История | Скучно не будет

Тот апрельский обед в Белостоке начался как сотни таких же. Немецкие офицеры рассаживались за столиками, официанты несли горячее, в подвале под ногами уютно поскрипывали стеллажи с провизией. Никто из обедавших не знал, что между бочками с маслом и ящиками консервов уже тикает магнитная мина с толовой начинкой. До взрыва оставалось меньше часа. Заведение это в городе знали хорошо. Тут сытно кормили, держали чистоту и охрану у дверей, а внутрь пускали только своих, господ офицеров. Через Белосток той весной катились на запад и на восток эшелоны, машины и маршевые роты, и проезжий лейтенант, у которого выпадал свободный час, шёл именно сюда, к горячему супу и настоящему кофе. Позже в отчёте, что ляжет на стол в Москве, об этом скажут сухо: «Ресторан являлся одним из пунктов снабжения проезжавших через Белосток офицеров, в его подвалах хранились большие запасы различных продуктов». А по-человечески это был самый сытый угол во всём оккупированном городе, и сами немцы считали его едва ли

В камере «Матросской тишины» бывший премьер Узбекистана Худайбердыев корпел не над покаянием, а над письмом генсеку. Из газет он узнал, что готовится Пленум ЦК, и рассудил, что без его советов партии никак не обойтись. Так на стол к Горбачёву легли 33 страницы рассуждений о картошке и полевых вредителях, от человека, ждавшего суда за мздоимство. А чтобы оценить весь размах этой нелепицы, надо знать, читатель, кем был автор послания. Нармахонмади Худайбердыев был в республике фигурой не из последних. Тринадцать лет, с 1971 по 1984 год, он возглавлял правительство Узбекистана, состоял в ЦК КПСС и кроил судьбу целой республики (тринадцать лет у самого руля, как-никак). А до того несколько лет служил министром сельского хозяйства, так что в полевых делах разбирался не понаслышке, тут ему не откажешь. Словом, человек заслуженный, важный, со всех сторон уважаемый. Но грянуло хлопковое дело, и почтенного премьера взяли. В феврале 1987 года Худайбердыева арестовали по обвинению во взятках, ис

Мы привыкли, что предают враги. А вот когда в спину бьют союзники, по чьему приказу ты ещё вчера шёл в атаку, такое в голове не укладывается. А ведь зимой 1917 года именно так и случилось на Румынском фронте: вчерашние боевые товарищи-румыны принялись разоружать и хватать тех самых русских солдат, что недавно заслонили собой их страну. Признаюсь, читатель, я и сам узнал об этой истории далеко не сразу. Чтобы понять, как до этого дошло, придётся вспомнить, с чего всё начиналось. В 1916 году Румыния вступила в мировую войну на стороне Антанты и почти сразу была наголову разбита немцами с австрийцами. Спасать незадачливого союзника пришлось России: русские дивизии встали стеной от Чёрного моря до Буковины, прикрыв собой и остатки румынской армии, и саму румынскую державу. Так и появился Румынский фронт, где русский солдат сражался, по сути, за чужую страну. А ведь силы там стояли немалые, три полнокровные русские армии, сотни тысяч бойцов. Вот этого самопожертвования ему потом и не прос

Вернувшись из Афгана, пулемётчик Дмитрий Фёдоров шёл по родному городу и не верил своим глазам. Девушки вокруг казались ему чуть ли не раздетыми: тонкие талии, открытые плечи, голые коленки. А ведь ещё неделю назад он видел кругом только женщин в глухих чёрных накидках, из-под которых не разглядеть и глаз. «Не жизнь, а песня!» — только и выдохнул он про себя. Между этими двумя мирами лежали всего три часа лёта и целая пропасть. Чтобы понять его удивление, придётся, читатель, вернуться немного назад. В декабре 1979 года в Афганистан вошёл так называемый ограниченный контингент советских войск, знаменитая 40-я армия. Растянулась эта война на долгие девять лет, до февраля 1989-го. Через неё прошло больше шестисот тысяч наших солдат и офицеров, и почти пятнадцать тысяч из них домой так и не вернулись. Сухие цифры, а за каждой из них оборванная жизнь и поседевшая в одночасье мать. Сами солдаты называли Афган коротко, «за речкой», по пограничной реке Амударье. Туда уходили вчерашними маль

Итак, середина 1950-х. Армия примеряет ракеты и атомную бомбу, генштабисты вслух гадают, нужна ли вообще пехота, что валится с неба… Иные и вовсе предлагали десант сократить, дорого, мол, и непонятно зачем. И в этот самый момент во главе Воздушно-десантных войск встаёт человек, которому предстоит переписать само понятие «десант». Звали его Василий Филиппович Маргелов. Пройдёт четверть века, и эти войска станут неофициально называть его именем: «Войска Дяди Васи». А пока он принимает хозяйство, которое крупной войны попросту не выдержало бы… Принято считать, будто десант был элитой испокон веку. Голубой берет, тельняшка, «никто, кроме нас» и так чуть ли не от Адама. А на самом деле всё обстояло иначе. До Маргелова ВДВ — это лёгкая пехота с винтовками, которую кое-как сбрасывали с парашютом, а дальше, солдат, выкручивайся сам. Парашютные стрелковые батальоны, говоря казённым языком тех лет. Транспортная авиация - тихоходные Ли-2 да Ил-14, с которых много не навозишь. Тяжёлого вооружения

Давненько уж, в те годы, когда из каждого утюга вещали про «империю зла» и замученную ею интеллигенцию, попалась мне трогательная статейка про Ландау. Гений, дескать, всю жизнь под сапогом тоталитаризма, и Нобеля-то ему присудили исключительно назло Кремлю… Я хмыкнул и полез проверять. И что же выяснилось? Что гения, точно, посадили. А потом выпустили, отмыли, отогрели, завалили премиями и сделали одним из тех, кто ковал советский ядерный щит. Так ли поступают с мучениками? Сдаётся мне, картина чуть сложнее той, что нам годами рисовали… Давайте разберёмся по порядку. Без слёз и без лозунгов. Принято считать, что биография Льва Давидовича – это прямо-таки житие святого великомученика от науки, которого злая держава гнобила от колыбели до седых волос. На самом деле всё было куда занятнее. И, прямо скажем, куда поучительнее… Лев Давидович Ландау родился 22 января 1908 года в Баку, в семье инженера-нефтяника. Отец считал нефтяные деньги, мать (выпускница женского медицинского института) л

Давненько уж тому довелось мне поспорить с одним просвещённым собеседником – из тех, что при словах «английский след» морщатся, как от зубной боли. «Конспирология, – цедил он, – одни домыслы». Я тогда возразил вяло, ибо под рукой не случилось бумаг. Нынче бумаги под рукой есть. И складывается из них картина прелюбопытная: от табакерки в Михайловском замке до одесского авантюриста, известного миру как Сидней Рейли. Картина, заметьте, не про всемирный заговор, а про обыкновенную, будничную работу одной разведки против чужого государства. Сдаётся мне, разговор выйдет небесполезный. Тезис мой прост. Лондон работал против России не мистически, а вполне документально – звонкой монетой, ловкими послами да профессиональными шпионами. Без всякого «мирового правительства». С именами, датами и суммами в фунтах… Начнём с самой формулы. «Англичанка гадит» – её любят приписывать Суворову, и звучит красиво: дескать, ещё генералиссимус всё понял. Только вот в бумагах Александра Васильевича ничего под

Трудами восторженных биографов и услужливой заграницы в массовое сознание накрепко вбит образ: Солженицын — совесть нации, мученик, в одиночку поднявший меч на бесчеловечную систему. Этакий ветхозаветный пророк с пишущей машинкой наперевес. Образ красивый, спору нет. На самом деле всё было куда занятнее и куда человечнее. Был фронтовик, был арестант, был талантливый и желчный литератор. А ещё было точное историческое попадание: его книгу подхватили ровно там, где как раз искали таран против Москвы. И понеслось… Давайте-ка разберёмся по порядку, отделяя капитана Солженицына от монумента, что слепили из него чужие руки. Заметьте: спорщики обычно суют нам два готовых ярлыка. Либо святой обличитель, либо платный «агент влияния», работавший по методичке. И тот, и другой ярлык — вранье, причём ленивое… Живой человек в эти аккуратные коробочки не лезет. Вот и попробуем его оттуда достать. Александр Исаевич Солженицын родился 11 декабря 1918 года в Кисловодске. Отца он не застал: тот не верн

«Старый конь борозды не испортит», — уверяет пословица. Молотов был именно таким конём: восемь десятилетий в одной упряжке, и ни разу не понёс, не сбросил седока, не сбился с борозды. Менялись ездоки — Ленин, Сталин, Хрущёв, — а конь оставался. Сдаётся мне, в этом упорном, нерассуждающем долголетии и кроется главная загадка нашего героя. Как один и тот же человек мог пережить четырёх хозяев Кремля, две мировые войны, опалу собственной жены и до девяноста шести лет твердить, что всё было сделано правильно? На этот вопрос мы сегодня и попробуем ответить. Сразу оговорюсь: фигура неудобная… Принято считать, что Молотов — это скука зелёная. Серый канцелярист, тень вождя, безголосый исполнитель при живом гении. А вот другой лагерь рисует ровно обратное: исчадие ада, первый изверг режима, чудовище в пенсне. И обе картинки, на мой взгляд, одинаково далеки от истины. На самом деле перед нами субъект куда более любопытный — и куда более страшный именно своей обыкновенностью. Давайте по порядку…

Эту историю любят рассказывать как простую и понятную: коварный Запад обвёл вокруг пальца доверчивого Горбачёва. На деле всё и запутаннее, и куда поучительнее. Заверения Москве и вправду давали, да только такие, за которые потом нельзя притянуть к ответу. А чтобы понять, как такое вышло, надо вернуться в 1990 год, читатель, когда рушился привычный мир. Пала Берлинская стена, две Германии рвались воссоединиться, а Советский Союз, ещё недавно сверхдержава, трещал по швам и отчаянно нуждался в деньгах и доброй воле Запада. Горбачёв вёл переговоры из положения слабого, и обе стороны это прекрасно понимали. Главным был вопрос, останется ли объединённая Германия в НАТО и на каких условиях. Запад был готов идти навстречу, и небескорыстно. ФРГ Гельмута Коля сулила Москве многомиллиардные кредиты, лишь бы советские войска без шума ушли из Восточной Германии. Время было головокружительное, казалось, что холодная война кончилась навсегда, вчерашние враги стали партнёрами и верить друг другу мож