Читательская гостиная

В советскую эпоху во всей огромной стране смотрели одни фильмы, пели одни песни, читали одинаковые книги на одном языке. Интернациональные браки поощрялись, и отвечали политике «дружбы народов». Казалось, нет такой проблемы как разница менталитетов. Но на деле все оказывалось иначе. История москвички, которая переехала к любимому мужчине в одну из союзных республик на канале «Улица огоньков» показывает разницу в настройках. Какого быть чужой, находясь формально в своем родном Советском Союзе, читайте в статье.

— Посмотрим, — усмехнулась Галина Петровна и развернулась, чтобы уйти. На пороге она обернулась и добавила: — И вообще, Андрей, я тебя родила для себя. Ты должен жить со мной всю жизнь. Делать то, что я скажу. Досмотреть меня. И все заработанные деньги отдавать мне — я лучше знаю, как их тратить, не то, что твоя эта... Я помню тот день, когда впервые переступила порог его дома. Мне казалось, что я захожу в собственную сказку — молодой женщиной, которая наконец-то нашла своё счастье. Андрей держал меня за руку, его ладонь была тёплой и надёжной, и я чувствовала, как моё сердце колотится часто-часто. Мы приехали знакомиться с его мамой. — Ты только не волнуйся, — шепнул он мне на ухо, когда мы поднимались по лестнице старой хрущёвки. — Она просто немного... своенравная. Своенравная. Какое мягкое, почти ласковое слово. Если бы я знала тогда, что за монстра скрывает это благозвучное определение, возможно, развернулась бы и убежала сверкая пятками. Но любовь — плохой советчик, она застилает

Звонок раздался в девять утра. Я кормила Милану — дочка только-только проснулась, терла кулачками заспанные глаза и чмокала губами в поисках груди. На кухне уже подгорала яичница, которую я попросила Максима дожарить, пока я займусь ребенком. Старший, Артем, никак не мог найти второй носок и орал из своей комнаты так, будто мир рушился. — Алле, — я зажала телефон плечом, одной рукой придерживая Милану, другой пытаясь поправить сползающую лямку ночнушки. — Здравствуйте, это Елена. — голос был вкрадчивым, с ноткой фальшивой сладости. — Я звоню насчет Максима. Я замерла. Милана завозилась, захныкала, потому что почувствовала моё напряжение — мое тело мгновенно отреагировало на внезапный стресс. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, и там забилось болезненно - часто. — Слушаю вас, — сказала я ровным тоном, хотя внутри все оборвалось от дурного предчувствия. — Понимаете, ээээ.... как бы это помягче выразиться. Я молчала, ожидая что будет дальше. — Ээээ... дело вот в чём: мы с Макси

Весной 1908 года в деревне Верхние Липки о женитьбе Петра Егорова говорила все, кому не лень. И не потому, что свадьба была знатной, всё как у всех — пироги с щукой ставили, брагу пили, гармошка надрывно играла до утра, плясали до упаду, хороводы водили — а потому, что все диву давались: как такой жених, как Пётр, на такой невесте, как Аграфена, остановил свой выбор? Пётр слыл парнем видным, хватким, додельным. Высокий, плечистый, с жесткой чёрной бородой, которую вечно почесывал, что-то обдумывая. К двадцати семи годам поставил избу добрую, тройку лошадей держал, сбрую серебрил по праздникам. Аграфена же была девушкой неприметной — не то чтобы некрасивой, но какой-то… слишком обычной. Волосы русые, заплетенные в тугую косу, лицо в веснушках, а главное — очень уж была Агрофена нерасторопная. Все её движения напоминали грустный хоровод по кругу с медленными, плавными движениями: шагнет — и пауза, руку поднимет — и задумается. — Ты зачем её взял-то? — спросил как-то кум Егор, сразу посл

Отца я всегда считал человеком без прошлого. Ни одной фотографии до свадьбы с мамой, ни одной байки про «как мы в детстве». Мама отмахивалась: «Он сирота, Костик, не береди душу». Я и не бередил. В конце концов, какая разница, если отец всю жизнь был надёжным, любящим и тихим? Мне было сорок девять, когда его положили в больницу с обширным инфарктом. Врачи разводили руками, а я дежурил у койки, чувствуя себя маленьким перепуганным мальчишкой. В ту предпоследнюю ночь отец вдруг приоткрыл глаза — мутные, но цепкие — и слабо пошевелил пальцами, подзывая меня. — Костик… наклонись. Я должен рассказать тебе кое-что. Всю правду. Я сел на край кровати, взял его сухую горячую ладонь. И услышал историю, которая перевернула мою душу. ***** Отец родился не сиротой. Он родился в аду. Мать пила в чёрную, сколько он помнил, отец бил обоих, пока однажды просто не исчез в неизвестном направлении. Мальчик рос на окраине, в бараке, вечно голодный и затравленный. Соседи шушукались: «Яблочко от яблоньки,

В сорок пять лет судьба сделала мне царский подарок — Олега. Спокойного, надежного мужчину, работающего ветеринаром в небольшом поселке. Когда он сделал предложение, я, не раздумывая, сдала свою квартиру и переехала в его загородный дом — дышать соснами и быть просто счастливой. — Предупреждаю, тут, кроме меня живёт рыжий наглец, — улыбнулся Олег в первый же вечер, кивая на пушистого кота на подоконнике. —Ты же кошатница, поэтому надеюсь, что вы подружитесь. Я сразу влюбилась в эту морду. Кот был роскошный, с белой манишкой на груди, напоминающей звезду, и характерным заломом на кончике хвоста. «Такого ни с кем не перепутаешь, — подумала я тогда, погладив его. — Будем знакомы, рыжий красавчик». Как в воду глядела. Рыжик стал моей отдушиной. Муж сутками пропадал на работе, а мы с котом коротали осенние вечера вдвоем. Он был тактильным, утыкался носом в ладонь и убаюкивал мурчанием. Идиллия рухнула внезапно. Утром я заметила, что кот осунулся. Шерсть, еще вчера блестевшая червонным золот

Дорогие мои читатели! Поздравляю Вас с праздником 1 Мая — Днём Весны и Труда! Для людей нашей эпохи этот день всегда был особенным: он пах сиренью и тюльпанами, звучал музыкой на параде и объединял всех общим чувством радости и гордости за достигнутое общими услиями. В этот день хочется пожелать нам всем главного — крепкого здоровья, чтобы оно позволяло встречать каждое новое утро с бодростью.

Началась драка. Они катались по полу, разбивая мебель, сбивая подсвечники. Анна вскочила, закричала, но вмешиваться в драку не могла — она берегла ребёнка. — На помощь! — закричала она, что было сил и стала колотить в колокольчик. — Сюда! Скорее! Скорее! Глава 28 Начало здесь: Горский поднялся по лестнице. Ступени не скрипели — он заранее знал, на какие наступать. В коридоре горела одна свеча, отбрасывая длинные, зловещие тени. Он остановился у двери спальни. Осторожно толкнул дверь — она была не заперта. Прислушался. Тишина. Только ровное дыхание спящих. Он вошёл, прикрыл за собой дверь. В комнате было темно, но глаза уже привыкли к сумраку. Он разглядел кровать, на которой лежали двое. Михаил — с краю, Анна — у стены, отвернувшись. Горский медленно двинулся к кровати... Продолжение здесь: ⏬⏬⏬

Елена сидела на широком подоконнике и пила чай. Она любила так делать с раннего детства: смотреть на вечернюю Тверскую, где огни ресторанов и витрин превращали Москву в гигантскую шкатулку с драгоценностями. Теперь ей было уже тридцать два, она работала архитектором во вполне успешном бюро, и эта квартира — трёхкомнатная, с высокими потолками с лепниной и рассохшимся паркетом — было всё, что осталось от бабушки и мамы, память о которых жила в каждом уголке: в обоях и лампах, книжных полках с книгами, которые собирала ещё бабушка, а потом и мама и эта квартира была её крепостью, её родным, тёплым миром. ****** — Лена, привет! — голос отца в трубке звучал нарочито бодро, почти молодо. — Привет, пап. — Мы с Галей тут сидим на нашей старой веранде, думаем о будущем. Ты приедешь на выходные на дачу? У нас уже фундамент для будущего дома залили, такая красотища будет! Она подавила желание спросить, откуда взялись деньги на фундамент. Отец, Игорь Сергеевич, всего чуть больше полугода назад