Есть имена, которые вроде бы на слуху, но при этом намертво заперты в рамках одной и той же заученной версии. Леонид Алексеевич Кулик — как раз из таких. Родился в 1883 году в городе Дерпт — нынешний Тарту, Эстония, — ещё в бытность Российской империи. Минералог, геолог, человек, одержимый небом в буквальном смысле. В 1921 году он создал при Минералогическом музее метеоритный отдел и возглавил постоянную метеоритную экспедицию — первую в стране организацию, которая собирала сообщения о падениях метеоритов и выезжала на их поиски. Но главным делом его жизни стало нечто совсем другое. Нечто, о чём, возможно, нам до сих пор рассказывают не всё.
Кулик был уверен, что в условиях глухой тайги поиски будут делом мучительным. Но масштаб того, что произошло 30 июня 1908 года над Подкаменной Тунгуской, — чудовищные звуковые удары, свечение неба над пол‑Европой, сейсмические толчки, зафиксированные на другом конце планеты, — всё это не давало ему покоя. Он был убеждён: там, в чаще, лежит огромный железный обломок. И вот весной 1927 года Кулик осуществил к месту катастрофы первую экспедицию, целью которой было изучение именно Тунгусского феномена. Затем последовали ещё три — в 1928, 1929–1930 и 1938–1939 годах — все при поддержке Академии наук СССР.
И вот тут начинается самое странное. Экспедиция 1927 года обнаружила, что в месте предполагаемого падения повален лес на огромной площади, причём в точке, которая должна была быть эпицентром взрыва, деревья остались стоять, а какие‑либо следы метеоритного кратера отсутствовали. Вдумайтесь: нечто, ударившее с энергией тысячи Хиросим, не оставило воронки. Кулик зафиксировал грандиозный радиальный вывал леса, растянувшийся более чем на две тысячи квадратных километров, с сотнями километров обожжённых стволов в центре. Но дыры в земле не было. Более десяти лет — до самого начала Великой Отечественной — Кулик пытался найти ударный кратер: его люди рыли кирками траншеи в вечной мерзлоте, и эти поиски не увенчались успехом. За все годы исследований не было обнаружено ни ударного кратера, ни образцов метеоритного вещества — то есть осколков, которые должны были бы остаться от каменного или металлического тела. Позднее, в 1950‑х, экспедиции Комитета по метеоритам АН СССР подтвердили обескуражив...ЕщёИ вот тут начинается самое странное. Экспедиция 1927 года обнаружила, что в месте предполагаемого падения повален лес на огромной площади, причём в точке, которая должна была быть эпицентром взрыва, деревья остались стоять, а какие‑либо следы метеоритного кратера отсутствовали. Вдумайтесь: нечто, ударившее с энергией тысячи Хиросим, не оставило воронки. Кулик зафиксировал грандиозный радиальный вывал леса, растянувшийся более чем на две тысячи квадратных километров, с сотнями километров обожжённых стволов в центре. Но дыры в земле не было. Более десяти лет — до самого начала Великой Отечественной — Кулик пытался найти ударный кратер: его люди рыли кирками траншеи в вечной мерзлоте, и эти поиски не увенчались успехом. За все годы исследований не было обнаружено ни ударного кратера, ни образцов метеоритного вещества — то есть осколков, которые должны были бы остаться от каменного или металлического тела. Позднее, в 1950‑х, экспедиции Комитета по метеоритам АН СССР подтвердили обескураживающий результат: в районе предполагаемого падения нет и следа от космического тела. Даже мельчайшие магнетитовые шарики, которых просто не может не быть после удара объекта таких размеров, отсутствовали.
Официальная наука после этого плавно переключилась на кометную гипотезу, потом на астероидную, потом на версию воздушного взрыва. Экспедиция 1958 года опровергла предположение о наличии метеоритного кратера вблизи места события, и учёные пришли к выводу, что тунгусское тело должно было так или иначе взорваться в атмосфере, что исключало возможность того, что оно являлось обыкновенным метеоритом. Удобный вывод. Аккуратный. Но вот что не вписывается ни в одну из этих рамок, — это записи самого Кулика. Не те, что были представлены в отчётах Академии наук, а другие. Дело в том, что Кулик вёл два дневника. Один — полевой, официальный, предназначенный для глаз начальства. Второй — личный, карманного формата, исписанный торопливым почерком, чернилами, с пятнами влаги и смолы. О существовании второго дневника не знал никто из участников его группы.
Совсем недавно один исследователь‑любитель — он не называет своего полного имени — заявил, что получил доступ к этим записям. Каким образом и где именно он их обнаружил, он не раскрывает. Единственное, что рассказчик сообщил: тетрадь хранилась не в государственном архиве и не в семейном собрании потомков Кулика. Она прошла через несколько рук, и каждая передача сопровождалась условием молчания. И если информация верна, вот что обнаружил исследователь.
Группа Кулика в 1927 году насчитывала, по разным оценкам, от шести до девяти человек: сам Леонид Алексеевич, проводник‑эвенк, несколько рабочих, помощник. Они добирались от фактории Ванавара верхом, затем пешком — через болотистую пойму Подкаменной Тунгуски, через бурелом, где гнилые стволы лежали параллельно друг другу, будто кто‑то провёл по тайге гигантским гребнем. Кулик уже знал примерное направление на эпицентр — по рассказам эвенков, по характеру вывала. Они шли туда, где деревья из поваленных вдруг становились стоячими — обугленными, голыми, без единой ветки, торчащими из земли, как обгоревшие спички. И вот в дневнике — том самом, втором — появляется запись, которая не похожа ни на что из опубликованного ранее.
Запись, датированная примерно серединой апреля 1927 года, гласит следующее (привожу, разумеется, пересказ, поскольку оригинал не обнародован): «Когда мы прибыли к зоне центрального вывала, то примерно уже понимали, где находится эпицентр. Пробирались через топь. Тайга вокруг молчала так, как не молчит живой лес. Ни птиц, ни зверя. Среди поваленных деревьев, в ложбине, увидели объект. Он был расколот надвое. Размером — чуть больше грузового авто. Форма неправильная, ни на что привычное не похожая: нечто среднее между треугольником и чем‑то, что не имеет названия в геометрии. Поверхности не параллельны и не перпендикулярны друг другу — они как будто подчинялись другой логике». Кулик описывает, что примерно за тридцать метров до объекта все участники группы почувствовали резкий, плотный запах, не похожий ни на гниение, ни на химию. Ближе всего — по его словам — это напоминало брожение хмеля, дрожжевое тесто, но с какой‑то кисловатой нотой, от которой щипало в носу. Это их не остановило.
«Подошли ближе. Объект тёмно‑серый, с неравномерной фактурой, где‑то гладкий до неестественности, где‑то — шершавый. Разлом проходил почти посередине. Внутри расколотой структуры мы чётко видели странные переплетения — нити или стержни, уложенные не хаотично, а с очевидной закономерностью. Похоже на провода. Или на что‑то, что выполняло функцию проводов. В центре — выемка. Идеально круглая, блестящая, отполированная до зеркальности, словно в ней должен был находиться огромный подшипник или сфера. Но выемка была пуста».
«Когда мы заглянули сбоку, в расщелину, — все замерли. Слов у нас не нашлось. В стенку объекта было встроено существо. Не вплавлено, не случайно зажато — а именно встроено, с конструктивной очевидностью, словно объект проектировался вокруг этого тела. Голова его свисала вперёд и вниз. Руки — или конечности, напоминающие руки, — были разведены в стороны, растянуты вдоль стен по бокам. Перед пальцами — а пальцев было, кажется, по четыре на каждой конечности — находились странные ответвления, ниши с присосками, как будто специально формованные под захват. Как если бы это были рукоятки управления. Или точки контакта. Оно не шевелилось. Было ли оно живым когда‑то или это механизм, сделанный в форме живого, — я не берусь сказать. Кожа — если это кожа — серо‑коричневая, матовая, без видимых повреждений. Глаз на голове я не различил. Но голова не была повёрнута к нам». Вот и всё. Дальше — обрыв записей примерно на три страницы: они вырваны. Следующая сохранившаяся страница — уже совсем другой ...Ещё«Когда мы заглянули сбоку, в расщелину, — все замерли. Слов у нас не нашлось. В стенку объекта было встроено существо. Не вплавлено, не случайно зажато — а именно встроено, с конструктивной очевидностью, словно объект проектировался вокруг этого тела. Голова его свисала вперёд и вниз. Руки — или конечности, напоминающие руки, — были разведены в стороны, растянуты вдоль стен по бокам. Перед пальцами — а пальцев было, кажется, по четыре на каждой конечности — находились странные ответвления, ниши с присосками, как будто специально формованные под захват. Как если бы это были рукоятки управления. Или точки контакта. Оно не шевелилось. Было ли оно живым когда‑то или это механизм, сделанный в форме живого, — я не берусь сказать. Кожа — если это кожа — серо‑коричневая, матовая, без видимых повреждений. Глаз на голове я не различил. Но голова не была повёрнута к нам». Вот и всё. Дальше — обрыв записей примерно на три страницы: они вырваны. Следующая сохранившаяся страница — уже совсем другой тон, будничный, про маршрут, про провизию.
В конце тетради, на задней обложке, Кулик приписал одну фразу: «Велено молчать». Что было дальше, можно восстановить только по косвенным данным. В 1927 году экспедиция в тайге не имела радиосвязи: ни приёмника, ни передатчика у Кулика не было. Единственный способ передать сообщение — отправить гонца. Судя по всему, один из рабочих был послан обратно в Ванавару с запиской. Оттуда — по телеграфу — информация ушла в Иркутск, а потом — в Москву. Цепочка заняла, вероятно, не меньше двух‑трёх недель. Но машина сработала. Через некоторое время к месту стоянки Кулика прибыла группа людей, не имевших отношения ни к Академии наук, ни к геологическому ведомству. Кто именно — неизвестно. Все участники экспедиции были собраны вместе, и каждому дали подписать документ о неразглашении.
Но остаётся вопрос, который не задают ни учебники, ни энциклопедии. Если это был метеорит — железный, каменный, ледяной, какой угодно, — то почему, кроме разрушений, тунгусское тело не оставило после себя никаких следов? Поваленные деревья не могут быть единственным доказательством. Ни кратера. Ни осколков. Ни пыли. Только тысячи квадратных километров мёртвой тайги и — если верить тетради Кулика — нечто, для чего у науки двадцатых годов не было ни слов, ни категорий.
Комментарии 11
Более десяти лет — до самого начала Великой Отечественной — Кулик пытался найти ударный кратер: его люди рыли кирками траншеи в вечной мерзлоте, и эти поиски не увенчались успехом. За все годы исследований не было обнаружено ни ударного кратера, ни образцов метеоритного вещества — то есть осколков, которые должны были бы остаться от каменного или металлического тела. Позднее, в 1950‑х, экспедиции Комитета по метеоритам АН СССР подтвердили обескуражив...ЕщёИ вот тут начинается самое странное. Экспедиция 1927 года обнаружила, что в месте предполагаемого падения повален лес на огромной площади, причём в точке, которая должна была быть эпицентром взрыва, деревья остались стоять, а какие‑либо следы метеоритного кратера отсутствовали. Вдумайтесь: нечто, ударившее с энергией тысячи Хиросим, не оставило воронки. Кулик зафиксировал грандиозный радиальный вывал леса, растянувшийся более чем на две тысячи квадратных километров, с сотнями километров обожжённых стволов в центре. Но дыры в земле не было.
Более десяти лет — до самого начала Великой Отечественной — Кулик пытался найти ударный кратер: его люди рыли кирками траншеи в вечной мерзлоте, и эти поиски не увенчались успехом. За все годы исследований не было обнаружено ни ударного кратера, ни образцов метеоритного вещества — то есть осколков, которые должны были бы остаться от каменного или металлического тела. Позднее, в 1950‑х, экспедиции Комитета по метеоритам АН СССР подтвердили обескураживающий результат: в районе предполагаемого падения нет и следа от космического тела. Даже мельчайшие магнетитовые шарики, которых просто не может не быть после удара объекта таких размеров, отсутствовали.
Дело в том, что Кулик вёл два дневника. Один — полевой, официальный, предназначенный для глаз начальства. Второй — личный, карманного формата, исписанный торопливым почерком, чернилами, с пятнами влаги и смолы. О существовании второго дневника не знал никто из участников его группы.
И если информация верна, вот что обнаружил исследователь.
И вот в дневнике — том самом, втором — появляется запись, которая не похожа ни на что из опубликованного ранее.
«Когда мы прибыли к зоне центрального вывала, то примерно уже понимали, где находится эпицентр. Пробирались через топь. Тайга вокруг молчала так, как не молчит живой лес. Ни птиц, ни зверя. Среди поваленных деревьев, в ложбине, увидели объект. Он был расколот надвое. Размером — чуть больше грузового авто. Форма неправильная, ни на что привычное не похожая: нечто среднее между треугольником и чем‑то, что не имеет названия в геометрии. Поверхности не параллельны и не перпендикулярны друг другу — они как будто подчинялись другой логике».
Кулик описывает, что примерно за тридцать метров до объекта все участники группы почувствовали резкий, плотный запах, не похожий ни на гниение, ни на химию. Ближе всего — по его словам — это напоминало брожение хмеля, дрожжевое тесто, но с какой‑то кисловатой нотой, от которой щипало в носу. Это их не остановило.
Вот и всё. Дальше — обрыв записей примерно на три страницы: они вырваны. Следующая сохранившаяся страница — уже совсем другой ...Ещё«Когда мы заглянули сбоку, в расщелину, — все замерли. Слов у нас не нашлось. В стенку объекта было встроено существо. Не вплавлено, не случайно зажато — а именно встроено, с конструктивной очевидностью, словно объект проектировался вокруг этого тела. Голова его свисала вперёд и вниз. Руки — или конечности, напоминающие руки, — были разведены в стороны, растянуты вдоль стен по бокам. Перед пальцами — а пальцев было, кажется, по четыре на каждой конечности — находились странные ответвления, ниши с присосками, как будто специально формованные под захват. Как если бы это были рукоятки управления. Или точки контакта. Оно не шевелилось. Было ли оно живым когда‑то или это механизм, сделанный в форме живого, — я не берусь сказать. Кожа — если это кожа — серо‑коричневая, матовая, без видимых повреждений. Глаз на голове я не различил. Но голова не была повёрнута к нам».
Вот и всё. Дальше — обрыв записей примерно на три страницы: они вырваны. Следующая сохранившаяся страница — уже совсем другой тон, будничный, про маршрут, про провизию.
Что было дальше, можно восстановить только по косвенным данным. В 1927 году экспедиция в тайге не имела радиосвязи: ни приёмника, ни передатчика у Кулика не было. Единственный способ передать сообщение — отправить гонца. Судя по всему, один из рабочих был послан обратно в Ванавару с запиской. Оттуда — по телеграфу — информация ушла в Иркутск, а потом — в Москву. Цепочка заняла, вероятно, не меньше двух‑трёх недель. Но машина сработала.
Через некоторое время к месту стоянки Кулика прибыла группа людей, не имевших отношения ни к Академии наук, ни к геологическому ведомству. Кто именно — неизвестно. Все участники экспедиции были собраны вместе, и каждому дали подписать документ о неразглашении.