КЛУБ "АНЕКДОТЫ 18"

Чтобы «добить» свою угасающую жену, он продал половину дома зеку. А когда приехал через некоторое время за наследством, ОКОЛЕЛ от увиденного… Рита сильно похудела, под глазами залегли тёмные круги. «Прямо как покойница», — шептались соседки, провожая её взглядом до библиотеки. — Ритка, может, в город поедем, а? — подруга Светлана не знала, как ей помочь. — Там нормальные врачи тебя посмотрят, а не этот наш Пилюлькин. — Да что они сделают, эти врачи… — отказывалась Рита. — Отлежусь, и полегчает. Светлана только качала головой. — Рита, не хотела тебе говорить, но твоего Игоря видели с какой-то девушкой из города. Приезжала она сюда. Хотя, может, бабки и напридумывали… Рита слабо улыбнулась. Она и сама давно заметила перемены в поведении мужа, да и несколько раз находила следы помады на его рубашках. Правда, стирать он теперь почему-то стал сам. — Ты же совсем без сил, вот я и забочусь о тебе, сам рубашки стираю, — говорил он. А то, что свитера и брюки продолжала стирать Рита, он скромно умалчивал. Но ей становилось всё хуже. Она лежала уже второй день, не вставая. Её лихорадило, кашель сотрясал ослабленное тело. Красные глаза слезились, всё тело покрылось сыпью. — Ну когда же ты уже исчезнешь? — Игорь больше не мог выносить жену. А новая пассия, слухи о которой оказались правдой, требовала больше времени и лучшей жизни в городе. Но в город он уехать не мог — все рассказы о его квартире были ложью. Ничего у него не было. И тогда, чтобы окончательно «добить» угасающую жену, он продал половину дома зеку. Но когда он приехал через некоторое время за наследством, ОКОЛЕЛ от увиденного… Показать полностью 

Мне 58. У кассы я узнала женщину, у которой увела мужа, и увидела, чем ей обошлось мое счастье Сначала даже не по лицу, а по рукам. Тонкие, сухие, с выпирающими венами. Она выкладывала на ленту хлеб, молоко, пачку гречки, куриные спинки, дешевый творог и маленькую шоколадку. Шоколадку потом убрала. Кассир назвала сумму, женщина открыла кошелек, пересчитала купюры и тихо сказала: -Шоколадку не надо. И вот когда она повернулась боком, я ее узнала. Вера. Первая жена моего мужа. Та самая женщина, про которую я тридцать лет говорила себе: "Ну что теперь, любовь не спрашивает разрешения". Мне 58 лет. Тридцать лет назад мне было двадцать восемь. Я работала в проектном отделе, красила губы яркой помадой и думала, что жизнь только начинается. Владимир был старше на девять лет. Красивый не как с обложки, а по-другому: спокойный, уверенный, умеющий слушать так, будто ты единственная женщина в комнате. Он был женат. И я знала это с самого начала. Кольцо на пальце. Фотография дочки в бумажнике. Старые мужские фразы: "дома давно пусто", "мы живем как соседи", "Вера меня не понимает", "держусь только из-за ребенка". Сейчас мне противно вспоминать, как легко я в это верила. Но тогда казалось: у нас особая история. Не грязная, не пошлая, не "увела". Просто встретились два человека, которые должны были встретиться. Вера для меня была не живой женщиной, а препятствием. Словом из его рассказов. Холодная жена. Уставшая. Вечно недовольная. Не следит за собой. Не понимает тонкую душу мужчины, которому хочется тепла. Я ее ни разу не видела, но уже считала виноватой. Очень удобно. Если жена плохая, значит, ты не разрушаешь семью. Ты будто спасаешь человека. Через год он ушел ко мне. Скандал был страшный, но я знала только его версию. Вера плакала, кричала, дочь закрылась в комнате, теща проклинала его по телефону. Он приехал ко мне с двумя сумками и лицом человека, который наконец выбрал жизнь. Я тогда чувствовала себя победившей. Не говорила вслух, конечно. Но внутри было. Он выбрал меня. Значит, я лучше. Мы расписались через восемь месяцев. И счастье было. Не буду врать. Мы правда любили друг друга. Ездили на море, делали ремонт, родили сына. Владимир работал, приносил деньги, строил дачу, чинил машину, покупал мне сапоги, когда видел, что старые промокают. С дочерью от первого брака он общался все хуже. Сначала ездил по воскресеньям, потом реже, потом она сама перестала брать трубку. Я говорила:………. Продолжение 

Сирота пригласила на свою скромную свадьбу местную дворничиху, над которой все насмехались. Богатые родственники жениха кривили носы, пока старушка не вручила свой подарок. От увиденного весь зал ОНЕМЕЛ.... Мария сжала ручку сумки так крепко, что побелели пальцы. На стеклянном столике перед ней лежал лист бумаги, а рядом — дорогая ручка, будто всё уже было решено за неё. — Подпишешь, и завтра спокойно сыграем свадьбу, — холодно сказала мать жениха. — Квартира всё равно старая. А семье нужны нормальные вложения. Маша смотрела на этот лист и чувствовала, как внутри поднимается липкий страх. За день до свадьбы от неё требовали отказаться от единственного жилья — той самой маленькой однушки, которая была её домом после детского дома. Когда она отказалась, родственники Артёма уже не скрывали раздражения. А потом тётя жениха, скривив губы, бросила: — И эту дворничиху ты тоже собираешься посадить за стол? Старуху с метлой? Маша медленно подняла глаза. — Анна Павловна будет на моей свадьбе. На следующий день скромный ресторанчик на втором этаже торгового центра встретил гостей белыми лентами, простыми салатами и домашними пирогами. Родня жениха входила с такими лицами, будто попала не на праздник, а в грязный подъезд. Анна Павловна сидела у окна — в старом тёмном пальто, с аккуратно завязанным платком и потёртой сумкой на коленях. Над ней шептались, посмеивались, переглядывались. Кто-то демонстративно отодвинул стул. Кто-то прикрыл бокал ладонью, словно рядом с ней и воздух был не такой. Маша видела всё. Видела, как старушка молча поправляет брошь на груди. Как держит сумку обеими руками. Как не притрагивается к еде, будто ждёт какого-то своего часа. Когда дошла очередь до подарков, богатые родственники вручали конверты с натянутыми улыбками и колкими пожеланиями. В зале снова зазвучали смешки, когда Анна Павловна вдруг поднялась. Она медленно вышла к молодым, поставила перед Машей небольшую потёртую шкатулку и тихо сказала: — Это не совсем свадебный подарок. Но он твой. Маша почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она наклонилась, осторожно подняла крышку — и от увиденного весь зал онемел.... Показать полностью