Наталья Великанова

Мы встретились в пустом кафе на окраине Петербурга. Моего собеседника звали Андрей. В прошлом — ведущий инженер крупного НИИ, прагматик, человек с двумя высшими техническими образованиями. Меньше всего он был похож на городского сумасшедшего или фанатика. Одетый в строгий свитер, с усталым, но очень ясным взглядом, он говорил тихо и без лишних эмоций. Люди сейчас живут в постоянном страхе. Ждут Третьей мировой, падения астероида, климатического коллапса. Я спросил Андрея, стоит ли нам готовиться к худшему. Он покачал головой и размешал сахар в остывшем кофе. — Конца света не будет, — твердо сказал он. — Земля слишком ценный «инкубатор», чтобы позволить нам сжечь ее в ядерном огне. Нам просто не дадут этого сделать. Но то, что нас ждет, многих напугает гораздо больше, чем война. Потому что от этого нельзя будет спрятаться в бункере. Десять лет назад Андрей пережил то, что уфологи называют «Контактом четвертой степени». Он не любит вспоминать детали того, как оказался на борту, потому чт

Мама Врачи говорили, что он это перерастет. «Все перерастают, ваш особенный что ли, мамаша?» Но у меня иглой в душе сидело вечное зудящее, беспокоящее сомнение: с ним что-то не так. Он родился нескладным, но очень милым. Почему-то сразу вспомнился мне Пиноккио из мультика – странный нос, чуть курносый, плоский на конце. У нас в семье такого не было ни у кого. Ручки и ножки как у лягушонка. Врач осмотрела, сказала, что это низкий тонус. Бывает. Пройдет. Потом этот низкий тонус и правда прошел, но начались другие мелкие проблемы. Эти сбои развития никак не хотели собраться в единую большую проблему, которую врачи могли бы – захотели бы – наконец заметить и исследовать. «Голову начал держать в месяц, повороты с четырех месяцев, пополз в девять – все у вас нормально, мамаша. А говорить они все по-разному начинают, еще будете скучать по временам, когда он молчит, хе-хе». Наверное, все дело в том, что жили мы в далеком регионе. Врачей у нас раз-два и обчелся, к каждому идут с поклоном. Они