Елена Дробыш

– Мам, а она кислая! Звонкий голос ребенка раздавался со стороны моей дачи. Я бросила сумку с продуктами на ступени веранды и бегом пустилась на участок. На грядке с элитной сортовой клубникой «Азия» топтались соседские Даня и Соня, в грязных кроссовках прямо по моему новенькому черному агроволокну. Пятнадцать тысяч рублей ушло этой весной только на рассаду из питомника и специальную доставку. Плюс мешки с торфом, плюс установка капельного полива. Я возилась с этими кустами с марта, накрывала пленкой от утренних заморозков, берегла каждый цветонос. – Вы что тут делаете? – Я шагнула к ним. Дети даже не вздрогнули. Семилетняя Соня, вытирая перемазанный клубникой рот тыльной стороной ладони, потянулась за следующей ягодой. Крупной, глянцевой, идеальной формы, которую я приметила еще в прошлые выходные и специально оставила дозревать на солнце. – Ой, Нин, ну что ты ругаешься с порога! Оксана вынырнула из-за угла своей облезлой бытовки. Соседка. Тридцать пять лет, вечная небрежная гулька н

Судья из Сербии коротко махнул рукой в центр ринга. Марсель, мой трехлетний кобель вельш-корги кардигана, лениво махнул своим тяжелым лисьим хвостом. Лучший представитель породы. Очередная чемпионская розетка в копилку питомника. Я вытерла влажную от напряжения ладонь о джинсы и перехватила поводок. Десять лет. Ровно столько прошло с того дня, как я впервые взяла на руки этого маленького, смешного щенка с огромными ушами. А потом были выставки, бессонные ночи, генетические тесты, тяжелые роды. Из забитой разведенки я выросла во владелицу элитного питомника. *** Мы вышли за ограждение. Вокруг ринга толпились зрители, участники складывали железные клетки. Воздух в павильоне внезапно стал тяжелым, душным, будто вытяжки разом перестали работать. – Красавец какой, – донеслось сбоку. – А сколько щенки от такого стоят? – От ста пятидесяти тысяч, – ответил кто-то из моих коллег-заводчиков. – У Лены очередь на пометы на год вперед расписана. Марсель тяжело дышал, вывалив язык. Я потянулась к с

Гул нашего офиса к вечеру пятницы всегда меняет свою тональность. Звонки клиентов тонут в смешках, стук по клавиатурам становится менее ритмичным, а разговоры всё чаще перескакивают на планы выходного дня. Катя методично сводила колонки в таблице Excel, делая вид, что ее крайне интересуют цифры за третий квартал. На самом деле она ждала неизбежного. - Катюх, ты наличкой сдашь или на карту перекинешь? - Оля, менеджер из соседнего отдела, плюхнулась на край стола. В руках она крутила блокнот со списком фамилий. - На что сдавать? - Катя не подняла глаз от монитора. Хотя она прекрасно знала, на что. - Как на что, на пансионат! Или ты забыла? Через две недели едем. Начальство сказало, явка строго обязательна для сплочения коллектива. Тем более ты только из декрета вышла, тебе вообще сам бог велел вливаться обратно. Шашлыки, банька, ночевка в сосновом бору! Катя аккуратно закрыла ручку. Положила ее на стол, строго параллельно клавиатуре. - Оль, я пас. Не получается. - Опять? - Оля вытянула

Судья из Сербии коротко махнул рукой в центр ринга. Марсель, мой трехлетний кобель вельш-корги кардигана, лениво махнул своим тяжелым лисьим хвостом. Лучший представитель породы. Очередная чемпионская розетка в копилку питомника. Я вытерла влажную от напряжения ладонь о джинсы и перехватила поводок. Десять лет. Ровно столько прошло с того дня, как я впервые взяла на руки этого маленького, смешного щенка с огромными ушами. А потом были выставки, бессонные ночи, генетические тесты, тяжелые роды. Из забитой разведенки я выросла во владелицу элитного питомника. *** Мы вышли за ограждение. Вокруг ринга толпились зрители, участники складывали железные клетки. Воздух в павильоне внезапно стал тяжелым, душным, будто вытяжки разом перестали работать. – Красавец какой, – донеслось сбоку. – А сколько щенки от такого стоят? – От ста пятидесяти тысяч, – ответил кто-то из моих коллег-заводчиков. – У Лены очередь на пометы на год вперед расписана. Марсель тяжело дышал, вывалив язык. Я потянулась к с

Двадцать лет назад Виктор отказался от своей доли в наследстве ради сестры-вдовы. В семье его до сих пор считают святым бессребреником. И вот спустя годы он внезапно остался без жилья, явился на порог к сестре и потребовал "вернуть должок". Ведь у нее теперь обеспеченный муж, а значит - метры ей больше не нужны. - Снимай ботинки, Витя. У меня тут не вокзал. Виктор топтался на светлом керамограните, который стоил огромных денег - муж Веры, Игорь, на ремонте не экономил. Брат посмотрел на свои стоптанные кроссовки, грустно выдохнул и разулся. Двадцать лет. Ровно столько они общались исключительно по большим праздникам, отделываясь дежурными открытками в мессенджере. И вот - личное явление. Без звонка, с потертой спортивной сумкой через плечо и бегающим взглядом. Вера поставила чайник. - Чай, кофе? Или сразу к делу перейдем? - она прислонилась к кухонному гарнитуру. Виктор тяжело опустился на стул. - У меня проблемы, Вер. На улице я остался. Вера достала чашку. - А твоя трехкомнатная на Ю

- Перевёл пятьсот на продукты до воскресенья. Чеки сохраняй. Людмила прочитала сообщение в маршрутке, на остановке "Сельхозтехника". Ничего нового там не было. Цифра - да, цифра другая. На прошлой неделе было семьсот. На позапрошлой - четыреста пятьдесят: Вова сказал, что в среду они едят у его мамы, поэтому минус один ужин. Маршрутка тряслась. Людмила убрала телефон в карман пальто. И начала считать. Сорок два рубля - гречка. Восемьдесят шесть - два кг. картошки и лук. Молоко - пятьдесят восемь, но если брать акционное полуторапроцентное, то сорок восемь. Сто двадцать на курицу филе, сто двадцать на куриные бёдра, и тут уже надо выбрать. Одно или другое. - Зайчик, не забудь чеки, - пришло следом. "Зайчик" - это был последний штрих. Вова называл жену так с первого дня их брака. *** Год назад Людмила с Вовой приехали к её родителям на Девятое мая. Мама - Тамара Петровна, бывшая учительница начальных классов, накрыла стол. Папа - Анатолий Иванович, бывший начальник цеха, ныне пенсионер и