Фотон

Вселенная предпочитает формы округлые, спиральные или вовсе бесформенные. Шары, диски, спиральные рукава — это понятно. Но когда в 2007 году мир увидел первые чёткие снимки объекта MWC 922 в созвездии Змеи, многие решили что это какой-то артефакт обработки. Прямо посреди космоса, на расстоянии пять тысяч световых лет, висела аккуратная, почти пиксельная, светящаяся красная коробка. Природа, которая обычно играет в барочную вольность, здесь взяла и построила идеальную геометрическую фигуру. Это туманность Красный квадрат. И она до сих пор заставляет астрофизиков задуматься. Туманность — это не плотное тело. Это облако газа, пыли и плазмы. Но в случае Красного квадрата слово «облако» звучит почти оскорбительно. Это дым от умирающей звезды, который зачем-то принял форму раструба. Представьте себе массивную звезду, которая сбрасывает внешние слои. Наше Солнце когда-нибудь сделает то же самое, превратившись в планетарную туманность сферической или чуть вытянутой формы. Но MWC 922 — совсем д

Астрономы обожают давать объектам красивые имена собственные. Пламенная, Кошачий Глаз, Столпы Творения... Но есть одно название, которое по-настоящему попадает в яблочко и описательно, и метафорически. Туманность Ирис. NGC 7023. Космический цветок, распустившийся в созвездии Цефея на расстоянии 1300 световых лет. Сегодня я хочу рассказать вам о ней не просто как о картинке из телескопа «Хаббл», а как о сложнейшей лаборатории, где прямо сейчас, в режиме реального времени, идут процессы, которые 4,5 миллиарда лет назад подарили жизнь нашей собственной Земле. Мы часто думаем о туманностях как о чём-то мёртвом и величественно-застывшем. Ирис бросает этому представлению вызов. Это не надгробие умершей звезды, а, скорее, колыбель. И колыбель эта немного хаотичная, пахнущая, простите за каламбур, большой органикой, и подсвеченная таким мощным ультрафиолетом, что любой живой клетке там не поздоровилось бы. Если навести телескоп в район короля Эфиопии Цефея (созвездие видно круглый год в Северн

Что самое сложное в создании планетохода? Представьте, что вас попросили создать автомобиль, который должен безотказно ездить по поверхности, которую никто никогда не видел вблизи. При этом чинить его нельзя, температура вокруг скачет на триста градусов, а каждая лишняя сотня граммов веса увеличивает стоимость проекта на астрономическую сумму. И вот в этих вводных, в середине 60-х годов прошлого века, в ленинградском институте, который всю жизнь занимался танками, началась история колеса, обкатавшего лунную пыль. Это история о человеке по имени Александр Леонидович Кемурджиан, но еще в большей степени — о том, как коллективный гений, помноженный на опыт войны и тяжёлого машиностроения, породил чудо, которое мы знаем как шасси «Лунохода». Чтобы понять, как рождалось это шасси, нужно понять личность главного конструктора. Кемурджиан не был классическим «ракетчиком». Он был танкостроителем. Вся его инженерная биография до звонка Королёва была связана с Всесоюзным научно-исследовательским

Вода оказалась заурядной жидкостью в Солнечной системе. Но вот с Энцеладом случай особый. Когда в 1980 году «Вояджер-1» прислал снимок этого спутника, он выглядел скучнейшим местом — крошечный, неестественно яркий «снежок» диаметром всего 500 километров. А потом, в 2005 году, прилетел «Кассини» и перевернул всё с ног на голову. Оказалось, что под ледяной скорлупой плещется глобальный солёный океан, который через трещины на южном полюсе выстреливает в космос гигантскими гейзерами. Вода. Соль. Органика. Метан. Всё это есть, и теперь мы мучительно пытаемся ответить на вопрос: а есть ли там кто? С благодарностью постоянному читателю — эта статья для вас. Спасибо, что вдохновляете! На Земле, куда ни ткни, жизнь рано или поздно упирается в энергию фотонов. Растения ловят свет, травоядные едят растения, хищники едят травоядных. Это работает везде, кроме кромешной тьмы. На Энцеладе толща льда над океаном составляет, по разным оценкам, от пяти до тридцати километров. Там царит вечная, первоздан

Что я считаю самым выдающимся инженерным чудом за всю историю космонавтики? Я не назову «Сатурн-5» или марсоход «Кьюриосити». Я вспомню два аппарата, которые прямо сейчас летят сквозь межзвёздную плазму на расстоянии в 24 миллиарда километров от дома. Вояджеры. И главное чудо там — их бортовые компьютеры. Три, по современным меркам смехотворных, вычислительных блока, построенных в 1977 году, которые до сих пор работают, ориентируются и разговаривают с нами. В эпоху, когда ваш чайник мощнее всей этой троицы, вместе взятой, упрямство «Вояджеров» — это почти философия. Большинство автоматических станций той эпохи обходилось одним центральным процессором или даже просто программно-временным устройством. Но перед командой NASA стояла задача, которая не укладывалась ни в какие рамки: «Гранд-тур». Нужно было, чтобы аппарат не просто летел по инерции, а интенсивно работал во время стремительных пролётов Юпитера и Сатурна, а потом ещё и Нептуна с Ураном. Представьте себе, что вы пытаетесь однов

Мы, земные наблюдатели, веками гонялись за солнечными затмениями. Снаряжали экспедиции, забирались в горы, молились на погоду — и всё ради нескольких драгоценных минут, когда Луна заслоняет ослепительный солнечный диск и нам открывается жемчужная, призрачная корона. Но природа скупа: полные затмения длятся от силы пять-семь минут, случаются раз в год-полтора в разных точках планеты, да ещё и облака могут испортить всё представление. А ведь именно в короне прячутся главные тайны нашей звезды. Европейское космическое агентство решило больше не зависеть от небесной механики. Зачем ждать милости от Луны, если можно построить собственное, рукотворное затмение и включать его по расписанию? Именно так родилась миссия Proba‑3 — эксперимент по высокоточному космическому балету, запущенный 5 декабря 2024 года с индийского космодрома на острове Шрихарикота. Если бы меня попросили описать Proba‑3 одной фразой, я бы сказал: это попытка заставить два небольших космических аппарата лететь строем с то

Есть один тип облаков, который астрономы не проклинают, а наоборот — ждут, высматривают и даже снимают на камеры с каким-то детским восторгом. Серебристые облака действительно выглядят как что-то инопланетное — светящаяся паутина, волны и нити, повисшие там, где никаких облаков быть, по идее, не должно. Обычные облака формируются в тропосфере, до высоты примерно 10–12 километров, и именно они так часто мешают наблюдениям. А вот серебристые живут на совершенно другом этаже — в мезосфере, на высоте 75–95 километров. Для понимания: это уже почти космос. Если вы летите на МКС на высоте 400 км, то под вами будет ещё примерно 300 км пустоты, а потом этот тонкий сияющий слой. Температура там падает до –120 °C и ниже, атмосферное давление ничтожно, а воздух разрежен так, что дышать им никак не получится. И вот в этом ледяном вакууме, куда не долетают обычные воздушные потоки, почему-то висят облака. Почему же они светятся? Солнце, которое для нас на земле уже скрылось за горизонтом на 6–16 гра

Если вы когда-нибудь смотрели на ночное небо вдали от городской засветки, вас наверняка охватывало щемящее чувство. Тысячи звезд, Млечный Путь, свет от далеких галактик — кажется, космос переполнен материей, и затеряться в нем невозможно. Но это иллюзия. На самом деле, подавляющая часть объема Вселенной — это чудовищная, звенящая пустота, в которой теряются не только отдельные атомы, но и целые галактики. Сегодня поговорим о тех, кто живет в полной изоляции, и о том, почему их существование переворачивает наши представления о структуре мироздания. Начнем с объекта, который астрономы между собой называют «Импрессионистской галактикой», хотя в каталогах она значится как MCG+01-02-015. Она висит в созвездии Рыб, примерно в 260 миллионах световых лет от нас, и это — абсолютный рекордсмен по добровольному затворничеству. Если большинство галактик сбиваются в группы и скопления, то эта красавица решила жить иначе. Представьте: ближайшая к ней хоть сколько-нибудь значимая галактика находится

2010 год. На конференции по внесолнечным планетам в Гейдельберге прозвучали слова: «Вы только представьте, наши последние модели показывают, что молодые звёздные скопления просто кишат выброшенными планетами. Их может быть больше, чем самих звёзд, на порядок или два». И сегодня, чем больше мы их ищем, тем более дерзкой становится мысль: мы живём не в звёздной Вселенной, а в океане невидимых миров, где настоящие хозяева — холодные, тёмные странники. Представьте себе молодую, ещё горячую планету размером с Землю или чуть массивнее. Она вращается вокруг родительской звезды внутри густого, вязкого диска из газа и пыли. Вокруг — десятки таких же растущих тел. Гравитационный балет в этом диске настолько беспорядочен, что любое тесное сближение двух протопланет способно изменить их судьбу навсегда. Взаимодействие не обязательно заканчивается столкновением, как при формировании нашей Луны. Чаще, одно тело притормаживает и падает ближе к звезде, а другое получает прибавку к скорости и уносится

Этим летом к нам пожалует комета 10P/Tempel 2. И пусть она не обещает шоу уровня «великой кометы века», пропускать её категорически нельзя! Во-первых, это одна из лучших периодических комет 2026 года. А во-вторых, она даёт редкий для нашей средней полосы шанс увидеть хвостатую странницу в бинокль практически на фоне июльского Млечного Пути. 4 июля 1873 года немецкий астроном Эрнст Темпель — человек, подаривший миру десятки комет и астероидов — вглядывался в окуляр телескопа обсерватории Брера в Милане. На него смотрело маленькое туманное пятнышко, которого не было на звёздных картах. Так родилась комета, получившая порядковый номер 10P. Буква «P» означает «периодическая», то есть она возвращается к Солнцу снова и снова. Период у неё чуть больше 5 лет и 4 месяцев, а это значит, что многие из нас имеют шанс пронаблюдать её не один раз за свою жизнь. Чтобы понять, как охотиться на 10P/Tempel 2, стоит познакомиться с ней поближе. По своей природе она относится к семейству Юпитера — это ком