Русская Семёрка

Никто не переименовывал Крым в Тавриду в 1921 году. Скорее наоборот — слово «Крым» вернули в политический обиход именно большевики. А затерявшаяся в водовороте событий республика Таврида появилась чуть раньше, в марте 1918-го, и прожила всего полтора месяца. Но история её неожиданного рождения и скорой гибели многое говорит о хаосе, в котором оказались и красные, и белые, и татары, и эхо империи. Вопрос, вынесенный в заголовок, требует разворота: в марте 1918 года большевики действительно назвали полуостров «Советской Социалистической Республикой Тавриды», избегая слова «Крым» как чумы. Но сделали они это не из любви к античности, а под давлением жестокой реальности. До 1917 года полуостров не был самостоятельной единицей, входя в огромную Таврическую губернию, раскинувшуюся от Перекопа до материка. Пестрое население губернии (42% малороссы, 28% великороссы, 14% крымские татары) говорило на разных языках, но именно татары, считавшие себя коренным народом, первыми взяли курс на автоном

Человека, выросшего в иной культурной традиции, нередко поражает одна особенность мусульманских похорон: умершего стараются предать земле очень быстро, по возможности в тот же день, когда наступила смерть, или, во всяком случае, в самое ближайшее время. Никаких долгих прощаний, растянутых на несколько суток, никаких пышных приготовлений — погребение совершается стремительно, почти сразу. Прежде всего нужно понять: быстрое погребение — это не просто народный обычай и не местная традиция отдельных народов. Это предписание самой исламской религии, восходящее к её основам. В исламе существует представление о том, что тело умершего следует похоронить без промедления, и эта норма имеет под собой религиозное обоснование, опирающееся на наставления, оставленные пророком Мухаммадом, и на сложившуюся на их основе богословско-правовую традицию. Ислам вообще придаёт огромное значение тому, как именно нужно поступать с телом умершего. Существует подробно разработанный порядок действий: омовение те

Есть в советской истории удивительный период, когда в стране победившего пролетариата вдруг расцвела частная торговля, открылись лавки и рестораны, заработали мастерские, а на улицах появились нарядно одетые, разбогатевшие люди. Этот период — Новая экономическая политика, НЭП, провозглашённая в 1921 году. И были у неё свои герои — те самые предприниматели, которых народ окрестил емким и не слишком ласковым словом «нэпманы». НЭП стал передышкой после разрухи Гражданской войны и политики военного коммунизма. Государство, оказавшееся на грани экономической катастрофы, пошло на уступки: разрешило частную торговлю, мелкое предпринимательство, аренду, наёмный труд в ограниченных пределах. И страна ожила. Но эта оттепель в экономике была изначально временной, вынужденной мерой. А значит, рано или поздно должен был наступить финал. И финал этот оказался для нэпманов трагическим. Давайте разберёмся, что же случилось с советскими предпринимателями, когда НЭП был свёрнут. Прежде чем говорить о ф

После Октябрьской революции 1917 года в России рухнул не только политический строй — перевернулась вся система ценностей, символов и знаков, по которым люди привыкли распознавать друг друга. И вот в этой грандиозной ломке оказалось, что даже собственная фамилия может стать обузой, клеймом, а то и опасностью для жизни. То, что веками было предметом гордости — родовое имя, говорящее о происхождении, о сословии, о принадлежности к знатному роду, — вдруг превратилось в источник тревоги. Сразу нужно сделать важную оговорку, без которой разговор на эту тему легко скатывается в мифологию. Прямого, оформленного законом списка «запрещённых фамилий» в Советской России не существовало. Не было такого декрета, где перечислялись бы фамилии, которые отныне носить нельзя. Поэтому слово «запретили» здесь следует понимать осторожно и с уточнениями. Речь шла скорее о другом — о том, что определённые фамилии стали социально опасными, и люди сами массово от них избавлялись или меняли их, спасая себя и св

Представьте себе: где-то в Боливии, Бразилии или Уругвае, среди тропической зелени, стоит русская деревня. В ней живут бородатые мужчины в косоворотках и женщины в сарафанах, говорящие на русском языке — но на таком русском, какого вы, скорее всего, никогда не слышали. Это не музейная инсценировка и не реконструкция. Это живые люди, потомки русских старообрядцев, заброшенные судьбой на другой конец земного шара и сохранившие свою веру, свой уклад и свой язык сквозь поколения скитаний. История старообрядцев в Латинской Америке — это удивительный сюжет о том, как горстка людей пронесла дореволюционную Россию через весь XX век, через эмиграцию, через несколько стран и континентов. И едва ли не самое поразительное в этой истории — их язык. Лингвисты, которым посчастливилось работать с этими общинами, обнаружили настоящее сокровище: живой архаичный русский говор, законсервированный вдали от родины. Чтобы понять особенности языка латиноамериканских старообрядцев, нужно вспомнить их путь. Ст

О советских военнопленных Великой Отечественной войны написано немало, но судьба тех красноармейцев, что попали именно в финский плен, долгое время оставалась как бы на обочине большой истории. Между тем это особый сюжет, со своими отличительными чертами, со своей трагедией и со своей спецификой. Финляндия воевала против СССР дважды за короткий срок — сначала в Зимней войне 1939–1940 годов, а затем в составе войны на стороне Германии в 1941–1944 годах. И в обоих случаях в финском плену оказывались советские бойцы. Первое, что нужно понять: финский плен — это не единое явление, а как минимум два разных периода. Во время Зимней войны 1939–1940 годов число советских пленных было относительно невелико — война была короткой, и счёт пленных шёл на тысячи. После заключения мира состоялся обмен военнопленными, и красноармейцы вернулись на родину. Правда, возвращение это было для многих трагичным: к вернувшимся из плена в СССР относились с глубоким подозрением, и судьба их на родине нередко ск

Вопрос о долгах нацистской Германии перед СССР накануне войны — штука тонкая. Парадокс в том, что к лету 1941 года у двух будущих непримиримых врагов существовала плотная финансовая сцепка. Но кто кому и сколько был должен — уже в узком смысле, по бухгалтерским книгам? Ответ зависит от того, какую из двух взаимоисключающих сделок мы возьмём за основу. И историки до сих пор ломают копья, кто же кого в итоге «переиграл» накануне войны. Первая и самая спорная часть долга возникла из поставок советского сырья. 19 августа 1939 года, за четыре дня до подписания знаменитого пакта Молотова–Риббентропа, в Берлине было подписано Торгово-кредитное соглашение. По его условиям СССР обязался поставить в Германию сырьё и продовольствие на общую сумму 180 млн рейхсмарок. Эти поставки должны были идти в течение двух лет. СССР свою часть обязательств выполнил почти полностью. До 22 июня 1941 года советские эшелоны исправно пересекали границу. В общей сложности, по подсчётам историков, в Германию ушло т

Любимое блюдо на пиру у Ивана Грозного, нежнейший стейк рибай и сочные котлеты — сегодня телятина считается чуть ли не деликатесом. Но каких-нибудь 400 лет назад за кусочек этого мяса можно было запросто отправиться на костер. Причем приговор выносил сам государь, и помилования не ждали. В отличие от людоедов — их как раз прощали. Разбираемся в самой странной гастрономической тайне допетровской Руси. Самый шокирующий случай описал шведский дипломат Петр Петрей. Согласно его «Истории о великом княжестве Московском», в конце XVI века при строительстве крепости на Оке (будущий город Орел) среди рабочих разразился страшный голод. Люди дошли до крайности и убили самого жирного товарища — съели человечину. Другая группа, которая не могла на такое пойти, заколола теленка. Когда об этом доложили царю, реакция повергла иностранца в шок. Евущих человеческое мясо государь простил. А тех, кто ел телятину, приказал сжечь живьем, а пепел бросить в реку. Петрей недоумевал: «Москвитяне питают отвраще

Представьте себе московский офис. Новый сотрудник представляется: «Иванов Иван Иванович». Никто не моргнул глазом. А теперь — другой вариант: «Голицын Пётр Алексеевич». Комната замирает. Люди примеряются, не предложить ли этому Петру Алексеевичу стул помягче, а чай покрепче. Фамилия может звучать как аристократ или как бывший крестьянин, который первый на деревне начал писать имена с большой буквы. Самый яркий маркер высшего сословия — фамилии, которые оканчиваются на «-ский», «-цкий» или «-ской» и образованы от названий усадеб. Крупные княжеские роды обозначали себя по именам владений, которыми правили: Шуйские (город Шуя), Вяземские (город Вязьма), Оболенские (город Оболенск). Эта традиция в России расцвела в XII–XIII веках, когда дворяне за верную службу получали земельные наделы. Более того, если вы встретили человека с двойной фамилией, вроде Голенищев-Кутузов, Римский-Корсаков или Лобанов-Ростовский — можете даже не сомневаться: двойные фамилии почти стопроцентный признак голубо

В 1812 году, когда Наполеон переходил Неман, в его армии уже были свои «русские». Это не опечатка и не байка. В тот момент, когда вся империя вставала на защиту Отечества, около 8 тысяч выходцев из Российской империи шли воевать на стороне французов против царя. Их называли по-разному: предатели, иуды, а в XX веке всплыла и мрачная аналогия — «власовцы» 1812 года. Кем же они были? По сути, передовой отряд «пятой колонны» в армии Наполеона состоял из двух категорий. Первая — военнопленные прошлых кампаний, которые предпочли вкус Франции солдатской каше в собственной вотчине. Эти люди остались на чужбине в 1798–1807 годах и не захотели возвращаться в нищую, скованную цепями крепостного права Россию. Вторая — беглые крепостные. Те, кому европейская свобода показалась слаще родных полей. Самое важное здесь то, что никто не тащил их в битву насильно. Это был абсолютно добровольный выбор. Многие из них уже вполне сносно устроились в Европе, но пойти на Москву их подтолкнула страстная, почти