Мир комиксов

Обронив старую обувную коробку, Боря неожиданно увидел письма жены к другому мужчине. Плотные конверты веером разлетелись по ламинату. Боря так и остался стоять на коленях перед раскрытым шкафом-купе, глядя на пожелтевшую бумагу. В конце октября они затеяли косметический ремонт. Мастеров они ждали в понедельник. Лена уехала на выходные к сестре Ане за город, а Боря начал освобождать спальню. Эту коробку из-под зимних сапог он нащупал на самых антресолях. Первый конверт он поднял чисто машинально. Вытянул сложенный вдвое лист в клеточку. «Родной мой Вадик, считаю дни до нашей встречи. Ты снился мне сегодня, я проснулась в слезах, потому что это был только сон...» Он узнал почерк жены. Дата: ноябрь две тысячи четвертого года. За два года до их знакомства. Боря устроился на полу, прислонившись спиной к кровати. *** Они познакомились в бухгалтерии на заводе. Боря тогда работал начальником смены цеха, а Лена только устроилась расчетчиком. Его друг и коллега Антон всегда подшучивал над Борей

Есть такая особая родительская единица времени — «пять минут тишины». В обычной жизни пять минут проходят незаметно. В доме с двумя маленькими детьми за это время можно успеть выпить чай, найти потерянную игрушку, разобраться с очередной домашней мелочью и насторожиться, если дети вдруг подозрительно затихли. Мария Живова хорошо знакома с такой жизнью. Она воспитывает двух сыновей и рисует семейные комиксы под именем Rapapazzi. Для своего творчества художница придумала удачное слово — «комиксотерапия». Название хорошо передаёт сам принцип её работ: взять обычную семейную ситуацию, которая ещё недавно могла раздражать или утомлять, и посмотреть на неё уже с юмором. Сегодня на канале «Мир комиксов» знакомимся с Марией Живовой и её семейными историями. Марии редко приходится далеко ходить за материалом. В ранних интервью она рассказывала, что прототипами многих персонажей стали её сыновья Никита и Тимон, а значительная часть историй действительно происходила дома. Иногда поводом станов

Смена в гипермаркете выдалась паршивой: на приемку привезли три фуры с сухими смесями, сканер постоянно сбоил, а старший смены перепутал артикулы на профилях. Ольга освободилась только к девяти вечера. Ноги ныли, голова гудела, а нужно было еще забрать сына от золовки. Она поднялась на пятый этаж девятиэтажки и прислушалась: из-за обитой дерматином двери квартиры золовки доносились раскатистый хохот людей и гул колонок. Ольга нажала на кнопку звонка, но, видимо, из-за музыки никто не услышал. Она нажала еще раз и не отпустила, пока наконец замок не щелкнул, и на пороге появился Гриша. Муж золовки выглядел не ахти: в домашней футболке с пятном от соуса, в руке держал бокал с темным пивом. Лицо всё раскраснелось от распитий. — О, Оля! Давай заходи, чё стоишь. Ксанка! Алё! Олька пришла! — Я за Пашкой, Гриш. Ольга зашла в прихожую и чуть не споткнулась о гору разнообразной обуви. — Он собран? Вы обещали, что он уроки сделает. — Да успеет твой Пашка всё, — сказал Григорий и ушел в глубину к

Старые юмористические рисунки иногда трудно понять без знания времени, в котором они появились. Меняются привычки, профессии, мода, общественные правила, и шутка, когда-то очевидная каждому читателю, постепенно теряет часть смысла. С историями Херлуфа Бидструпа это происходит гораздо реже. Читатель ещё не успел обратить внимание на старомодный костюм или мебель, а герой уже расправил плечи, нахмурился, засуетился и выдал свои намерения. Для понимания не нужны переводчик, историческая справка и длинная подпись. Достаточно посмотреть, как персонаж держится и что меняется от кадра к кадру. Главным языком Бидструпа стали мимика, жесты и знакомые человеческие слабости. Люди по-прежнему хотят произвести впечатление, скрыть промах, перехитрить близких или сохранить достоинство после неудачи. Именно поэтому его истории продолжают работать спустя десятилетия. Бидструп строил сюжет не вокруг одной картинки, а как последовательность небольших сцен. Первый кадр знакомит с ситуацией и героями. Зате

Настя хотела швырнуть конверт с купюрами прямо в лицо этой надменной бабе — своей золовке Елене. Хотела увидеть, как та откроет рот от шока, и больше не будет её вечной снисходительной усмешки. Но не успела. Вернулась она из Рязани поздним вечером. Полтора месяца провела рядом с больной матерью. Кормила с ложечки, мыла, делала массаж. Пока мама спала, Настя сидела на кухне, проверяла домашние задания своих учеников онлайн под завывания осеннего ветра за окном. Иногда заходила Нина, соседка, помочь с продуктами. Вечно причитала над чужой бедой, но в остальном Настя тянула всё сама. Когда маме стало лучше и она начала вставать с ходунками, Настя почувствовала облегчение, а ещё и невыносимую усталость. Она возвращалась домой в электричке, всю дорогу нащупывала пальцами в сумке конверт, в котором лежало сто пятьдесят тысяч рублей. Сто из них она собиралась отдать Лене, а остальные всё ещё берегла на свою поездку. С трудом она смогла накопить эту сумму за полтора года. За жильё они хотя бы

Рики Хокинс — американский художник и автор комиксов Inky Rickshaw, которые уже несколько лет расходятся по развлекательным сайтам и социальным сетям. Его короткие истории сложно привязать к одной теме: сегодня в кадре могут появиться обычные люди, завтра — утки, рыцари или какие-нибудь фантастические существа. За всем этим разнообразием стоит один автор, который довольно долго относился к рисованию прежде всего как к любимому занятию. Хокинс учился в Vassar College, где среди прочего занимался студийным искусством. При этом профессиональная жизнь у него не ограничивалась рисунком. В интервью он рассказывал, что работает преподавателем и перформером, а комиксы долгое время создавал в свободные часы. Рисовал Рики и раньше, но регулярно заниматься собственным комикс-проектом решил в 2018 году. В декабре на сайте Inky Rickshaw появилась одна из первых опубликованных работ — Ducks, а затем архив начал быстро пополняться. С этого момента рисование стало уже не случайным занятием по настрое

— Так что в итоге с этой особой? — спросила Нина в пустом офисе своего брата. Вера замерла в тесном архивном помещении. Она всего лишь заехала на работу к мужу, чтобы привезти ему котлеты на обед. Тот начал жаловался, что желудок часто ноет. — Скоро уже всё закончится, — произнёс муж странным тоном. — Ты же знаешь, как мы это проворачиваем. Схема отработана. Вера попятилась и вжалась спиной в металлический стеллаж. Дверь архива оставалась чуть приоткрытой, но муж с золовкой, когда вернулись в офис, ничего не замечали. — Смотри, не тяни, — назидательно произнесла золовка. — Вспомни, как вышло с Леной? Чуть всё дело не завалили. — С Леной было проще, она пугливая, — усмехнулся Вадим. — А эта везде свой нос сует. Вчера опять про хату выспрашивала — почему, мол, я настаиваю на брачном договоре. Достала уже. Вера сглотнула. Лена... Это же первая жена Вадима, которая якобы не выдержала быта, бросила всё и уехала на Дальний Восток! — Помещение готово? — деловито уточнила Нина. — Само собой. Н

Хорошую карикатуру Виктор Дидюкин мог начать с самой обычной фразы, услышанной по телевизору, в разговоре или где-нибудь в дороге. Он вообще относился к чужим репликам внимательно. Рядом лежали бумага и карандаш, удачная мысль записывалась, а потом могла дождаться своего часа и превратиться в рисунок. Для художника, который работает с бытовым юмором, материала вокруг хватает. Люди спорят из-за мелочей, оправдываются, хвастаются, жалуются, странно формулируют мысли и порой совершенно серьёзно говорят вещи, которые со стороны звучат довольно смешно. Дидюкин умел такие моменты замечать. Ему не требовалось каждый раз придумывать сложную историю с неожиданной развязкой. Иногда достаточно было зацепиться за привычную фразу, немного повернуть её смысл или представить, что получится, если понять сказанное буквально. Отсюда и любовь к коротким разговорам внутри карикатуры. Герои Дидюкина часто спорят, что-то объясняют друг другу, оправдываются или пытаются выкрутиться. Нескольких слов бывает до

За столом было шумно. Гости пили домашнюю наливку, ели курицу с картошкой и со смехом вспоминали, как на свадьбе Тони и Антона семь лет назад свидетель умудрился порвать брюки. Внезапно из гостевой спальни донёсся пронзительный вскрик, перешедший в приглушенный вой. Все сразу притихли. Младший брат Антона, Слава, от неожиданности выронил рюмку на скатерть. Антон вскочил первым, едва не опрокинув стул, и бросился в коридор. Тоня пошла следом, мягко отодвинув замершую в дверях подругу Лену. Дверь в спальню была приоткрыта. Свекровь, Людмила Ивановна, сидела на краю кровати, зажав кисть левой руки между коленями, и часто-часто дышала. На её указательном и безымянном пальцах защелкнулась деревянная мышеловка. — Мама, что случилось? — Антон подлетел к матери, пытаясь разжать скобу. Тоня остановилась на пороге. Она спокойно смотрела на выдвинутый ящик старинного комода, на сдвинутую в сторону стопку постельного белья и на рассыпанные по ковру подарочные конверты, которые гости вручали им в н

Если на антресолях до сих пор лежат джинсовка размером с палатку и свитер, в котором можно было спрятать половину класса, не спешите называть это старьём. Перед вами — готовая экспозиция музея моды 90-х. Не хватает только экскурсовода. На эту должность идеально подходит художница Светлана Дехтяр. Она подмечает в одежде ушедшей эпохи именно те мелочи, от которых память включается быстрее, чем при просмотре старых фотоальбомов. Главное — Светлана не судит моду прошлого с высоты современных трендов. Ей куда интереснее поймать тот самый момент, когда наша сверхсерьёзная попытка выглядеть стильно, тридцать лет спустя превращается в комедию. Мода 90-х — вообще золотая жила для художника с чувством юмора. Образы тогда собирали по принципу «надену всё лучшее сразу, а там разберёмся». Деним дерзко миксовался с кислотной синтетикой, спортивные костюмы вышли за пределы стадионов и стали городской униформой, а вещи оверсайз были настолько свободными, что хозяин казался в них временным жильцом. Дж