❤️ Лучшие рассказы и истории о жизни и любви ❤️

— Ир, ну ты скоро? Я уже все ногти сгрызла от нетерпения! — Лена заглянула в спальню, потирая округлившийся живот. — Показывай уже свою легенду. Неужели она правда такая красивая, как бабушка рассказывала? — Сейчас, Ленка, подожди, — я аккуратно придвинула стул к высокому шкафу. — Она в самом верху лежит, в специальном коробе. Прабабушка говорила, что её нельзя на свету держать, кружево XIX века — штука капризная. Она сто тридцать лет в нашей семье, представляешь? — Да представляю я, — фыркнула сестра. — Ты мне это с детства твердишь. Сама на свадьбу надела, а мне даже потрогать не дала. Теперь моя очередь, я хоть к лицу приложу, помечтаю. Я аккуратно достала обтянутую шелком коробку. Сердце почему-то забилось быстрее. Эту фату я надевала пять лет назад, когда выходила за Олега. Тогда все гости ахнули — тончайшее брюссельское кружево, которое плели вручную месяцами. Оно было цвета сливок, невесомое, как утренняя дымка. — Та-ак, — я поставила коробку на кровать. — Готова? Сейчас ты увид

— Катя, ты издеваешься? Шестьдесят рублей за десяток яиц — это грабеж! Возьми те, что по акции, за сорок девять, — Виталик стоял посреди кухни, сердито тыкая пальцем в экран моего телефона, где был открыт список покупок. — Виталь, те, что за сорок девять, они же совсем мелкие, как перепелиные. Да и скорлупа там вечно битая, — я вздохнула, пытаясь сохранить спокойствие. — Мы на еде и так экономим уже второй год. Может, хоть раз нормальный завтрак съедим? — Вот из-за такого мышления люди и остаются нищими, — он назидательно поднял указательный палец. — Копейка рубль бережет. Я на работе в столовой вообще только суп беру. И ничего, живой. А ты всё шиковать пытаешься. Риелтор элитной недвижимости, а за душой ни гроша, одни амбиции. — У меня за душой девять лет брака с тобой, — тихо ответила я, глядя на его застиранную футболку. — И работа, которая кормит нас обоих, пока твой «перспективный стартап» никак не выстрелит. — Не начинай, — Виталик резко развернулся и пошел к чемодану, который ле

— Стой! Глуши мотор, я тебе говорю! — я неслась через яблоневый сад, не разбирая дороги. — Куда ты прешь на этот ряд? Тут антоновка дедовская! Мужчина в кабине старого бульдозера даже не посмотрел в мою сторону. Грохот стоял такой, что собственные слова казались мне писком комара. Я подскочила к самой гусенице и начала отчаянно махать руками. Только тогда машина заглохла, обдав меня едким сизым дымом. — Ты чего под ковш лезешь, сумасшедшая? — водитель высунулся из окна, вытирая лицо засаленной тряпкой. — Жить надоело? — Это ты что здесь делаешь? — я задыхалась от бега и возмущения. — Кто тебе разрешил деревья корчевать? Это частная собственность! — Слышь, хозяйка, ты это… сбавь обороты, — он спрыгнул на землю. — У меня наряд. Снос старых насаждений и планировка участка под фундамент. — Какой фундамент? Я — собственница! Я ничего не заказывала! — я сорвалась на крик. — Женщина, не орите. Вон заказчица идет, с ней и лайтесь, — он кивнул в сторону калитки. Я обернулась и замерла. К нам, п

— Серёж, ты опять без завтрака? — я вытерла руки о фартук, глядя, как муж мечется по прихожей в поисках ключей. — Не успеваю, Ань, честное слово. В офисе аврал, эти тендеры меня скоро в гроб вгонят, — он возился со шнурками, даже не поднимая на меня глаз. — Ты и вчера пришёл заполночь. Сказал, что на объекте задержался. Может, хоть кофе в термокружку налью? — я сделала шаг к нему, но он отмахнулся. — Не надо, по дороге куплю. Всё, я побежал! — дверь захлопнулась раньше, чем я успела сказать «люблю». Я постояла в тишине пустой прихожей. Семь лет брака. Раньше мы по утрам могли полчаса просто обниматься, а теперь я видела только его спину. Кризис в бизнесе, ипотека за наш загородный дом, который мы решили временно сдавать, чтобы поскорее закрыть долги… Всё это ложилось на его плечи тяжёлым грузом, как он говорил. Я старалась помогать: мои торты на заказ стали приносить неплохие деньги, но Серёжа лишь хмурился, мол, «это так, на булавки». Телефон на кухонном столе звякнул уведомлением. Мо

— Илья, его нет! Сейф пустой, понимаешь? Там ничего нет! — я стояла посреди спальни, сжимая в руках пустой металлический ящик, который еще утром казался гарантом жизни моего отца. — Наташ, успокойся, может, ты переложила? — Илья подошел ко мне, пытаясь заглянуть в сейф, будто там за двойным дном могли спрятаться четыреста пятьдесят тысяч рублей. — Куда я могла их переложить? Я два года каждую копейку туда складывала! Я на обедах экономила, Илья! В отпуск не ездила! — мой голос сорвался на крик. — Там было четыреста пятьдесят тысяч. Осталось пятьдесят. Ровно пятьдесят! — Подожди, — Илья нахмурился, — код знали только мы. Ну, и твой блокнот в ящике лежал… — Илья, в квартиру заходила только твоя мать! Мы же просили её цветы поливать, пока мы на выходные к папе в больницу ездили! — Наташ, ты что такое говоришь? Мама? Да она мухи не обидит. Зачем ей такие деньги? — Илья сел на кровать, обхватив голову руками. — Я не знаю зачем! Но я сейчас ей позвоню. Если это не она, я вызываю полицию. Пря

— Тимош, ну-ка давай ещё раз. Посмотри на мой ротик. Р-р-рыба. Слышишь, как моторчик заводится? Р-р-рыба. Пятилетний Тимофей старательно надул щеки, высунул язык и выдал что-то отдаленно напоминающее рычание трактора. — Лыба! — гордо провозгласил он и тут же потянулся к коробке с разноцветными карточками. — Почти, зайчик. Давай ещё разок. Язычок наверх, к зубикам… — я улыбнулась, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, хотя после пятого часа занятий в голове уже немного гудело. — А дядя Андлей умеет так делать, — вдруг заявил Тимофей, бросая карточку с картинкой окуня на стол. — Он когда блины жалит, всегда так делает: тр-р-р, тр-р-р. А потом свистит. Я замерла. Имя «Андрей» в последнее время вызывало у меня непроизвольный нервный тик. Мой муж, Андрей, тоже обожал жарить блины по воскресеньям. И тоже всегда свистел одну и ту же навязчивую мелодию из старого кинофильма. — Дядя Андрей? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Это мамин знакомый? — Это мамин сам

— Лена, иди сюда. Быстро. У меня руки трясутся, я не верю своим глазам, — я почти крикнула, не отрываясь от окуляра микроскопа. Моя коллега по реставрационной мастерской, Елена Сергеевна, не спеша подошла ко мне, вытирая руки ветошью. — Оль, ну что там у тебя? Опять трещина на эмали расширилась? — спросила она спокойным, размеренным голосом. — Нет. Посмотри на моё кольцо. На моё личное кольцо, которое я сегодня решила почистить в ультразвуке, — я отодвинулась, уступая ей место у прибора. Елена Сергеевна наклонилась, настроила фокус и замерла. Прошло секунд десять, прежде чем она выпрямилась. Её лицо, обычно бесстрастное, вытянулось от изумления. — Оленька, это что, шутка такая? Ты решила над старой женщиной подшутить и притащила сюда бижутерию из перехода? — В том-то и дело, что нет! Это кольцо прабабушки! То самое, с уральским изумрудом, в старой оправе. Я его два года назад здесь же, при тебе, чистила. Ты же помнишь? — Помню, конечно. Чистейшей воды камень был, огранка «изумрудная»,

— Алена, ты опять купила сливочное масло? Мы же договаривались! — Кирилл брезгливо отодвинул от себя масленку, будто в ней лежала не еда, а кусок динамита. — Кирюш, ну оно же по акции было… Совсем без масла каша сухая, — я старалась не смотреть ему в глаза, ковыряя вилкой пустые макароны. — Всего семьдесят рублей разницы. — Семьдесят рублей здесь, сто рублей там — и вот мы уже еще на месяц растягиваем ипотеку! — Кирилл грохнул кулаком по столу, отчего жестяная кружка звякнула. — Ты понимаешь, что нам осталось всего полтора миллиона? Если поднажмем, через год будем свободны. А ты всё о своем желудке думаешь. — Я не о желудке, я о здоровье. У меня десна начали кровоточить, — тихо ответила я. — Может, не будем в этом месяце досрочно вносить так много? Давай хоть фруктов купим? — Фрукты — это сахар и вода. Бесполезная трата денег, — отрезал муж. — Потерпишь. Я же терплю. Видишь, в чем я хожу? Этой куртке три года! Я посмотрела на его куртку. Она выглядела вполне прилично. В отличие от моих

— Ты только не волнуйся, Марина, — голос свекрови в трубке звучал подозрительно сладко, — но тут такое дело… Цезарь твой… он, в общем, за птичкой погнался. Прямо в форточку. Я замерла посреди кладбища, сжимая в руке поминальный платок. Вокруг завывал холодный ветер, родственники прощались с тетей Верой, а у меня внутри всё просто рухнуло. Мозг отказывался принимать информацию. Какой Цезарь? Какая птичка? На окнах моей квартиры стоят специальные сетки-антикошки, выдерживающие вес взрослого мейн-куна! — Надежда Петровна, что вы несете? — выдохнула я, чувствуя, как немеют пальцы. — Какие птички? Там везде «антикошки». Цезарь стоит как подержанная иномарка, это кот моей самой важной клиентки! Если с ним что-то случится, я не просто бизнес потеряю, я под суд пойду! — Ой, ну началось! — тут же сменила тон свекровь. — Сетки твои хлипкие, я ж говорю. Я окно открыла проветрить, душно мне стало, а он как сиганет! Я и охнуть не успела. Искала его во дворе два часа, звала-звала… Нету. Наверное, со

— Лена, выручай. Там девочка одна придет на собеседование, Алина. Дочка моего очень важного партнера из региона, — Паша проговорил это так буднично, не отрываясь от завязывания галстука, что я даже не сразу насторожилась. — Паш, ты же знаешь, у нас в холдинге конкурс на место помощника — пятьсот человек на место. Что значит «выручай»? — я отставила чашку с кофе и посмотрела на мужа через зеркало в прихожей. — Ну не буквоедствуй, Ленусь. Ты же директор по персоналу, в твоих силах сделать так, чтобы она прошла. Просто пообщайся с ней, посмотри документы. Там всё схвачено, просто формальность нужна. Партнер очень просил, а нам сейчас контракты с Севером подписывать, понимаешь? — Понимаю, — вздохнула я, потирая виски. — Ладно, пусть приходит к одиннадцати. Но если она совсем «дерево», я её не возьму, Паш. Ты же знаешь, как акционеры следят за эффективностью. Твой тесть, между прочим, первый спросит, почему у генерального директора помощница не может два слова связать. — Она не дерево, она…