Русская Семёрка

В сентябре 1918 года Совет народных комиссаров принял декрет «О красном терроре». Формально он был ответом на покушение на Ленина и убийство Урицкого. Фактически — легализовал то, что и до него шло полным ходом: массовые расстрелы, взятие заложников, отправку людей в застенки без суда и следствия. И, что самое поразительное, среди тех, кто с особым усердием приводил эту машину в действие, оказалось немало женщин. Не просто исполнительниц — а подлинных энтузиасток, находивших в казнях не только службу, но и мрачное удовлетворение. Их имена долгие годы замалчивались или окружались ореолом революционной романтики. Но архивы и свидетельства очевидцев сохранили другое — жутковатое и отрезвляющее. Задолго до революции, в XVIII веке, русская история уже знала женщину, чьё имя стало синонимом садизма. Дарья Николаевна Салтыкова, столбовая дворянка, после смерти мужа получила в полное распоряжение сотни крепостных душ. И начала методично их уничтожать. Она избивала своих крестьян, вырывала им

Его имя знает каждый, кто хоть раз слышал песню о «матросе-партизане Железняке». Фраза «Караул устал» стала крылатой, а сам Анатолий Железняков — символом революционной эпохи. Но за громкой легендой скрывается короткая, яростная и трагически оборванная жизнь. Он погиб в 24 года на Украине, и обстоятельства его гибели до сих пор вызывают споры. Официальная версия — «шальная пуля» в бою с казаками. Но были ли это пуля врага или выстрел своих? И почему тело легендарного матроса покоится не под курганом близ Херсона, как поётся в песне, а в Москве, на Ваганьковском кладбище? Анатолий Григорьевич Железняков родился 20 апреля (2 мая) 1895 года в селе Федоскино Московской губернии в мещанской семье. Его отец, бывший солдат, умер, когда мальчику было семь лет, и четверо детей остались на попечении матери. Железняков поступил в Лефортовское военно-фельдшерское училище, но был отчислен за дерзкий поступок — отказался выйти на парад в честь именин императрицы. После провала при поступлении в мор

В советской политической истории есть забавный парадокс: два человека, которым предстояло похоронить СССР — Михаил Горбачёв и Борис Ельцин — были в своё время обласканы Леонидом Брежневым. Оба получили от него путёвку в высшую партийную жизнь, оба ему по-своему приглянулись. И оба запомнили генсека не как «тормоз эпохи застоя», а как живого человека, с которым связано начало их карьеры. Что же именно говорил Леонид Ильич о будущих «могильщиках» Союза? С Горбачёвым Брежнев познакомился 17 сентября 1978 года на станции Минеральные Воды. Генсек следовал поездом в Баку, чтобы вручить Азербайджанской республике орден Ленина. На перроне его встречали секретарь ЦК Константин Черненко, находившийся на отдыхе в Кисловодске Юрий Андропов и первый секретарь Ставропольского крайкома Михаил Горбачёв. Эту встречу позже назовут «встречей четырёх генсеков» — все её участники, кроме Брежнева, в будущем поочерёдно займут высший пост в партии. Брежнев был в прекрасном расположении духа — он обожал торже

Побег из плена — это всегда история о предельном отчаянии и надежде. О подвигах советских солдат, бежавших из нацистских концлагерей, написаны книги и сняты фильмы. Но была и обратная сторона этой драмы, долгие годы остававшаяся в тени. Немецкие военнопленные, пытавшиеся бежать из советских лагерей, — сюжет, о котором до 1990-х годов говорить было не принято. Сегодня архивы приоткрыты, и статистика рисует картину, в которой переплелись безнадёжность, суровая география и холодный расчёт охраны. Самые точные данные содержатся в сборнике документов «Военнопленные в СССР» и исследованиях историков. За период с 1943 по 1948 год из лагерей Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) было зафиксировано 11 403 побега. Это число включает не только немцев, но и их союзников — венгров, румын, итальянцев. Судьба беглецов оказалась трагически предсказуемой. Из 11 403 человек 10 761 были пойманы, а 292 — убиты при задержании. Лишь 350 беглецам, или примерно 3% от общего чис

В ноябре 1938 года Николай Ежов, нарком внутренних дел СССР, человек, чьё имя стало синонимом Большого террора, был смещён со всех постов. Через два года его расстреляли. Но у этой истории была ещё одна, почти невидимая сторона — судьба девочки, которая росла в его доме, называла его отцом и до конца своих дней отказывалась верить в его чудовищную вину. Наталья Николаевна Хаютина прожила долгую жизнь, но всю её — с клеймом, которое она не выбирала. Наталья родилась в 1932 году. Точных сведений о её биологических родителях нет до сих пор. Официально Николай Ежов был бездетным, и в 1933 году они с женой Евгенией Фейгенберг удочерили пятимесячную девочку из детского дома. Евгения Соломоновна, по данным историков, не могла иметь детей — она перенесла несколько абортов. Выбор пал на очень слабого и болезненного младенца, что многим показалось странным. Версий о происхождении Натальи несколько. Тётя девочки утверждала, что та была внебрачной дочерью самого Ежова. Историк Николай Зенькович п

Есть в истории советского кино имена, которые вспыхнули ослепительно и погасли слишком рано. Кюнна Игнатова — из их числа. Актриса, чьё имя в переводе с якутского означает «солнышко», была одной из самых ярких звёзд 1950–1960-х годов. Её карьера началась стремительным взлётом, а завершилась трагически — в 53 года, в одиночестве, при обстоятельствах, которые до сих пор остаются неразгаданными. Официальная причина смерти — острая сердечная недостаточность. Но за этой формулировкой скрывается больше вопросов, чем ответов. Кюнна Николаевна Игнатова родилась 26 сентября 1934 года в Москве. Её отец, Николай Алексеев, был якутом, ведущим этнографом Якутии, представителем старинного рода, корни которого уходят в XVI век. Мать — русская балерина. Брак распался вскоре после рождения дочери, и отец уехал в родную Якутию. Девочку воспитывали мать и дед — Николай Игнатов, капитан первого ранга, морской офицер. Именно он дал внучке свою фамилию, которая впоследствии стала известной всей стране. Нео

6 января 1943 года, когда заснеженные поля под Сталинградом ещё содрогались от канонады, в Кремле подписали документ, который меньше всего ожидали увидеть и в Берлине, и в самой Красной Армии. Указ Президиума Верховного Совета СССР вводил в РККА погоны — те самые, которые четверть века считались символом «проклятого царизма» и «золотопогонников». Для одних это было возвращением к истокам, для других — предательством революции. А для немцев — сигналом, что война принимает совсем другой оборот. Согласно указу, Красная Армия переходила на принципиально новую систему знаков различия. Вместо привычных петлиц на плечах солдат и офицеров появлялись погоны — пятиугольные, с просветами, звёздочками и лычками. Приказом НКО № 24 от 10 января указ был объявлен в войсках, а перейти на новую форму предписывалось с 1 по 15 февраля 1943 года. Параллельно с погонами произошла и другая, не менее важная перемена. В лексиконе военных вернулось слово «офицер», которое с 1917 года было едва ли не ругательс

В истории Гражданской войны есть имена, которые принято произносить с оглядкой. Одно из них — Борис Мокеевич Думенко. Человек, который создал из донских крестьян одну из самых боеспособных кавалерийских частей Красной армии, который брал Новочеркасск и громил Деникина, был расстрелян своими же через полтора года после триумфа. Официальная формулировка — «за подготовку антисоветского мятежа и убийство комиссара». Реальность, как это часто бывает, оказалась куда сложнее и грязнее. Борис Думенко родился в 1888 году на хуторе Хомутец-Казачий в области Войска Донского. Первую мировую он прошёл вахмистром, полным Георгиевским кавалером. Вернувшись на Дон в 1918-м, 29-летний фронтовик собрал из таких же, как он, донских крестьян революционный отряд кавалеристов. Уже в первых боях он показал себя прирождённым кавалерийским начальником. Осенью 1918 года командовал полком, через полгода — дивизией. Ключевой момент его биографии — ранение. 25 мая 1919 года в бою за хутор Плетнёв Думенко получил

В советской историографии десятилетиями держалась формула о «вероломном нападении без объявления войны». И действительно — 22 июня 1941 года нападение было внезапным. Но вот дипломатическая формальность, которая его сопровождала, оказалась куда сложнее, чем принято думать. Германия объявила войну. Италия и Румыния — тоже. И это только начало. А были ещё страны, которые сами получили от СССР официальное объявление войны. И те, с кем Советский Союз воевал без всяких нот и меморандумов. 22 июня 1941 года состояние войны с Советским Союзом объявили три государства: Германия, Италия и Румыния. Именно в такой очерёдности — с дипломатической точки зрения это важно. Германский меморандум был датирован 1 часом 30 минутами утра, но посол Шуленбург вручил ноту Молотову на четыре часа позже, когда боевые действия уже шли. Италия проставила час объявления войны задним числом — с трёх часов утра 22 июня. Это было сделать тем легче, что итальянских войск на Восточном фронте в тот момент ещё не было.

Начать придётся с неудобного: закона, циркуляра или судебного решения, которым в Российской империи запрещалось бы снимать отпечатки пальцев у женщин или не признавались бы такие отпечатки доказательством, не существует. В архивных публикациях по истории уголовного сыска, в работах по истории криминалистики такой нормы никто не предъявил. Перед нами не юридический факт, а устойчивый пересказ, у которого, впрочем, есть реальное основание: женщин в дактилоскопических картотеках империи действительно почти не было. Вопрос в том, почему — и ответ куда прозаичнее, чем «не признавали». Дактилоскопия попала в русскую полицейскую практику поздно и сверху. В конце 1906 года Главное тюремное управление утвердило правила дактилоскопирования заключённых, и с 1907-го при нём заработало Центральное дактилоскопическое бюро. Снимали отпечатки не у всех подряд: правила касались осуждённых к каторге, ссыльных и бродяг, скрывающих своё имя. В 1908 году, с законом об организации сыскной части, регистраци