Рассказы Андрея. Ликбез.

Нотариус Семён Игоревич, полноватый мужчина с аккуратной бородкой, торжественно поднял очки на переносице и раскрыл голубую папку с завещанием. Вика сидела напротив него на жёстком стуле и так крепко сжимала ручку сумочки, что побелели пальцы. Рядом расположились родственники покойной тёти Аллы: двоюродный брат Геннадий с красным носом, его жена Светка в леопардовом платье и дальняя племянница Элла, накрашенная так ярко, будто пришла не на оглашение завещания, а на собственную свадьбу. А прежде чем продолжим, друзья, напишите, из какого вы города — интересно узнать, как далеко разлетаются наши истории. — Согласно последней воле Аллы Викторовны Крыловой, — начал нотариус ровным голосом, — всё её имущество, включая квартиру на улице Гагарина, дачный участок, автомобиль «Тойота Камри», денежные средства на банковских счетах, а также семейные драгоценности, переходят в собственность племянницы Виктории Андреевны Соловьёвой. Вика почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Геннадий вскочи

Едва Оля приблизилась к двери квартиры, как разговор внутри заставил её замереть на лестничной площадке. — Главное, чтобы эта подкидышка не узнала правду, — звенел голос тёти Галины, женщины, которую Оля до сегодняшнего утра считала самым близким человеком на свете. — А то представляешь, сколько она отхватит от наследства отца? Нет уж, пусть думает, что мы её из приюта взяли из доброты душевной. Второй голос был незнакомым, низким, с хрипотцой: — Галя, ты гений. Держать девчонку в чёрном теле двадцать восемь лет, заставлять на тебя горбатиться, а она даже не догадывалась, что её папаша — Виктор Сергеевич Громов собственной персоной. Если бы не авария, никто бы и не узнал. Оля прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В руке она всё ещё сжимала конверт из генетической лаборатории. Тот самый, за который отдала последние деньги, скопленные с трёх подработок. После похорон Виктора Сергеевича Громова, которого она знала только как «дядю Витю», знакомого тёти Галины, к ней

Лада выбежала из зала суда так стремительно, что молодой охранник у входа даже привстал, испугавшись, что она споткнётся на мраморных ступенях. В руках она сжимала папку с решением суда, и пальцы у неё побелели от напряжения. Пятнадцать миллионов рублей. Её клиентка, молодая мать троих детей, наконец-то получит компенсацию за страшную врачебную ошибку, которая едва не стоила ей жизни. Дело казалось безнадёжным. Против Лады выступала целая команда адвокатов частной клиники, за которой стояли деньги, связи и уверенность в собственной безнаказанности. Но Лада не отступила. Она собирала доказательства по крупицам, искала свидетелей, поднимала архивы, изучала медицинские документы до глубокой ночи, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. И вот победа. Судья огласил решение, а представитель клиники сидел с таким лицом, будто проглотил лимон вместе с кожурой. Лада едва удержалась, чтобы не рассмеяться от облегчения. «Максим обрадуется», — думала она, садясь в свой серебристый «Соля

— Куропатов на проводе, — сказала старшая медсестра Валентина Павловна, прикрывая трубку ладонью и глядя на Андрея так, будто сообщала о пожаре. Андрей Ефимович Лыков, дежурный врач третьей городской больницы, стоял посреди приёмного покоя в мятом халате, с остывшим чаем в руке и слушал, как за стеной плачет ребёнок. Не капризничает — плачет по-настоящему, захлёбываясь, как плачут дети, которые уже не ждут, что кто-то придёт. — Скажите, что я занят. — Андрей Ефимович, это Куропатов. Заместитель главы города. Он звонит по поводу палаты для жены. — Я знаю, кто такой Куропатов. Скажите, что я занят. Валентина Павловна поджала губы — у неё это означало крайнюю степень несогласия — и сказала в трубку что-то дипломатичное. Андрей допил холодный чай и пошёл на плач. В смотровой на кушетке сидела молодая цыганка — худая, смуглая, с разбитой скулой и глазами, в которых стояла такая чёрная тоска, что Андрей на секунду остановился в дверях. На коленях у неё сидел мальчик лет трёх, вцепившийся в м

— Женишься на этой — забудь, что у тебя есть отец. Геннадий Павлович Ратников произнёс это негромко, но так, что воздух в столовой стал тяжёлым, как перед грозой. Он даже ложку не отложил — продолжал есть борщ, будто речь шла не о судьбе единственного сына, а о прогнозе погоды на вторник. Артём стоял в дверях. Он приехал из Калуги специально, чтобы поговорить. Четыре часа за рулём, потому что по телефону отец слушать не стал. И вот теперь — борщ, серебряная ложка, тиканье больших напольных часов в углу. — Пап, ты хотя бы выслушай. — Я навёл справки. — Геннадий промокнул губы салфеткой. — Двести шестая, часть вторая. Кража группой лиц. Два года колонии-поселения. Освободилась условно-досрочно. Мне продолжать? — Ей было девятнадцать. Её втянул бывший парень. Она ничего не украла — стояла на стрёме у магазина. Пап, ей было девятнадцать. — А тебе сейчас двадцать семь. И ты, выпускник Бауманки, инженер, наследник логистической компании с оборотом, о котором она и мечтать не может, — собирае