Наталья Попова

Риелтор Светлана Борисовна позвонила в четверг в половину двенадцатого. — Лена, у меня хорошие новости. Покупатель согласен. Мы готовы выйти на сделку. Лена сидела на работе — она работала бухгалтером, как раз сводила квартальный отчёт. Услышала «покупатель согласен» — и цифры на экране перестали что-либо значить. — Когда? — спросила она. — На следующей неделе. Среда или четверг. Они хотят быстро. — Светлана Борисовна говорила деловито, она работала быстро, это было хорошо. — Лена, только одно. Нотариус спросит про прописку. Все прописанные должны присутствовать или написать заявление об отказе. — Пауза. — У вас прописан бывший муж. Вы с ним договорились? Лена смотрела в монитор. Кирилл. Прописан три года назад — при разводе говорил «временно, пока не найду что-нибудь, несколько месяцев». Она согласилась. Несколько месяцев превратились в год. Потом ещё. Потом ещё. — Я договорюсь, — сказала она. — Хорошо. — Светлана Борисовна говорила. — Позвоните мне как только поговорите с ним. Нам ну

Телефон упал в пятницу вечером. Просто так — Сева встал за чаем, телефон лежал на краю дивана, упал. Аня сидела рядом — подняла. Хотела передать ему. Экран разблокирован — видимо, он смотрел что-то до того как встал. Она не читала сообщений. Честно — не читала. Просто увидела краем: вверху уведомление. Имя — «Маша». И рядом — маленький смайлик. Сердечко. Она передала телефон Севе. Он взял — не торопливо, нормально. Сел. Они допивали чай. Разговор продолжился — про что-то, она не помнила потом про что. Просто разговор. Сева был тёплый, как обычно. Потом они смотрели что-то, он обнял её. Всё было нормально. Только имя «Маша» и сердечко — они остались. Аня не спрашивала. Первую неделю — не спрашивала потому что: мало ли. Маша — это может быть кто угодно. Коллега. Старая подруга. Однокурсница. Он знал много людей. Сердечко — может, просто так, люди ставят сердечки в переписке. Она говорила себе это. Говорила — и верила. Почти верила. Вторая неделя — начала замечать. Телефон — Сева всегда к

Наташа поняла это из-за беременного теста. Они с Лёшей были у свёкров — обычные выходные, суббота, обед. Тамара Викторовна готовила долго и хорошо — это правда, она умела. Михаил Степанович возился с чем-то в гараже. Лёша помогал ему. Наташа помогала на кухне — резала овощи, слушала про соседей, кивала. Потом — почувствовала. Тошнота, лёгкая, та которая у неё уже была несколько дней. Она сходила в аптеку утром — купила тест, ещё не делала, тест лежал в сумке. Она взяла сумку. — Тамара Викторовна, можно в ванную? — Конечно, Наташенька. Сделала тест. Две полоски. Стояла и смотрела. Две полоски. Они с Лёшей не планировали специально — но и не предохранялись несколько месяцев. «Будет — хорошо». Вот — будет. Она держала тест и думала: надо сказать Лёше. Сейчас. Пока горячо, пока этот момент живой. Вышла из ванной. Лёша только зашёл с улицы — красный от холода, в куртке, хорошее настроение. — Лёш, — сказала она. — Пойдём в комнату на минуту. — Что-то случилось? — Нет. Хорошее. Пойдём. Они за

Звонок в дверь пришёл ровно в тот момент когда клиент наконец ответил. Нина смотрела на экран — Павел Игоревич, директор рекламного агентства которому она сдавала логотип. Три недели переписки, два варианта отклонены, третий — она была уверена что этот. Он написал «буду в пятницу в четыре» — она ждала с трёх тридцати, держала телефон, страница с макетом открыта. Четыре часа ноль одна минута. Видеозвонок входящий: Павел Игоревич. Она нажала «принять». В дверь позвонили. — Добрый день, Нина Сергеевна! Давно собирался поговорить с вами лично, — начал Павел Игоревич на экране. — Значит, покажите что в этот раз. Нина разворачивала макет одной рукой. Второй — мысленно — хотела закрыть входную дверь от мира. Снова звонок. Настойчивый. — Секунду, Павел Игоревич, — сказала она. — Простите. Она поставила ноутбук на стол. Пошла к двери. Открыла. На пороге стояла Света — золовка, сестра мужа Димы. В руках пакет — что-то из магазина. Улыбается. — Нин, привет! Я тут рядом была, купила вам творог — в

В понедельник утром Регина проснулась в семь и подумала что опаздывает. Потом вспомнила. Опаздывать было некуда. Она лежала и смотрела в потолок. Семь часов утра. Обычно в это время она была уже на кухне — кофе, быстрый завтрак, и бегом. Сорок минут на метро, ещё десять пешком. В приёмной — к восьми сорока пяти. До прихода Аркадия Ивановича — почта, распечатки, кофе для него, ежедневник открыт на нужной странице. Так было двадцать пять лет. Теперь Аркадий Иванович на пенсии. Живёт на даче, звонит иногда, рассказывает про огурцы. А она — лежит в семь утра и смотрит в потолок. Регина встала. Пошла на кухню. Поставила кофе. Стояла у окна — октябрьский двор, серый, листья. Три недели прошло. Три недели как она без работы впервые за двадцать пять лет. Аркадий Иванович ушёл в конце августа. Ему было семьдесят два — давно мог уйти, но не хотел. «Пока двигается голова — буду работать». Голова двигалась хорошо, но ноги стали хуже. Жена настояла. Дети настояли. Он сдался. Последний рабочий день

Галина Петровна позвонила в понедельник утром. Ника была на работе — зашла в переговорную, взяла трубку. Свекровь звонила редко — обычно через Влада. Когда звонила сама — что-то нужно было. — Никуша, у меня к тебе разговор. Важный. Можешь сегодня вечером зайти? — Конечно. Что-то случилось? — Ничего страшного. Просто дело есть. Объясню при встрече. Галина Петровна жила в пятнадцати минутах — Ника приехала в семь. Влад был на работе, задерживался. Свекровь встретила у двери — в хорошем настроении, даже немного нарядная. Чай уже на столе. Пирог. — Садись, Никуша. — Она разливала чай. — Я вот что хотела спросить. У тебя кредитная история хорошая? Ника смотрела на неё. — Ну, нормальная. А почему? — Нам с Владиком нужен кредит. Он хочет сделать ремонт в нашей квартире — ну сама знаешь, давно уже пора. Он подавал — банк не одобрил. У него кредитная история немного подпорчена. — Галина Петровна говорила легко, как о чём-то обычном. — А у тебя, я слышала, всё чисто. Может, оформишь на себя? Мы