Жизнь смешнее кино

Настоящий мороз на вахте — это когда металл звенит от любого удара, резина становится каменной, а выдыхаемый пар мгновенно оседает инеем на воротнике полушубка. В -40°C запустить промерзший за ночь дизельный двигатель КамАЗа — задача, требующая не только крепкого аккумулятора, но и шаманских навыков. Инженеры на заводе, конечно, об этом думали. Поэтому оснастили грузовики системой ЭФУ — электрофакельным устройством. Чудо инженерной мысли, которое сдавалось первым По инструкции всё выглядело красиво: садишься в ледяную кабину, нажимаешь специальную кнопку, ждешь, пока накалится свеча во впускном коллекторе (об этом сигнализировала лампочка). Затем включаешь стартер. Топливоподкачивающий насос подает солярку на раскаленную свечу, она вспыхивает, и двигатель должен радостно заглотить горячий воздух и завестись. Но гладко было только на бумаге. В реальной тайге ЭФУ часто становилось главным врагом водителя. На лютом морозе аккумуляторы и так еле дышат, а тут свеча высасывает из них последн

Зимник не прощает суеты и резких движений. Это правило кровью и потом написано на каждом километре северных трасс. Одно дело — карабкаться на обледенелый подъем, когда мотор ревет на пониженной, а машина упорно ползет вверх. И совсем другое — спускаться вниз с тяжелым прицепом за спиной, когда под колесами голый лед, припорошенный снегом. Страшный сон дальнобойщика Представьте картину: ночь, метель, видимость метров двадцать. Груженый КамАЗ начинает затяжной спуск. Если водитель неопытный и с перепугу ударит по основной педали тормоза, произойдет самое страшное — эффект «ножниц». Тягач начинает замедляться, а многотонный прицеп, который толкает инерция, продолжает лететь вперед. Его начинает уводить в сторону, он обгоняет кабину, складывая сцепку пополам. Раздается жуткий скрежет рвущегося металла, лопаются пневмошланги, и неуправляемая махина летит в кювет. Выровнять машину рулем в такой ситуации уже практически невозможно. Секретное оружие — «Парашют» Но у бывалых северных шоферов бы

ГАЗ-66, она же легендарная «Шишига». Машина, которая заставляла уважать себя любого, кто хоть раз садился за ее руль. По проходимости в таежной грязи ей практически не было равных: самоблокирующиеся дифференциалы, портальные мосты и идеальная развесовка делали из нее настоящего танка. Но вот за комфорт и эргономику конструкторам хотелось посмотреть в глаза. Кабина «Шишиги» — это суровый тренажер для проверки мужской выдержки. Ты сидишь прямо на колесе, между тобой и пассажиром ревет раскаленный металлический кожух V-образного двигателя ЗМЗ, а каждый ухаб отдается прямо в позвоночник. Но главным испытанием был процесс переключения передач. Анатомический парадокс Чтобы понять масштаб трагедии, нужно знать: рычаг коробки передач в ГАЗ-66 находился не под правой рукой, как у нормальных машин, а где-то сзади-справа, за спиной водителя. И вот картина: таежный зимник или раскисшая весенняя колея. Ты летишь на третьей передаче, двигатель надрывается, грязь летит кусками в лобовое стекло. Впер

Современная молодежь вообще не понимает, что такое зимнее утро автомобилиста. Нажал кнопочку на брелке автозапуска, допил кофе в теплой кухне, спустился, сел в прогретый салон и поехал. Скукота! То ли дело в наше время. Завести карбюраторные «Жигули» в минус двадцать пять — это был не просто процесс, это был священный ритуал, проверка на прочность и ежедневный экзамен на звание настоящего мужика. Аккумулятор под мышкой и каменное масло Подготовка к утреннему запуску начиналась еще с вечера. Аккумулятор снимали и несли домой, ставя поближе к батарее. А утром начиналось самое интересное. Масло тогда было минеральное. В лютый мороз оно превращалось в субстанцию, по густоте напоминающую засахаренный мед или солидол. Стартер провернуть это желе просто не мог. Поэтому в ход шла тяжелая артиллерия. Из багажника доставался «кривой стартер» (пусковая рукоятка). Вставляешь ее в специальное отверстие в бампере и крутишь вручную, надрывая спину, просто чтобы сорвать прикипевшее масло и провернуть

Когда мы говорим о тяжелой технике Севера, нельзя не вспомнить его. Царь полей, властелин бездорожья и главный пожиратель солярки — «Кировец». Когда этот желтый гигант проезжал мимо, земля дрожала, а в радиусе ста метров разговаривать было бесполезно — рев двигателя перекрывал всё. На вахте эти машины использовали для самых тяжелых работ: таскать тяжеленные балки-бытовки на санях-волокушах по зимникам, тягать застрявшие в болоте грузовики и пробивать дороги там, где даже волки пешком не ходят. Ломающаяся спина и морская болезнь Первое, что поражало в «Кировце» — его шарнирно-сочлененная рама. Он не поворачивал колеса, он буквально «ломался» пополам! Из-за этой особенности маневрировать на нем задним ходом с прицепом было сродни высшей математике. Чуть перекрутил руль — и кабина уехала в одну сторону, а задняя полурама с навеской в другую. А как в нем трясло! Рессор там отродясь не было, вся амортизация — только за счет огромных колес. Если ехать на пустом тракторе по замерзшей гребенк

Самый страшный сон любого механика-водителя на Севере — это «разуться» вдали от базы. Одно дело, когда у тебя пробило колесо на «Урале» — поматерился, достал запаску, поменял. И совсем другое, когда в минус тридцать в снегу по пояс у тебя слетает многосоткилограммовая железная гусеница. Случилось это на зимнике. Шли мы на старом добром МТЛБ (в народе просто «мотолыга»). Снега намело море, видимость ноль. И тут под снегом ловим краем гусеницы здоровенный промерзший пень. Раздается жуткий металлический лязг, вездеход дергается и заваливается набок. Приехали. Гусеница слетела с ленивца (направляющего колеса) и наполовину ушла в сугроб. До базы 40 километров, рация берет через раз, мороз крепчает. Кувалда, лом и такая-то матерь Ждать помощи неоткуда, надо спасать себя самим. Из инструментов — штатный лом, кувалда, да пара ключей. Руки к металлу прилипают, пар изо рта валит. Сначала, как положено, стравили давление в натяжителе, чтобы ослабить ленивец и подать его назад. Потом началось сам

Когда к нам на участок впервые завезли импортную тяжелую технику — новенькие бульдозеры Komatsu и Caterpillar — мужики ходили вокруг них кругами, как вокруг космических кораблей. Кабина герметичная, внутри тепло, магнитола играет, управление на джойстиках — одним пальцем можно отвалом ворочать. Не работа, а санаторий! Мы, привыкшие к лязгу наших рычагов, даже завидовали трактористам, которым достались эти «японцы». Но эйфория закончилась ровно в январе, когда столбик термометра ночью рухнул за отметку -45°C. Бунт искусственного интеллекта Утром выходим на смену. Мороз такой, что плевок на лету замерзает, а воздух звенит. Трактористы гордо лезут в свои теплые Komatsu, поворачивают ключи зажигания... и тишина. Умная электроника опросила датчики, увидела температуру, при которой металл становится хрупким, а масло густеет до состояния солидола, и просто заблокировала запуск от греха подальше. На приборной панели заморгали красные ошибки: мол, извините, хозяин, но в такой дубак я работать

Зимник ошибок не прощает. Это только в кино дальнобойщики едут под веселую музыку по ровному асфальту. А на Севере дорога — это стекло из укатанного снега и льда, где каждый затяжной подъем превращается в лотерею. В 90-е годы к нам на участок стала массово поступать импортная техника. Особенной гордостью начальства были чешские грузовики Tatra 815. Машина, бесспорно, интересная: хребтовая рама-труба, независимая подвеска, из-за которой пустая машина ехала «на цыпочках» (колеса домиком), и мощный дизель воздушного охлаждения. В кабине тепло, сидеть удобно — не то что в наших деревянных скворечниках. Ледяная ловушка И вот пошли мы колонной на дальнюю буровую. Впереди гордо пылит оранжевая «Татра», груженая трубами, за ней — наш старый добрый «лаптежник» КрАЗ-255 с деревянной кабиной, за рулем которого сидел опытный дед. Подъезжаем к затяжному ледяному тягуну. «Татра» берет разгон, турбированный движок ревет, закидывая снег... и на середине подъема машина начинает сдавать. Чешская незави

Весна на вахте — это время, когда дороги заканчиваются и начинаются «направления». Кто работал на Северах или в тайге, тот знает: в распутицу даже хваленые вездеходы пасуют перед нашей грязью. «Урал» машина великая, спору нет, но если уж он сел на мосты, то лопатой тут махать бесполезно. Дело было в середине 90-х. Гнали мы колонну, и один наш груженый «Урал» решил поискать дно в колее. И нашел. Да так надежно, что колеса в воздухе беспомощно крутятся, а мосты плотно лежат на глине. Трос рвется, грязь летит Сначала пытались дергать по классике — зацепили динамическим тросом за другой «Урал». Куда там! Тягач сам начинает зарываться, шлифует, резина дымит. Потом попробовали сдернуть «КамАЗом»-сайгаком — только трос порвали, чуть лобовое стекло крюком не вынесли. Дело дрянь, солнце садится, мороз крепчает. Нужна тяжелая артиллерия. Явление старого ЧТЗ народу По рации вызвали помощь с ближайшей делянки. Через час слышим — земля дрожит, лязгают гусеницы. Выползает из леса спаситель. Пригнал

Заходишь сегодня в рыболовный магазин — и чувствуешь себя как в ювелирном бутике. Витрины блестят, ценники пугают. Японские воблеры со встроенными погремушками, съедобный силикон со вкусом креветки, углепластиковые удилища по цене крыла от самолета... Консультанты убеждают: без этого на реку можно даже не соваться. Но мы-то с вами знаем главную рыбацкую тайну: нашей рыбе плевать на курс доллара и японские технологии! Карась-гурман и корочка хлеба Возьмем, к примеру, обычного нашего карася. Это же не рыба, это настоящий гурман с непредсказуемым характером! Сегодня ему подавай навозного червя, завтра — тесто, а послезавтра он вообще клюет только на мякиш черного хлеба, размятый немытыми руками. Попробуй забрось ему этот модный воблер кислотного цвета. Карась посмотрит на него из камышей, покрутит плавником у виска и уйдет на дно. А вот запах свежего жмыха (макухи) сводит его с ума. Аптека в помощь рыбаку Дедовские рецепты прикормки — это настоящая алхимия, которая передавалась по наслед