Анна Поваренкова (Бурнацкая)

БУДЯКИ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

О послевоенной жизни наших деревень крайне мало сведений в открытых источниках – получить их можно только от тех, кто жил или живет сейчас там.
Этот рассказ о деревне появился благодаря одному человеку – Петроченко Николаю Даниловичу.
Первого января 1944 года родился мальчик, которому в графе «место рождения» записали деревню Будяки. Деревни к тому времени практически не было. Осенью сорок третьего, отступая, немцы сожгли её всю: уцелело всего три дома. Погреба, где можно было укрыться и где лежал весь зимний запас, забросали гранатами. Землянок здесь не рыли. Мать после пожара ушла в Городище, к родне деда Харитона, и мальчик появился на свет там, в чужой хате, в полукилометре от пепелища, которое считалось его родиной.
Отца он не видел никогда. Даниил Харитонович Петроченков, осенью 1943 года был призван в армию и двадцати одного года от роду погиб под Нарвой в марте 1944 г. Мать, Ефросинья Парамоновна, работала дояркой.
А деревня поднялась. Люди вернулись на свои усадьбы и построились заново: девятнадцать домов срубили, ещё четыре слепили из глины с соломой. Девять дворов или больше так и не были отстроены.
Колхозный сад, заложенный ещё в начале двадцатых, огонь пережил. А сады при дворах выгорели все, ветер в тот день был южный, и заново их посадили только к 1960 году.
Будяки были отдельной бригадой колхоза имени Ленина. Бригадиром поставили Зарецкого Сергея Семёновича, фронтовика, вернувшегося в свою деревню. Держали конюшню на десять лошадей. В 1955 году построили коровник на восемьдесят голов, в деревне его звали просто фермой. Доили руками Домна Лизункова, Ульяна Лизункова, Кристина Алещенкова и Ефросинья Иванова, мать Николая. Стадо пас Макаровский Иван Владимирович. Сеяли рожь, пшеницу, овёс, картофель, и обрабатывались тогда все поля до последнего клина.
Своего магазина в Будяках не было, клуба не было, школы не было. За хлебом, в кино и учится ходили в Городище. Не было и реки: Будяки стоят на высоком месте, на водоразделе. Воду брали из пяти колодцев. Мылись всей деревней в общественной бане. Около 1954 года её разобрали: дворы начали строить свои. По такой мелочи и видно, как деревня вставала на ноги.
Платили налог, а сверх налога самообложение, и отменили это только в 1953 году. Работали за трудодни, деньгами в колхозе стали платить в начале шестидесятых.
Дети работали наравне со взрослыми. Николай выходил в колхоз каждые школьные каникулы, с шестого класса: возил на лошади сено, работал на конных граблях, отвозил зерно от комбайна. В 1958-м, четырнадцати лет, уже косил косой вместе с мужиками. На вопрос, ходили ли купаться и рыбачить на Сож, он отвечает коротко: «Да ходить было некогда».
Радио в доме появилось в 1958 году, приёмник «Искра», и работал он на батареях, потому что электричества в деревне ещё не было. Свет провели вначале шестидесятых.

Чужая вера

Есть в истории Городища сюжет, который я долго не мог собрать. Как получилось так, что православная деревня почти сто лет была униатской?
Началось все в 1596 году, когда в Бресте часть православных епископов признала власть римского папы. Так появилась уния, будущая греко-католическая церковь. Для крестьянина перемена по замыслу должна была пройти незаметно: служба на том же языке, теми же словами, иконы на своих местах, священник с той же бородой. Менялось только подчинение – римскому папе.
Расчёт был именно на эту незаметность: обряд оставить, подчинение сменить. И расчёт не оправдался. Люди прекрасно поняли, что произошло, и отказывались признавать новых священников.
Дело было не только в вере. Православная церковь связывала здешние земли с тем, что лежало за восточной границей: общие книги, общий календарь, общая память, общий язык службы. Власти Речи Посполитой видели в этом опасность и подозревали в православных возможных союзников русского царя, а потому делала ставку на католиков и униатов, ограничивая права православных.
Города держались упорно. В Мстиславле в 1645 году униатского архимандрита просто не пустили в город: выстрелом с ратуши подняли жителей, и люди вышли за мост с оружием. А в 1654 году, когда приехали королевские комиссары передавать храмы, ударили в городской колокол, собралась вооружённая толпа, и комиссаров не пустили ни в один храм. Мстиславль отбился: к концу века на тысячу семьсот православных в городе приходился двадцать один униат.
В деревне было иначе. Ни магистрата, ни колокола, ни тысячи горожан. Церковь стояла на земле помещика, он её содержал и потому решал её судьбу сам. Достаточно было его желания.
В 1720 году в Замостье состоялся униатский собор. Под председательством папского нунция на нём присутствовали униатский митрополит, семь епископов и восемь настоятелей базилианских монастырей. Собор принял решения о сближении униатского обряда с латинским и отменил многие православные обычаи.
И постепенно исчезло даже то внешнее сходство, ради которого всё затевалось. Вслед за латинизацией обрядности взялись за облик духовенства: в 1747 году униатским священникам было приказано стричь волосы, брить бороду и носить одежду по образцу польско-латинских ксёндзов. После этого униатский священник внешне ничем не отличался от латинского.
К концу тридцатых годов XVIII века из семидесяти девяти церквей Мстиславской протопопии шестьдесят четыре уже стали униатскими. А Городище всё ещё числилось православным. Оно оказалось среди полутора десятков приходов, державшихся дольше всех.
Долго удержаться не удалось. В реестре 1743 года, том самом, где имя нашей деревни впервые попало на бумагу, Городище уже стоит среди отнятых.
Отнимали храмы разными способами, самым жёстким был «заезд», когда шляхтич с вооружёнными людьми заезжал в храм и силой захватывал его. Реестр перечисляет множество насильственных захватов, которые часто сопровождались гибелью церковных служителей и мирян.
Как храм в Городище стал униатским и почему Городище продержалось дольше соседей, документы не объясняют. Может быть, крепкая община. Может быть, упорный священник. А может быть, просто позже дошли руки до села в стороне от больших дорог.
Вера, принятая по чужому решению, простояла здесь почти столетие. Ещё в 1832 году храм Городища числился униатским. И Юрковщинский, и Пирянский тоже.
Кончилось всё 12 февраля 1839 года: в Полоцке был принят акт об отмене унии.
Четыре или пять поколений крестьян родились, венчались и были похоронены при чужой вере. Лишь после воссоединения с Российской империей приход вернулся к своей, православной.
Об этом – новый раздел книги, он войдёт во второе издание.

Городище – первое упоминание в документах

До сих пор самым ранним документом, где Городище названо по имени, было завещание Карла Стаховского 1756 года. Теперь есть более ранний.
На него обратила внимание Людмила Антощенкова из Хиславичской центральной библиотеки. Сам документ нашёлся в «Архиве Юго-Западной России», изданном в Киеве в 1871 году.
Это перечень православных церквей и монастырей, которые за десять лет, с 1734 по 1743 год, были обращены в унию. Он был приложен к письму, подготовленному по указанию российской императрицы Елизаветы. Составители писали, что церкви отнимали насильно.
В списке 128 храмов. Под номером 47 стоит короткая запись: «w Horodiszczu». В Городище.

Имена возвращаются: люди коммуны

Во время работы над вторым изданием книги удалось найти много новых имён коммунаров. Хочу поделиться ими с вами.
Те, с кого всё началось. Коммуну в 1918 году основал не один человек, а целый круг вернувшихся с войны крестьян: братья Игнат и Николай Шабловские, Яков, Фёдор и Павел Лавриненковы, Меркурий Устинов, Ерофей Савченков. Первым председателем выбрали Игната Шабловского – бывшего батрака, шахтёра, унтер-офицера с двумя Георгиями.
Кто вёл хозяйство. После отъезда Игната на учёбу коммуну возглавил его брат Николай и вёл её до начала тридцатых годов. В 1934 году председателем коммуны был Лавриненков. К сожалению, газета называет только фамилию. И тот ли это Лавриненков – один из первых трактористов коммуны Адам Яковлевич Лавриненков, который перед войной возглавлял колхоз, с уверенностью утверждать пока не могу.
В тридцатые годы газеты пишут и о бригадирах: Федот Новиков, лучший бригадир всего сельсовета, Григорий Столяров, счетовод Гриненков, ударница Овсиенкова, награждённая за труд в 1934 году. Одним из первых трактористов был и Лосев Кирилл, которого в 1933 году направили делегатом на съезд колхозников-ударников.
Мастера и учителя. Коммуна славилась ремёслами и своей школой. Кузнецом был Иван Феськов, садоводом-огородником Емельян Щербаков, детским садом заведовала Анна Савченкова. В школе учили грамоте сёстры Мария, Ольга и Елизавета Летвиновы и Павел Андреевич Титович, а первым директором был П. А. Левков – по местной памяти, человек недюжинных организаторских способностей.
Молодёжь коммуны. Одной из первых в крае здесь возникла комсомольская ячейка. Её секретарём стал учитель Николай Савченков, а в ней – братья Петр и Фёдор Ловрененко, братья Самуил и Шепа Гершанок. В 1929 году в комсомол вступили молодые коммунары Домна Саханькова, Анна Кучерова и Петр Савченков. А через несколько лет своя молодёжь уже вела коммуну вперёд, среди них – комсомолец Захар Бручиков, групорг первой бригады.
Ленинский сельсовет. Коммуна дала имя всему сельсовету. В 1934 году его председателем был Барабанов, а Ленинское сельпо возглавлял Терещенков.
Кто сохранил эти имена. Память о коммуне дошла до нас не сама собой – её сберегли люди. Кузьма Корнеевич Маганков, сын первых коммунаров, работавший в коммуне подростком с первых лет, полвека спустя рассказал районной газете о её быте: как по утрам Игнат Шабловский обходил дворы, как молотили не только своё зерно, но и соседское, как делили заработанное поровну. А имена основателей, мастеров, учителей собрала завуч Ленинской школы Н. Левкова вместе со своими учениками-краеведами. Благодаря им многие из этих людей и известны нам сегодня. Отдельно хочу сказать большое спасибо Хиславичской центральной библиотеке, которая сохранила все эти материалы.
Это ещё не все имена, и часть из них нуждается в уточнении – по написанию, по родству, по судьбам. Если среди этих людей есть ваши родные или вы знаете о них больше, напишите. Каждое имя и каждая фотография важны.