Арт-посиделки у Сидора и Устиньи

12 июня захотелось вспомнить художника, который для многих стал одним из символов России, а его живопись – одним из самых ярких, хоть и довольно лубочных, ее отображений в искусстве. Борис Кустодиев, при всей драматичности его жизни, обладал удивительно ясным и чистым взглядом на мир и, кажется, видеть ужасы XX века был неспособен. За это и любим, ужасов и так хватает в жизни. Многочисленные кустодиевские купчихи, шумные ярмарки, шикарные Масленицы, Шаляпин в богатой шубе на фоне зимнего пейзажа и с любимой собачкой у ног – все это мы знаем с детства. Но есть и другой Кустодиев, с не меньшей любовью писавший детей и животных, друзей-художников, изысканные интерьеры, великолепные пейзажи. В них он зачастую менее условен и лубочен, а порой и неожиданен – кто бы, например, мог подумать, что Иван Билибин с его влюбленностью в русский фольклор одевался как европейский франт. «О Кустодиев, Кустодиев, его имя страшно успокоительно действует на душу», - говорил о художнике Василий Суриков.

Пейзажист, портретист, автор жанровых и исторических картин Иван Семенович Котов (1923 – 1989) всегда писал то, что было интересно и близко – что называется, по велению души, не гоняясь за эффектами и не стремясь поразить зрителя. Говорят, что Котов не стремился к славе и жил довольно скромно, но при этом Ивана Семеновича хорошо знали и уважали в Архангельске, где он работал и провел большую часть жизни. Так вышло, что именно пейзажи, работа над ними, дали художнику, по его собственным словам, важную подготовку к живописи в других жанрах. Большинство пейзажных работ связано с Архангельской землей, в которую Иван Котов влюбился однажды и навечно. Уроженец одного из сел Калужской области, рисовать он начал рано и в основном с натуры. Поступил в Ивановское художественное училище, но вскоре был призван в действующую армию. Воевал в минометном полку и был награжден орденом Отечественной войны второй степени. Война, так же как и мирная жизнь, нашла отражение на холсте. После Победы он еще

Недавно мы были приглашены в библиотеку имени Герцена на поэтическую встречу в честь выхода книги стихов тверского поэта и журналиста Галины Безруковой (23 октября 1948 – 29 апреля 1999). Тоненькая книжка в скромной салатовой обложке называется «Мой листопад». Это пятый сборник Галины Аркадьевны – при ее жизни увидели свет «Расклейщица афиш» (1978) и «Светелка», остальные книги, «Ты не забудь меня, ладно?» и «Ничейная птица», собрали и напечатали уже после ее трагического ухода. Во время встречи звучали стихи, песни и воспоминания – выступали и те, кто любит творчество Галины Безруковой, и те, кто знал ее лично. Историей создания двух посмертных книг поделилась дочь поэта Анастасия. Она рассказала, как, работая с архивами Галины Аркадьевны, обратила внимание как раз на малоизвестные и, возможно, не во всем совершенные произведения. До этого она читала ее стихи только отобранными и напечатанными, а здесь узнала маму с неожиданной стороны. И тогда возникло желание поделиться с читателям

Константин Сомов (1869 – 1939) оставил несколько автопортретов. Поздний, во многом итоговый, был написан за пять лет до смерти. Сомов здесь не вглядывается пристально в свое лицо, оно видно лишь как отражение в зеркале, да и то неполное, вдобавок оттесненное на задний план, заслоненное натюрмортом на столе. Сомов прячется от нас, не хочет быть узнанным. Вот и его XVIII век, изображенный на многочисленных картинах, акварелях, гуашах, рисунках, - мир во многом выдуманный, «ненастоящий». Художник очень любил великого Ватто, тонко чувствовал его печаль, горечь, а порой и драматизм, скрытый за непринужденной болтовней в парках и беседках. Но его «галантные сцены», за редким исключением, лишены этого двойного дна, и персонажи больше похожи не на живых людей, но на игрушечные фигурки или марионетки, которых играющий автор размещает по своему усмотрению. В изысканном «Вечере» мы словно наблюдаем за театральной сценой или даже смотрим на витрину с выставленными манекенами. От этого становится

Белый туман, белый лед, белые ночи. Не поэтому ли это море, часть Северного Ледовитого океана, получило свое название? Или еще, как говорят поморы: «Упала северная звезда в Белое море и осветила его воды своим светом – вот потому и Белое! Вода в нем светлая». И всегда ли художники изображали его белым?.. Как выяснилось, нет. Например, пейзажист, этнограф и организатор арктических экспедиций Александр Борисов писал: «В этой природе главная красота рефлексов – в тех необыкновенно нежных переливах тонов, которые только и можно сравнить с драгоценными камнями, отражающими одновременно лучи зеленоватые, голубоватые, желтоватые и прочее». И в самом деле, его северная весна удивительно богата оттенками, среди которых белого почти нет. Архангельский писатель и художник Степан Писахов изображал это море по преимуществу летом и осенью. Он восторгался северной природой настолько, что говорил, будто ее красота венчает Земной шар. Оказавшись в Риме и любуясь скульптурами Микеланджело, Писахов

В Москву Сидор с Устиньей выбираются не так часто, но наконец снова туда отправились. И решили вернуться в Третьяковскую галерею, где не бывали давненько. Причем начать подробный осмотр с тех залов, на которые в прошлый раз не хватило сил. Поэтому в этот раз оставляем за скобками любимых Васнецова, Федотова, Саврасова, Куинджи, Левитана и многих других. Картин было, естественно, много. Но остановимся на десяти. Николай Рерих, «Гонец. Восста род на род», 1897. Холст, масло. 124,7X185 см В далекие-далекие времена, когда Рерих не погрузился окончательно в нирвану, он писал не похожие одна на другую картины с вереницами гор и индуистских божеств, но довольно интересные работы, навеянные отечественной историей. «Гонец» по настроению сильно напоминает некоторые сумрачные картины зрелого Врубеля (кажется, месяц выплыл из «Пана»). Именно это полотно принесло Николаю Константиновичу первую известность, за нее он получил звание художника и именно ее прямо с академической выставки приобрел для с

На первый взгляд, картины датского живописца Вильгельма Хаммерсхея (1864 – 1916) кажутся однообразными до неприличия: пустынные пейзажи, то вечерние, то освещенные солнцем, такие же пустынные аскетичные интерьеры, в которые вписаны женщины, девушки и изредка юноши и мужчины. Они читают, музицируют, смотрят в окно, сидят за столом. Лиц часто не видно, то ли автор не хотел утруждать себя, то ли добивался большего отстранения. Особой оригинальностью и свежестью картины Хаммерсхея тоже не отличаются. Подобное мы видели и у Джеймса Уистлера (кстати, кумира художника, с которым он мечтал встретиться, но так и не пересекся), и у великого голландца Яна Вермеера, обладавшего поразительным умением превратить обычную жанровую сценку в нечто надмирное и вневременное. Но есть у Хаммерсхея «фишка», которая заставляет смотреть на его работы. Они похожи на смутные воспоминания об ускользающих из памяти сновидениях, где все нечетко, призрачно. И, как ни странно, внимание к деталям, к заливающему интер

Больше всего автору этих радостных и лиричных работ нравится писать их летом во дворе деревенского дома, в окружении выращенных своими руками цветов и фруктов. Кроме живописи – ее основного хобби и профессии, – она с удовольствием занимается рукоделием и музыкой. А еще Арину вдохновляет творчество мужа – тоже художника – Андрея Уделова. Мы узнали, что оба живописца живут в Пензе и часто творят вместе, поддерживая друг друга. Арина – уроженка Казахстана, из которого уехала вместе с семьей в 1993 году. Окончила художественное училище в Нижнем Новгороде, позже – Российскую Академию живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова. Больше всего ей нравится работать в жанрах пейзажа, натюрморта и портрета (правда, написанных ею портретов в Сети мы не нашли), причем, как она признается, во все времена года. В каждом из них есть своя красота и то, что у живописцев называется «звуком цвета». Но чувствуется, что все же самое любимое – это летние натюрморты, написанные вдумчиво, старательно и в то

«Однажды я поняла, что это в моей власти – изменять на холсте реальность. Помыслить, придумать и воспринять идею – это одно, позволить себе воспользоваться этой идеей на практике – совсем другое. Художник принимает в себя натуру, анализирует и чувствует ее, доверяя своей руке и интуиции. В результате на плоскости происходит столкновение, или, лучше сказать, слияние формального, продуманного и — внутреннего, чувственного, неосознаваемого». Так говорит о своем творчестве современный художник Анна Владимирова-Лаврова. Мир на ее картинах действительно преломляется, реальность сталкивается с фантазией автора, и в результате рождаются красивые и необычные произведения. В этих работах цветы не довольствуются скромной ролью элемента натюрморта и пейзажа, но часто занимают почти весь передний план. Деревья прячут, заслоняют от нас дома, которые превращаются в странный декоративный элемент. Побеги и ветки напоминают живых существ, стремящихся за грань листа. Пространство художника и узнаваемо,

Обратить внимание на не самое известное советское кино – «Мы, нижеподписавшиеся…» – побудила проникновенная песня «Свет берез», услышанная Устиньей на концерте к Дню Победы. Узнали, что исполняет ее недавно ушедшая из жизни певица Галина Ненашева, а звучит песня как раз-таки в этом фильме. Двухсерийную ленту, снятую Татьяной Лиозновой по одноименной пьесе Александра Гельмана в 1980 году, относят к жанру советского производственного фильма. Может, отсюда и непопулярность: зрители старшего поколения успели подобным наесться и заведомо воспринимают кино скептически (особенно если судить по одному названию). А молодые о нем просто не слышали. Но оно заслуживает внимания. Во-первых, ярким составом артистов – Леонид Куравлёв, Ирина Муравьёва, Юрий Яковлев, Олег Янковский. И даже появляющийся в роли-камео Иосиф Кобзон. Во-вторых – неоднозначными, противоречивыми характерами героев, которые раскрываются постепенно, с каждым сюжетным поворотом – соответственно, меняется и отношение зрителя. С