На скамеечке

— Ты вообще слышишь меня, Маша? — свекровь орала так, что не услышать ее было практически нереально. — Я говорю, что Максим будет поступать на медицинский. Понятно? Потому что я так решила. В конце концов, это будущее моего внука! Маша сжала кулаки под столом. Почему свекровь решила, что ее мнение им нужно и важно? И почему этот разговор обязательно должен происходить во время ужина? Больше нет места и времени поговорить? Но вслух произнесла другое: — Светлана Борисовна, Максим боится крови. Он падает в обморок даже если смотрит фильм с такими сценами. — Это всё ерунда, — свекровь махнула рукой, и Маша от злости прокусила губу. — Привыкнет. Пусть учится самоконтролю, и вообще, пойдет на стоматолога, там крови нет. Маша с надеждой посмотрела на мужа, надеясь, что он хоть как-то отреагирует. Дима же только ниже опустил голову, делая вид, что занят изучением куска курицы. Ее собственный сын, судьбу которого сейчас решала бабушка, сидел злой и было видно, что он с трудом сдерживается, чтоб

— Оля, что ты начинаешь? Я прекрасно знаю, что сейчас будет. Хватит включать мать Терезу, давай просто съездим в аквапарк с твоими. Или ты думаешь, мне хочется постоянно унижаться? Оля нахмурилась, руки машинально лепили пирожки, а вот мысли были совершенно о другом. Они со Степаном вместе уже год, но она все никак не могла привыкнуть, что его отношения с бывшей женой не такие, как у нее с бывшим мужем. Она рассталась с Сергеем несколько лет назад, но ради детей они смогли найти общий язык. Да, обоюдные обиды остались, но у них двое детей, ради них стоит находить компромиссы. У Степана же все было по-другому. Его бывшая жена мало того, что не давала ему видеться с сыном, так еще и регулярно трепала ему нервы. Оле было по-человечески жать незнакомого ей мальчика, который из-за отмороженной матери лишился отца. И она всячески пыталась повлиять на Степана, чтобы он стал за него бороться. — Степ, может быть, тебе быть хитрее? Да пусть твоя бывшая несет что хочет, просто молчи. Позвони, пре

— ...и он сказал, что если я ещё раз заикнусь про работу, он вышвырнет меня в окно. Господи, как у него язык поворачивается мне такое говорить. Дети плачут, у меня руки трясутся, а ему хоть бы хны. Сколько можно его просить, а? Он будто бы не понимает, что мне одной семью не вытянуть, еще и трое детей. Он сегодня сожрал последние котлеты, которые я детям на ужин оставила. Просто пришёл, открыл холодильник, достал тарелку и съел всё. Еще и орал на меня, что мало. Господи, сил нет! Сил не было только у Кати, которая стояла у на кухне, прижимая телефон к уху плечом, и левой рукой пытаясь почистить картошку. За окном моросил октябрьский дождь, по стеклу стекали капли, собираясь в мутные дорожки. Голос Лены мастерски набирал обороты, заставляя апатию просыпаться. После таких разговоров у нее потом весь день было подавленное настроение, болела голова, руки опускались. Она срывалась на муже, на детях, хотя, положив руку на сердце, они у нее были замечательные. — Лен, — перебила она подругу,

— Ты хотя бы понимаешь, что ты делаешь? Нам не нужен чужой ребенок, тебе надо голову лечить, — орал муж так, что, казалось, их слышит весь район. Она же продолжила шинковать капусту, вздрагивая при каждом его резком слове. Ей не хотелось этих криков, скандалов, и Виталина дико радовалась, что дети в соседней комнате увлечены мультиками и ничего не слышат. По крайней мере, она на это надеялась. — Ты чего молчишь? Я с тобой разговариваю! Ты в своём уме вообще? Не выдержав, она бросила нож и резко развернулась к мужу. Игорь стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и выражение его лица говорило само за себя. — Я в своём уме, не ори. — Не ори, — захлебнулся от возмущения супруг, забрызгав ее слюной. — Тогда я требую развода. Ты что, серьёзно думала, что я соглашусь на это? Включи мозг, курица! У нас своих двое! Двое! Их бы обуть-одеть, а тут ещё один. Я пашу, а ты... — Что я, — перебила она его. — Ты работаешь водителем в такси со свободным графиком. И денег приносишь чисто на поесть

— Оксана, это я, Антон. Узнала любимого? Ты чего, стерва, Димке про меня наговорила, а? Я ему звоню, а он меня посылает! Щенок! Отца родного послал! Это ты его настроила! Ты, —знакомый до боли голос клокотал в телефонной трубке от ярости, а ее внезапно стал душить смех. Память услужливо распахнула свои объятия, напоминая ей, кто такой Антон. Ох, и потрепал ей бывший муж нервы. Да так, что до сих пор иногда снился ей в кошмарах. Мало того, что после свадьбы супруг стал гулять, не пропуская ни одной юбки, еще и стал тратить на свои развлечения все деньги. Она же, наивная ромашка, верила ему, хотя все вокруг твердили, чтобы она бежала от него, роняя тапки. Верила, еще и родила сначала дочь, а следом сына. И вот когда Кате исполнилось три, а Диме всего полгода, случилось страшное. Антон загулял на неделю. Когда вернулся, как облезлый кот, покаялся, что набрал кредитов и весь в долгах. Разразился дикий скандал. И тут его понеслось. Он обвинял жену в черствости, в том, что она нагуляла детей

— Ты Коленьку моего не уберегла, — причитала Ольга Викторовна, буравя невестку ненавидящим взглядом поверх очков. — Почему не завела к врачу? Почему не уследила? Я тебе доверила единственного сына, а ты!!! Бог тебя накажет, а я ему помогу! Прокляну, буду свечки за упокой ставить, пока ты не сдохнешь, как собака! Галя сидела за столом с прямой спиной и пыталась абстрагироваться. Истерика свекрови была ожидаемой, как-никак, похороны единственного сына. Но вот обвинения настолько несправедливыми, что в груди стала разрастаться ненависть. Она скрипнула зубами и опустила голову. Они поженились рано, сразу же после того, как Коля пришёл с армии. Любовь, что поделать. Денег не было, но зато была пьянящая уверенность в том, что им все по плечу. Ее бабушка переехала к ее родителям и освободила молодым квартиру. Они стали родителями Оли и Серёжи. Дети родились один за другим, с разницей в год и три месяца. Галя крутилась как белка в колесе: ясли, садик, школа, больничные, работа в горячем цеху,

— Вы понимаете, что тень от вашей вишни полностью перекрывает мои помидоры? Я на вас управу найду. Солнечный свет — это жизненно важный ресурс, а вы его у меня отнимаете! Чтоб вам пусто было, как таких как вы земля носит? Оля даже не стала ничего отвечать, потому что не видела в этом смысла. Вишня росла так далеко от забора, что даже чисто теоретически ее тень никоим образом не касалась соседского участка. Да и они уже столько раз все замеряли с многочисленными проверяющими органами, что сомнений в этом не было. Но соседка, Людмила Петровна, прилипшая по ту сторону металлопрофиля, не унималась. Ее гнусавый голос легко разлетался по СНТ, заставляя немногочисленных дачников втягивать голову в плечи и молиться, чтобы эта чума обошла их стороной. — Оля, не молчи, я слышу, что ты там. Что, решила загорать? Конечно, ты же лодырь, чем тебе еще заниматься. Я еще раз повторяю, я на тебя управу найду. Кстати, что-то твоих детей не видно. Не пробовала заняться их воспитанием? Дочка твоя хамка, фы

— Мам, мам, тише. Мама, не плачь, я тебя умоляю! Да, да, конечно, едем. Муж замер с телефоном в руках, в его глазах читалось отчаяние и страх. Ира быстро взглянула на часы. Отлично, до выезда в аэропорт осталось всего несколько часов. Все по схеме, свекровь не подвела. За годы брака она четко уяснила одно — свекровь не даст им отдохнуть никогда. Первый раз Алла Васильевна слегла ровно в тот день, когда они должны были выезжать на море. У матери мужа «прихватило сердце» за два часа до выезда. Они остались, отменив все. Через три дня свекровь уже бодро копалась в огороде на своей даче. Они, разумеется, поехали туда, «чтобы мама дышала чистым воздухом». Ира полола, Кирилл чинил крыльцо, а свекровь с веранды давала указания. Лицо у неё было умиротворённое, женщина сияла как тульский самовар и со стороны напоминала кошку, нагло обожравшуюся хозяйской сметаны. Второй звоночек прозвенел, когда они собрались в театр. В три часа дня звонок: «Сыночек, мне так плохо, приезжай». Спектакль отменилс

— Ты можешь объяснить, зачем ты поехал после работы туда вчера? — Инга стояла в дверях кухни, скрестив руки. — У тебя дома дел нет? Дима даже не обернулся. Он перебирал инструменты в ящике, что-то судорожно ища. — Дима, я с кем разговариваю?! — повысила она голос. — У Лены во дворе по колено было травы, я косил. Сегодня съезжу, посмотрю замок на калитке. Она жалуется, что что-то заедает. Инга нахмурилась, на языке вертелись абсолютно не культурные слова. Но она усилием воли взяла себя в руки. — Ты в понедельник ей закупал продукты, во вторник забирал Егора из садика, вчера косил, сегодня поедешь смотреть замок. Ты ещё не устал? — Инга, ну что ты начинаешь? — он наконец-то к ней повернулся. На лице явно застыло раздражение. — У человека горе, если ты не забыла, Игорь умер. Ты это помнишь? Она это прекрасно помнила. У человека горе — и точка. Инга прекрасно знала, что Дима любил старшего брата. Она к нему относилась ровно. Обычный мужик, работал на стройке, пил пенное по пятницам. Когда

— Алеся, у меня нет времени с тобой спорить. Я тебе даю пятнадцать минут на все. Давай бегом, без своих истерик. Взрослая девочка, а ведешь себя как ребенок, — симпатичная женщина с короткой стрижкой прислонилась плечом к косяку кухонной двери, и смотрела на хрупкую дочь странным изучающим взглядом. — Ты мне никто, — девочка, насупившись, сложила руки на груди и нахмурила лоб. Рядом с ней топталась ее бабушка, прижимая руки к груди и странно всхлипывая. — Мне плевать на твои обиды. Юридически я твоя мама, ты не забыла? — Ты мне никто, — упрямо повторила Алеся. Ей было около двух лет, когда ее мама развелась с отцом. Его она не помнила, в ее памяти стерлись все воспоминания о нем. В три года не мама привезла дочку в другой город к тете бывшего мужа буквально на пару дней. Почему не к свекрови? Потому что та давным-давно умерла. И уехала на год. Бабушка Тома потом часто рассказывала, как маленькая Алеся стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и часами ждала маму. А когда та всё-таки при