сгорая от нежности и предвкушения встречи, почти бегом побежала к морю, представляя, как он удивится ее и обрадуется. И замерла. Под широким белым навесом, развалившись на двух шезлонгах, вальяжно расположился её Валера. На нем были дорогие солнцезащитные очки и новая яркая рубашка, которую она ему не покупала. Рядом, прижимаясь к нему, как кошка, сидела молодая девица в вызывающе открытом красном купальнике. Валера обнимал её за талию, поил каким-то коктейлем из высокого бокала и весело хохотал. Девица надула губы, что-то говорила Валере, а он отмахнулся. И ветер донес до Ольги обрывок фразы: «…да моя старуха дома сейчас котлеты жарит и радуется, что я тут на солнышке греюсь! Да я из жалости с ней живу, нет у нас никакой семьи! Забудь ты про неё, отдыхай, мне для тебя ничего не жалко. Олька еще заработает!» У Ольги в глазах потемнело. Сердце сжалось в ледяной комок, а в груди будто что-то оборвалось. Хотелось закричать, броситься на эту девицу, разбить о голову мужа бокал с коктейлем. Но она взяла себя в руки. Нет, не на ту напал. Она не станет устраивать скандал на весь пляж, доставляя им удовольствие. Она молча, с каменным лицом, развернулась и направилась к администратору санатория. Поскольку бронь и полная оплата номера шли с её банковской карты, она предъявила паспорт и… невозмутимо аннулировала всю оставшуюся неделю проживания, полностью забрав деньги за неиспользованные дни. А затем, прямо там, в порыве гнева, заблокировала кредитку, которую отдала Валере «на экстренный случай». Всё. Чисто, быстро, без истерик. Через пару часов Валера со своей пассией, довольные и расслабленные, подошли к номеру, но ключ не сработал. Пошли разбираться к администратору, та сразу сказала, что бронь отменена... Валера не терял лицо перед своей спутницей. Быстро позвонил своей жене Ольге, но та не поднимала трубку... Они спустились в ресторан, чтобы поужинать пока администратор разбирается с бронь на Валерин номер. Заказали аж на пять тысяч. Поели, пришло время платить, но карту упорно отклоняли. Увидев, что на счету ноль, Валера в панике схватил телефон и снова судорожно набрал жену. Ольга ответила не сразу, давая ему помучиться, и ее голос звучал пугающе спокойно: — Я видела как ты отдыхаешь, Валерочка. Бронь на твой номер я отменила, деньги забрала. Ты же у нас, я смотрю, отлично оздоровился? — она усмехнулась. — Теперь пешочком до вокзала и на плацкарт, как все нормальные люди. А дома тебя, Валера, ждут собранные чемоданы и развод.

В сорок три года у Ирины было всё, о чём принято мечтать в глянцевых журналах: чёрная Audi Q7 с кожаным салоном, угловой кабинет на двенадцатом этаже бизнес-центра, стильная квартира в ЖК с панорамными окнами и итальянской кухней. Она носила костюмы от дорогих брендов и умела за три минуты собрать презентацию, которая заставляла дрожать совет директоров. Не было только одного — счастья. Муж год назад ушёл к какой-то молодой татуированной девице. Ушёл буднично, как выносят мусор: собрал вещи в четверг, оставил ключи на тумбочке и написал в мессенджере: «Прости. Я так больше жить не хочу. Ты стала холодной, как лёд». Ирина тогда даже не заплакала, хотя никогда бы не подумала, что после стольких лет брака муж бросит ее по смс. Она сидела на своём белоснежном диване, смотрела на закат над городом и чувствовала только одно - пустоту. Глухую, давящую пустоту, которая заполняла всё пространство квартиры, где было все, но не было ни одного живого голоса. Друзья захаживали только по праздникам. Да и то — скорее потому, что им что-то было нужно, чем по желанию. Они чокались бокалами с дорогим вином, говорили о курсах валют и ценах на недвижимость, а потом разъезжались по своим тёплым, живым домам. Ирина оставалась одна. С ней оставалась только старая кошка Муся — пятнадцатилетняя пушистая бандитка, которая встречала её у двери требовательным мяу и урчала на коленях, пока Ирина пила горячий черный чай в полной тишине. После очередного тяжелейшего отчёта, когда квартальный аудит выжал из неё все соки, Ирина вдруг поняла: ей физически нечем дышать. Она стояла у окна своего кабинета, смотрела на серый муравейник города и чувствовала, как грудную клетку сдавливает невидимый тугой обруч. Пошла к врачу, хорошему, "дорогому"... Врач сказал: «Стресс у вас, обыкновенный. Переутомление, выгорание. Вам нужен отпуск. Только настоящий, без ноутбука и звонков». Ирина взяла неделю, решилась бросить все хотя бы раз за последние... сколько там уже лет прошло... Поехала туда, где не было ни стабильного интернета, ни высоток, ни совещаний. В глухую деревню, где остался домик её покойной бабушки, покосившийся, с синими ставнями, с печкой, которую топили дровами. Она планировала побыть там день-два, навести порядок, составить документы и выставить жильё на продажу. «Зачем мне эта рухлядь? — думала она, загружая в багажник вещи и ноутбук, который доктор настоятельно рекомендовал оставить дома. — Продам бабушкину избушку, и точка. Тем более смотреть ща домом некому, да и ездить туда некогда». Приехала на своей иномарке, по бездорожью, простояв на заправке... А когда добралась, посмотрела на перекошенный штакетник, заросшую крапивой дорожку и вздохнула: «Господи, зачем я вообще сюда тащилась?» На второй день случилось то, что Ирина впоследствии назовёт «судьбой». Размытая проселочная дорога, свежий дождь, и её Audi, такой уверенный в городе, и такой беспомощный здесь в деревне, наглухо засел в жирной, липкой глине. Колёса буксовали, выбрасывая комья грязи, двигатель ревел, а Ирина, стоя по щиколотку в этом месиве, в своём красивом бежевом пальто, чувствовала, как к горлу подкатывает истерика. Сотовой связи нет. До трассы где-то три километра пешком по грязи. Вокруг - просто ни души. Только высокое небо, мокрые берёзы и где-то далеко одинокий лай собаки. Она уже хотела сесть на обочину прямо в грязь и заплакать, когда услышала тарахтящий звук. Из-за поворота выехал старенький зелёный трактор, из кабины которого выглядывал мужик в клетчатой рубашке и кепке, сдвинутой на затылок. Он остановился, заглушил мотор, спрыгнул на землю и направился к ней, неторопливо, уверенно. Ирина подняла голову, чтобы посмотреть на незнакомца, попросить помощи и… обомлела. Перед ней стоял Серега Ветер, ее одноклассник. Ветров его фамилия, но прозвище так прилипло к нему, что Ира вспомнила его сразу. Тот самый Серёжка, который в восьмом классе носил за ней портфель, рисовал ей на полях тетрадей сердечки и дарил охапки полевых ромашек. А она, глупая, стеснялась его, мальчика из деревни, который приезжал в школу на велосипеде. Она тогда мечтала о городских парнях, о красивой жизни. А он просто смотрел на неё своими тёплыми карими глазами и говорил, что любит. — Ну, чего расселась, фифа? Не видела, что дождь шпарит? - грубовато сказал мужчина, а потом прищурился. Фифа смотрела на него округлившимися глазами, и он узнал, конечно, Иру. Сразу узнал... - Ирка? Ты, что ли?

Сына погиб, моего мальчика больше нет. Моя невестка Алина, была расписана официально с ним, всё по-человечески. Мы купили молодым квартиру, сын сам отдавал деньги за неё, вкладывал каждую копейку, чтобы у них был свой угол. Алина никогда не работала, он её полностью содержал. Она любила наряжаться, сидеть дома. Сын не жаловался, говорил: "Она моя жена, я должен о ней заботиться". А потом он ушёл. И знаете, что самое страшное? Ещё до этих событий, она уже съехала от него. Забрала вещи и умотала в деревню к своей матери. Мы не понимали, что происходит. Сын молчал, только однажды обронил: "Мама, я сам разберусь". Но когда сын уходил, её рядом не было. Она даже не приехала его проводить. А сын сказал тогда, что Алина поехала к больной матери, а потом знакомые из той деревни, где живёт её мать, передали мне, что сватья здорова. Еще рассказали, что Алина-то гуляет. С каким-то мужиком связалась, который вроде как женат. И он, мол, ей ничего не обещает, так, развлечение на стороне. Я сначала не верила, думала это просто сплетни.

Моей дочери было 19 лет, когда она забеременела от своего парня. Я была расстроена, так как рассчитывала, что она, прежде чем заводить детей, встанет на ноги и выйдет замуж за нормального мужчину, а не будет рожать от разгильдяя, коим и являлся её парень. Я рекомендовала ей сделать аборт, но понимала, что право выбора за ней. Честно сказала ей, что помогать не буду вообще, я только её вырастила, а сейчас нового ребёнка на себя взваливать не собираюсь. Мне на тот момент было 44 года. Я воспитывала дочь одна, её отец погиб, когда ей было 4 года. У меня были ухажёры все эти годы, но никто не подходил идеально на роль мужа и отца семьи, поэтому я никого в дом не тащила. А когда дочь поступила в вуз, начала подрабатывать даже, решила жить для себя, потому что финансово стало полегче, морально тоже. Я впервые побывала за границей, стала ходить на фитнес, у меня появился, скажем так, друг. Но дочь решила рожать, отговаривать я её не стала, хотя все свои аргументы привела. Она родила мальчика, жить стала у нас в общей квартире. Как мать была никакая. Ухаживать за ребёнком не умела, хотя я показывала несколько раз, как нужно делать элементарные вещи. Но я делать за дочь ничего не собиралась. Ребёнок постоянно орал, мы из-за этого ругались. Она не ходила с ним гулять. Папаня ребёнка тоже был бесполезный. Он даже одно время жил у нас, но развёл срач, и я его выгнала. Сказала, что либо дочь уходит за ним, либо живёт в нашем общем доме без него. Дочь обижалась на меня за отсутствие помощи, но я об этом предупреждала. Я затеяла ремонт в своей комнате, шумела, ей не нравилось. По вечерам я ходила в бассейн, в автошколу, а не сидела с внуком, ей это тоже не нравилось. А потом я переехала к своему мужчине. Он очень обеспечен, у него свой дом, помощницы по хозяйству. Дочь мечтала переехать к нам тоже, но мужчине на фиг не сдалась моя дочь и годовалый ребёнок. Дочь осталась в квартире одна и жила там ещё пару лет. Я вышла замуж за своего мужчину, жила у него. И решила продать нашу с дочерью квартиру, выделив ей её часть. Дочь устроила скандал, где ей жить с ребёнком? Кричала, что я живу в своём доме (по факту он моего мужа), богатая (по факту богат мой муж, моя зарплата чуть выше средней). Я ответила, что у ребёнка есть отец, он может помогать, а не ездить по фестивалям и концертам. А квартира моя тоже, я свою долю положу на счёт в банке и мало ли что будет дальше. А дочь, раз решила быть самостоятельной, пусть решает всё сама.

Я разрушил свой двадцатилетний брак. Полгода назад мы развелись с женой. Все эти годы она считала, что моя мать постоянно вмешивается в нашу жизнь, критикует её как хозяйку и мать, и что я всегда встаю на сторону мамы. Моя мама вырастила меня одна после смерти отца, всю жизнь тянула на себе — я не мог бросить её, не мог перестать помогать ей финансово и морально. А жена… она была сильной, работала, вела дом, но при этом очень нуждалась в моей поддержке, во внимании, в том, чтобы я был именно с ней, а не разрывался между двумя женщинами. Сын у нас уже взрослый — двадцать три года, окончил университет, живёт с матерью. Я к несчастью отец по выходным, когда у нас получается увидеться и нормально поговорить. Да и взрослый он уже, отец не особо нужен в таком возрасте. А раньше моя мать вечно повторяла, что сын весь в жену: такой же упрямый, с этими дурацкими шутками, и что она вообще сомневается, что он «наш». Единственный внук, от единственного сына — и такие слова. Я тогда отмахивался, считал это просто ворчанием старой женщины. Недавно бывшая жена прислала мне посылку — флешку. Внутри была одна-единственная папка без названия. Ну я открыл, посмотрел на свою голову!

Я училась в советской школе. У нас в классе были хулиганы — да, были. Мальчишки срывали уроки, рисовали на партах, подкладывали кнопки на стулья, а один даже как-то принес в школу дымовую шашку. Но это были наши хулиганы. Мы знали, чего от них ждать. Они могли сорвать урок, но они делали это, чтобы показать себя перед девчонками, а не потому, что им физически некомфортно в помещении. Никто не носился с ними как с хрустальными вазами — если ты вел себя как свинья, тебя ставили в угол или вызывали родителей. И это работало. А сейчас я смотрю на свою племянницу Олю. У нее двое детей старший Никита во втором классе, младшая Алиса в подготовительной группе. И вот что происходит в классе Никиты.

— Света, я тебя очень прошу: выйди за меня. Ну пожалуйста. Я серьёзно как никогда в жизни. Голос Виктора дрожал, и это было так непривычно — он, всегда уверенный, спокойный, говорил сейчас как мальчишка. Светлана смотрела на него через стол, накрытый по случаю её дня рождения. Был простой ужин дома, никаких ресторанов и Мальдив. Ей исполнилось 50, и тут замуж зовут… — Вить, ты понимаешь, что мы знакомы всего полгода? — спросила она, сжимая в руках чашку салфетку. — И что? Мне двадцать лет не нужно, чтобы понять, что рядом со мной мой человек. Я не молодею, ты не молодеешь. Давай не будем терять время, которое у нас осталось. Светлана почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она хотела ответить, но в этот момент завибрировал телефон. Экран загорелся: «Сынок». — Алло, мам. С днём рождения! — голос Ивана звучал бодро, по-деловому. — Слушай, я тут подумал может, тебе переехать ко мне? Ну, месяца на два, пока у нас ремонт на даче. Заодно поможешь с внуками. А то как-то ты одна, в своей двушке… — Вань, я не одна. Я с Виктором, мы сейчас день рождения отмечаем, - Светлана сказала и почему-то пожалела, что выдала это сыну. Странное чувство, она ведь взрослая женщина, и боится сказать родному сыну, что отмечает праздник с мужчиной. Пауза. Иван будто ее не услышал. — Мам, ты какая-то тихая. Всё нормально? Ты давление мерила? Про блокатор не забыла? — Ваня, давление я мерила, все в порядке. Я слежу за здоровьем, - и вдруг она решительно добавила. - Мой Витя сделал мне предложение. Я согласилась. Тишина в трубке стала такой плотной, что Светлана даже посмотрела на экран не сбросился ли звонок. — Мам. Я перезвоню, — наконец выдавил Иван. — Только, пожалуйста, ничего не подписывай, пока я не приеду. — Что подписывать? — не поняла она, но сын уже отключился. Светлана отложила телефон и посмотрела на Виктора. Тот аккуратно убрал кольцо обратно в бархатную коробочку. — Иван не рад. Света, я тебя не тороплю, буду рядом. Сначала разберись с сыном. Все таки ты столько лет одна, — сказал он запросто. — Я никуда не денусь. Она улыбнулась сквозь слёзы. Виктор был не из тех, кто давит. Он появился в её жизни почти случайно — пришёл чинить стиральную машину по объявлению, а в итоге задержался на шесть часов. Чинил, потом пили чай, он рассказывал про свои розы, про рыбалку, про дочку, которая уехала в Казахстан. Она слушала и удивлялась: как так вышло, что за тридцать лет брака ее муж Сергей ни разу не спросил её, как прошёл день, а этот почти чужой человек внимательно слушает и кивает, и глаза у него умные, тёплые. Сергей ушёл от неё семь лет назад. Просто собрал вещи и без лишних слов ушёл к молодой, к «профурсетке», как называла её подруга Светы Танька. Светлана тогда долго не могла прийти в себя. Она и сейчас не любила вспоминать. Сергей даже не пришёл за разводом сам, а само заявление просто прислал курьером. Сын Иван тогда принял сторону матери, но со временем всё как-то утряслось. Сергей женился, родил двойню, переехал в область. Звонил сыну по праздникам, не чаще. И вроде бы помогал даже, но в их отношения Света не вмешивалась… Через два дня Иван приехал к матери. Не один, а с женой Алиной, которая несла тортик и натянуто улыбалась. — Мам, мы не будем ходить вокруг да около, — начал Иван, усаживаясь на старый диван, который Светлана так и не выбросила. — Я запросил кое-какие документы. Смотрел, кто такой этот твой Виктор. — Что ты сделал? Ваня, да ты что! Зачем сынок? — Светлана почувствовала, как начинает закипать. — Проверить захотелось его, мам. Не верю я в любовь на шестом десятке! Ты в курсе, что у него дочка в двумя детьми разведенная в Казахстане. А ещё у него была судимость, она правда погашена, но он двадцать лет назад чуть не сел, отделался условной судимостью. И он не просто на пенсии, он полгода назад уволился с завода. Зачем ему женщина с квартирой в центре, мам? Тебе это не кажется подозрительным? Голос Ивана звучал уверенно, но Светлана видела — он сам смущён. Он боялся за неё, боялся, что её обманут. Но вместо благодарности она почувствовала только глухую усталость. — Вань, я тебе что ребёнок? Мне не пять лет. Я прожила с твоим отцом тридцать лет, и он изменил мне с женщиной моложе тебя. Я пережила. Я имею право на ошибку? Или я должна сидеть и ждать, пока ты мне разрешишь? — Мам, я не запрещаю. Я просто хочу, чтобы ты не пострадала. Давай ты подождёшь месяц? Просто месяц. Я поговорю с Виктором, посмотрю на него. А отец… отец тоже хочет тебе сказать своё мнение. — Твой отец? Ты с ним разговаривал?! Иван потупился. — Да. Я позвонил ему. Он переживает за тебя, ему не все равно. Сказал, что приедет. Светлана закрыла глаза. Однажды Сергей разбил ей сердце. Теперь он едет её переубеждать. — Пусть приезжает, только зачем? — сказала она тихо. — Я не послушаю, что он скажет. Бывший муж приехал вечером в пятницу. Светлана открыла дверь и несколько секунд молчала, разглядывая его. Сергей постарел, но не так чтобы сильно, а вот облысел ещё сильнее, но держался бодро. На нём была дорогая куртка, явно подарок молодой жены. — Здравствуй, Света, — он шагнул в коридор. — Здравствуй, Серёжа. Не понимаю для чего ты пришел?

Мне сорок семь. Пять лет назад я встретил Катю. Красивая, ухоженная, с головой дружит. Работает в салоне красоты, клиенты у неё свои, зарабатывает нормально. Мы сошлись быстро, она переехала ко мне в квартиру. Жили душа в душу. Я ей сразу, на берегу, сказал: «Кать, у меня сын, я уже отпахал своё отцовство, люблю его, но на второй круг я не пойду. Если тебе нужны дети — нам не по пути, лучше сразу разойтись, чтобы потом больнее не было». Моему сыну сейчас двадцать два, уже институт закончил, работает, живёт своей жизнью. Мы с ним нормально общаемся, не часто, но я всегда помогал, чем мог. И когда он мелкий был, и сейчас, если надо. Поэтому когда я говорю «детей больше не хочу» — я это не с бухты-барахты. Я знаю, что это такое. Знаю, сколько это стоит — не деньгами даже, а вниманием, временем, каждой минутой, когда ты не принадлежишь себе. Я это прошёл. И второй раз не хочу. Катя кивнула, сказала: «Я тоже не планирую, карьера, хочется пожить для себя». Всё честно. Я поверил. Пять лет мы жили вместе. Она готовила, я делал ремонт, мы ездили отдыхать два раза в год, купили машину вскладчину. Собаку завели дворнягу, подобрали щенком. Я думал, что у нас семья. Без штампа в паспорте, но семья. Я её уважал. Я ни разу не повысил на неё голос. Я помогал её матери пенсионерке, возил продукты, чинил кран на даче. Я был в этих отношениях по-честному. И мне казалось, что она тоже. Две недели назад она прибегает с работы радостная, сияет вся. Прямо с порога: «Серёжа, я беременна!» И кидается мне на шею. Три недели, говорит. Мол, противозачаточные подвели, всякое бывает. Я стоял и смотрел на неё, а в голове сначала было пусто, а потом — как лезвием по стеклу. Три недели. Она знала, что беременна, уже сходила к врачу, сдала анализы — то есть она решила, что оставляет, даже не спросив меня. Она пришла не сообщить, а просто пришла поставить перед фактом. Я не дурак. Я в курсе, как работают контрацептивы. И я в курсе, что такое три недели — если женщина хочет, она туда пойдёт, проверится и будет всё контролировать. И если она не хотела бы — она бы не допустила. А если допустила — значит, хотела. Я ничего ей не сказал в тот вечер. Сделал вид, что рад. Что надо подумать, мол, обставить всё, подготовиться. Она поверила. У неё глаза горели, она уже выбирала имена, представляете? Уже говорила, что комната детская будет, что надо шкаф-купе заказать, что она хочет декрет в 30 недель, а потом выйдет пораньше, а с ребёнком будет её мама сидеть. Она всё за меня решила. Всё распланировала. А меня спросить забыла. Ночью я не спал. Лежал и смотрел в потолок. Я понимал её. Ей тридцать три. У подруг уже по двое, кто-то третьего родил. Биологические часы — это не шутка, это гормоны, и еще тетки- бабушки, которые на каждом семейном празднике спрашивают: «А когда внуки?» Я всё понимал. Я даже где-то в глубине души её жалел. Но жалость — это не повод ломать свою жизнь. Я тоже человек. Я тоже имею право на свои границы. Я предупредил и она согласилась. Знаете, в чём главная проблема таких ситуаций? Что женщина думает: «Он же мужик, он свыкнется. Они все сначала упираются, а потом таскают на руках и не надышатся». Нет, милая. Не все. Некоторые помнят, что их на этой схеме уже однажды провернули. И теперь они не дадут себя провести — ни жалостью, ни слезами, ни растерянными глазами. Утром я позвонил своему школьному другу. Мы с Димкой с первого класса вместе, он гинеколог, заведует отделением в городской больнице. Я ему без обиняков сказал, в чём дело. Он выслушал, помолчал. — Серёг, ты понимаешь, что я могу дать тебе информацию, но я не могу рекомендовать это как способ. Это вообще-то неправильно, — сказал он. — Я понимаю, — ответил я. — Мне нужна информация. Он дал. Препарат, дозировку, как это работает. Я всё записал. Сказал спасибо. Дима добавил: «Только если она узнает — ты для неё станешь чудовищем. Она имеет право знать. И не по-мужски это, Серега». — А где было мое право, когда она без моего согласия запланировала мне ребёнка? — спросил я. Он не ответил. Потому что ответить было нечего. В тот же вечер я все приготовил, подсыпал ей незаметно эти таблетки. И я не остановился. Утром у неё началось кровотечение. Сильное, со схватками. Я вызвал скорую. В больнице сказали — выкидыш на раннем сроке, организм не принял, бывает. Она плакала. Врачи успокаивали: «Ничего страшного, ещё будете здоровы, это естественный отбор». Если бы они знали. Если бы она знала.

Я проучила свекровь и до сих пор не могу прийти в себя от шока. Мне нужно было разобрать завалы на работе (я на удалёнке), и я попросила свекровь, которая живёт в доме напротив, погулять с моим полуторагодовалым сыном Мишей. Она обожает его, всегда сюсюкается, и в тот день согласилась с искренней радостью — сказала, что хочет купить ему новую курточку к осени. Я отправила их гулять, а сама погрузилась в отчёты. Через сорок минут мне звонит соседка из нашего двора, и голос у неё был как в фильме ужасов: «Ты видела, что твой Миша один сидит в коляске у входа в «Пятёрочку»?! Рядом никого! Я уже три минуты стою и жду, пока какая-нибудь тётка его не уведёт!» У меня сердце упало. Я, не помня себя, выбежала вниз. Соседка уже несла моего ревущего Мишу на руках, а коляска стояла с брошенной бутылочкой и погремушкой. Оказалось, свекровь просто оставила его «на секундочку» (как она потом говорила) у дверей, чтобы забежать за хлебом и посмотреть витрину с детскими шапками. В магазине была очередь, она задержалась на 10–15 минут. Я принесла сына домой, и когда через 20 минут прилетела свекровь — белая как мел, с трясущимися руками и уже без коляски (она, видимо, в панике её где-то бросила), она начала кричать, что «ребёнка украли». А когда увидела Мишу живого и невредимого на руках у меня, у неё едва не случился истерический приступ, она схватилась за грудь, я просто сказала ей: «Больше вы моего сына не нянчите».

Мне 45, мужика нет, затеяла ремонт. Нашла мастера через знакомых. Руки золотые, всё чинно, благородно. Я доверила ему ключи, сама перебралась на кухню временно, там хоть не пыльно, и спать можно, и работать. Договорились чётко: он приходит, когда я ухожу, уходит до моего возвращения. И вот однажды утром я просыпаюсь от голоса. Не громкого, такого, вкрадчивого. И слышу: «Проснулась моя красавица. Не хочешь, чтобы я к тебе присоединился?» Я ещё сплю, едва соображаю, что происходит, а он уже стоит рядом с моей раскладушкой-кроватью. Просто стоит и смотрит, улыбается. Я как подскочила! Сердце ушло в пятки. Спрашиваю его: «Ты что тут делаешь?!» А он отшатнулся, забормотал, что я женщина одинокая, ему сразу понравилась и он пришел специально, чтобы так сказать ответить на мои знаки внимания, а заодно «звукоизоляцию проверить». Я его выгнала, а он даже не растерялся. Тут же переключился на деловой тон: «А когда ты за водоэмульсионкой поедешь? А давай я тебя на склад свожу, фурнитуру посмотрим». Как будто ничего не было. Я ему говорю: «Ты считаешь, что будешь и дальше делать ремонт после того, что учудил?», а он глазами хлопает и смотрит на меня, как на истеричку. Мол, показалось тебе, дорогая. Я тогда себя успокоила. Ну, мало ли, и правда показалось, он пришел раньше, я проспала еще в тот день… Мастер-то он неплохой. Мы ещё раз проговорили: работаешь только когда меня нет. Он кивнул, согласился. Мне нужен был ремонт, и я хотела, чтобы он просто закончил и ушёл. Доделал он, конечно, но не без косяков: то угол не выведен, то розетка не там. И при этом он мне с умным видом говорил: «Ну, без меня ты тут вообще не разберёшься». А потом выставил счёт, почти в два раза больше, чем договаривались. Я посмотрела: были там какие-то материалы, которые я не заказывала. Но я просто заплатила. Заплатила и сказала: «Больше не появляйся». И вот тут самое смешное (или грустное). Его жена - сестра моей хорошей знакомой. И иногда мы встречаемся по работе и на посиделках с подругами.