Георгий Сапожников

Армейский люд штабных офицеров не жалует. Считается, что эти люди в чистых рубашках и с вечно холодным чаем в стакане понятия не имеют, что такое настоящая служба. Мол, сидят в тепле, рисуют стрелочки на картах и губят живую инициативу. Спору нет, причины есть. Но, как говорится, кто-то должен и стрелочки рисовать, иначе вся эта махина просто поедет своим ходом не в ту сторону, а потом будет поздно махать флажками. В штабе Уральского военного округа в городе Екатеринбурге был день, который ничем не отличался от сотен других — пасмурный, суетливый и полный внезапного героизма на бумаге. Наша служба ВОСО (военных сообщений) как раз отрабатывала окружные учения во взаимодействии с грозными мужами из оперативного управления. План был расписан по минутам, и в нем значилось пресловутое учение с Еланской дивизией, которым руководил сам Начальник штаба округа— генерал-лейтенант Касперович. Фамилия у него была грозная, взгляд — еще грознее, и все мы знали: если он спросит, лучше знать отве

Ноябрь в Санкт-Петербурге — это особое время года. Не та промозглая сырость, что пробирает до костей, а какая-то светлая, прозрачная грусть. Дождь то начинается, то заканчивается, оставляя после себя мокрый асфальт, в котором отражаются фары машин и золото упавших листьев. Я стоял у окна своей квартиры в Янино и смотрел, как ветер гоняет по Охте мелкую рябь. Мы договорились встретиться в небольшом кафе на Малом проспекте. Я приехал в Питер два года назад, следом за сыном, а жена Наташа, как всегда, поддержала меня, сказав: «Куда ты, туда и я». И вот теперь, глядя на часы, я чувствовал странное волнение. То, что я испытывал в предвкушении встречи, было сильнее, чем перед любым экзаменом в училище. Дверь кафе открылась, и впустила клубы холодного воздуха. В проеме стоял невысокий, плотный мужчина в сером пальто и берете. Он окинул взглядом зал, и когда наши глаза встретились, он широко улыбнулся. Эта улыбка, чуть кривоватая, с хитринкой, мгновенно перенесла меня на тридцать пять

Объявление о том, что наш курс 7 ноября будет участвовать в параде на Дворцовой, встретили с энтузиазмом, граничащим с истерикой. Энтузиазм этот, правда, был исключительно у начальника факультета полковника Антипова, которого за глаза ласково величали «Луковица» — за характер, способный вызвать слезы у крокодила, и за неизменную круглую форму головы. Нам же, курсантам факультета ВОСО Училища ЖДВ и ВОСО им. М.Фрунзе, энтузиазм заменяли четко выверенные уставы. Два месяца. Каждый божий день, кроме воскресенья, по два часа до занятий. Представьте: шесть утра, морозец, ветер с Невы, а мы, счастливчики, нарезаем круги по плацу, отрабатывая строевой шаг. Наши деды гуляли с автоматами, а нас вооружили карабинами СКС — длинными, тяжелыми, с штык-ножом, который на морозе норовил отморозить соседу ухо. Особая статья — экипировка. Белые перчатки, которые после пятого круга превращались в серые тряпки, но их полагалось иметь наготове запасную пару. Ремни, надраенные до зеркального блеска, рез

Офицерский альбом я закрыл и убрал на дальнюю полку. Началась жизнь гражданская, размеренная, но оттого не менее ответственная. Судьба занесла меня в Екатеринбурга 90 е годы в самое сердце железнодорожной логистики — Управление Свердловской железной дороги. После армии я представлял интересы «Росатома», грузы шли серьезные, и нервы порой звенели, как натянутые провода над путями. Здание Центра управления перевозками — это отдельный муравейник, где круглосуточно стучат колеса судьбы тысяч составов. Но было в этом царстве стали, графиков и селекторных совещаний одно место, которое я, как фотограф со стажем, иначе как «островком абсолютного света» не называл. Это была столовая на первом этаже. И дело было даже не в интерьере, хотя там всегда было чисто и по-домашнему уютно. Дело было в Любе. Люба была родом из Башкирии. Девушка с крепкой статью, румяными щеками и такими спокойными, мудрыми глазами, которые бывают только у людей, знающих толк в настоящей еде. Она была поваром от Бога

2 августа 2015 года выдался на редкость солнечным — будто сама погода решила стать частью истории. В тот день в аэропорту Кольцово мы ждали легендарных ветеранов неба: два Douglas C-47 «Дакота», которым уже перевалило за семьдесят, продолжали маршрут по знаменитой воздушной трассе АлСиБ («Аляска — Сибирь»). Именно по этому маршруту в годы Великой Отечественной наша страна получала по ленд-лизу американскую технику. Семь десятков лет спустя в кабинах находились смешанные российско-американские экипажи — они вели борты так же, как это делали их предшественники на фронте. Пресс-тур: встреча с легендами Организаторы проекта подготовили для журналистов и фотографов настоящий пресс-тур. Сразу после посадки нас провели прямо к стоянке, где замерли удивительные машины. Один борт 1942 года выпуска носил имя первого советского министра гражданской авиации маршала Евгения Логинова, другой 1943-го — легендарного космонавта Алексея Леонова. Игристый алюминий фюзеляжа, большие лопасти винтов, кабины

Я стою у кованых ворот Екатерининского парка. Ровно восемь. Смотрительница в синем форменном кителе кивает и отпирает тяжелый замок. Еще минута — и я внутри. В парке пусто. Абсолютно. Только я, мокрые от росы аллеи и предрассветное солнце, которое только начинает золотить купола дворца. Вот оно, то самое время. Фотографы знают: утренний свет живет недолго. Он мягкий, но четкий. Он не слепит, а ласкает. Он превращает обычную березу — в кружево, обычный пруд — в зеркало, а обычное утро — в сказку. Я поднимаю камеру. Чесменская колонна отражается в Большом пруду так идеально, что не поймешь, где оригинал, а где отражение. Камеронова галерея в этом свете похожа на античный храм, только что сошедший с полотна Клода Лоррена. Щелчок. Еще щелчок. Пахнет липой, сырой землей и тем особенным утренним холодком, который исчезает ровно в половине девятого. Я иду по аллее к «Гроту». Ни души. Только паук старательно плетет сеть между львиными масками павильона. Я делаю макро — ворсинки на лапках пау

Поезд Ленинград — Новороссийск, замедляя ход, подарил перрон тонким металлическим визгом. За окнами плацкарта просыпался советский юг. Внутри второго плацкартного вагона просыпалось советское военно-транспортное братство — курсанты Ленинградского Училища ЖДВ и ВОСО, курса ВОСО. . Элита, чьё утро явно началось часом раньше, чем у поручней и стоп-кранов. Позади была ночь. Та самая ночь, о которой устав говорит «категорически не рекомендовать», а история курса — вспоминать, понижая голос и повышая градус. Ночь, когда «чай с печеньем» каким-то чудесным образом трансформировался в «три литра портвейна, гитару и спор с проводницей о преимуществах железнодорожного транспорта перед воздушным». Сейчас, в шесть утра, лица курсантов представляли собой живописную коллекцию человеческих последствий. Фотограф — питерский парень Алексеев — щёлкал «ФЭДом», понимая, что этот кадр переживёт любые парадные альбомы, хотя кто это снимал, так и не понятно. , тк сам Ксюха в кадре. Верхний ряд. Слева направо

Весной 1982 года Ленинград был серым и промозглым, как всегда. Но для нас, курсантов группы 683, этот май выдался горячим — приближался выпуск, в головах шумел ветер будущих дорог. Сегодня, спустя десятилетия, я понимаю, что тот пасмурный день мы запомнили только потому, что сделали одну-единственную фотографию учебной группы в полном составе. Она была похожа на перекличку: никто не должен был уйти в небытие. Но, как водится, началось всё с ругани. — Я не пойду, — упёрся Валера Казущик — Фотография — это для девочек на танцах. Мы офицеры, у нас экзамены. Андрей Сафонов вообще куда-то запропастился в библиотеку, бормоча про «неотложную шпаргалку». Ещё трое отмахивались: некогда, бегут на консультацию по госам. Казалось, группа 683 так и уйдёт в историю неполной, разрозненной, каждый сам по себе. Но тут подключилось «большинство», которое вы всегда упоминаете. Вова Андреев, царство ему небесное, обложил всех таким отборным матом, что своды казармы задрожали. — Через полгода, — кричал о

Екатеринбург, конец 2000-х. У меня был период, когда я плотно подсел на мир выставок собак. Снимал на рингах, где разыгрывались ранги CACIB и CAC. Дело дошло до того, что я даже напечатал небольшой альбом — свое портфолио, визитная карточка фотографа, которого знают в узких кругах. И надо сказать, востребованность была. Приглашали постоянно. Но чем глубже я погружался в эту тусовку, тем отчетливее понимал: это не просто выставка. Это отдельный, закрытый мирок. Со своими законами, королями и придворными. Все друг друга знают, если не в лицо, то по кличкам собак и кличкам владельцев питомников. Внешний человек туда попадает с трудом, а если и попадает, то долго не задерживается — слишком много там странных, негласных правил. Одна из главных истин этого мира звучит цинично, но многие принимают ее как данность: получить приз можно, не имея особых заслуг у собаки, если у тебя есть хорошие деньги. При этом я вовсе не хочу сказать, что судьи — проходимцы. Нет. Это, как правило, профессионалы