Михаил Нестеров. В поисках своей России

Продолжение

На 20 лет Киев стал «почти постоянным» местом проживания художника, сюда он возвращался из всех своих путешествий (в 1893 году Нестеров предпринял поездку в Константинополь, Грецию и Италию, в 1895-м – по старым русским городам, в 1901-м – побывал на Соловках, в 1905-м – в Париже и Берлине). Здесь же прошли первые годы его совместной жизни с Екатериной Петровной Васильевой, ставшей в 1902 году женой Нестерова.

Дочь Ольга, лишившись матери и оставшись на попечение отца новорожденной малышкой, играла в его жизни особую роль. Не зная, как выхаживать грудных малышей, молодой вдовец сначала отвез девочку к своим родителям, которые полюбили внучку до безумия. Но отец очень скучал по Ольге, единственному напоминанию о любимой, рано ушедшей жене Машеньке, а поездки в Уфу с подарками и редкие встречи с дочерью ничего не решали. Как только Ольга немного подросла, он забрал ее к себе. Художник в то время работал в Киеве, расписывая Владимирский собор, а Оле надо было учиться. Выбирая между гимназией и институтом благородных девиц, Нестеров выбрал институт – ему хотелось дать дочери все самое лучшее. Ольга была болезненной, но училась хорошо, и ее форменное платьице часто украшали цветные банты, которые выдавались воспитанницам за успехи.

Каникулы Ольга проводила с отцом. Но вскоре случилось страшное – одна из воспитанниц после каникул занесла в институт скарлатину, и Ольга тяжело заболела. Сестра художника примчалась из Уфы, чтобы неотлучно дежурить у постели больной, но девочке становилось все хуже. Она металась в жару, болезнь дала осложнение на уши, на почки. Все ожидали скорой смерти несчастного ребенка... Двенадцатилетней Оле было сделано несколько операций. Помимо этого, была проведена трепанация черепа с тягчайшими перевязками, для чего пришлось обрить половину головы... Оставалось только ждать.

«Олюшка лежала с головы до ног забинтованная, как Лазарь в гробе. В моей девочке у меня оставалась последняя надежда на счастье, последнее воспоминание о Маше. Чего-чего я не передумал в те дни, недели, месяцы». Пять месяцев – с сентября по январь – дочь боролась за жизнь, постоянно находясь под угрозой смерти, и пять месяцев Нестеров сходил с ума от горя. Ольга, к его великой радости, с болезнью справилась.

Со второй половины 1890-х годов наметилось явное неудовольствие его работами со стороны многих передвижников; нарастание мистической экзальтации и стилизации отталкивало от произведений Нестерова его бывших сторонников. Сам художник чувствовал усиливающееся расхождение с принципами Товарищества передвижных художественных выставок. Все это в конце 90-х годов определило его симпатии к складывающемуся в те годы объединению «Мир искусства». В своих воспоминаниях художник писал: «Мы (речь идет о Левитане, К. Коровине, Серове, Нестерове) – пасынки передвижников. Как это случилось, что я и Левитан, которые в ранние годы были почитателями передвижников, позднее очутились у них в пасынках? Несомненно, мы стали тяготеть к новому движению, кое воплотилось в „Мире искусства“ с Дягилевым и Александром Бенуа во главе. Среди передвижников к тому времени остались нам близкими Суриков, Виктор Васнецов и Репин, да кое-кто из сверстников».

Уже будучи связанным с «Миром искусства», вначале войдя в его основную группу наряду с Серовым, К. Коровиным и Левитаном (именно на этих художниках как выдвинувших новые принципы по сравнению с искусством передвижников остановил внимание С.П. Дягилев), Нестеров, как и Левитан, не порывал отношений с Товариществом, продолжая участвовать в его выставках. Этическая проблематика произведений Нестерова, во многом связанная с предшествующим этапом в развитии русской культуры, была чужда принципам «Мира искусства».

Находясь в двух объединениях, Нестеров вместе с тем чувствовал различие своих творческих принципов как с тем, так и с другим. Он писал: «Не находя отзвука на мое душевное состояние у передвижников, я не нашел его и в кружке „Мир искусства“, и в этом я был ближе других к Левитану. Мы поверяли друг другу свои недоумения, тревоги и опасения и, приняв предложение участвовать на выставке „Мира искусства“, мы не бросили „передвижников“, что, естественно, раздражало Дягилева, человека очень властного, решительного, не желавшего считаться с нашим душевным состоянием. Мы с Левитаном мало-помалу очутились в положении подозреваемых, как тем, так и другим обществом, и понемногу приходили к мысли создать свое собственное самостоятельное художественное содружество, в основу которого должны были стать наши два имени, в надежде, что в будущем к нам присоединятся единомышленники-москвичи». Смерть Левитана, последовавшая летом 1900 года, помешала осуществлению задуманного.

В дальнейшем пропасть между Нестеровым и этими двумя объединениями все росла. Вскоре художник почти одновременно выходит из Товарищества и из «Мира искусства». После 1901 года он уже не принимает участия в их выставках. Промежуточное положение Нестерова между двумя объединениями, неудовлетворенность многими своими работами в значительной степени определили поиски нового. В начале 1900-х годов художник ищет иные принципы. В этом отношении показательна его картина «Думы» (1900).

Нестеров, развивая свою прежнюю концепцию, приходит к мысли о печали, неудовлетворенности человеческой души. Картина во многом отличается от предыдущих работ. Простой деревенский пейзаж написан очень обобщенно. Две женщины у берега. Одна сидит, погруженная в скорбные безысходные думы, которые точно пригибают к земле ее голову, другая, стоящая, сдержанна и внешне спокойна. Эта небольшая картина, почти этюд, не столько повествует о женской доле, полной скорби и одиночества, сколько, может быть, отражает личные раздумья художника, его субъективные настроения в этот период. В своем уходе от мира человек не находит не только радости, но и успокоения, его раздумья глубоки, но он лишь покорно следует своей судьбе.

Совершенно по-новому в картине изображен пейзаж – абсолютно реальный, свободный от какой бы то ни было стилизации. Он фрагментарен, написан очень обобщенно и лаконично. Поражает широкая манера письма, лишенная прежней выписанности деталей, очень близкая к поздним произведениям Левитана.

Нестеров искал в природе ее скрытый смысл, выражение «тайн природы». В большинстве его произведений пейзаж в силу общей концепции играет огромную смысловую роль, иногда даже большую, чем человек. Для Нестерова природа являлась носителем идеи человеческой жизни, неотделимой от нее. Будучи не столько местом действия, сколько выразителем духовных устремлений, она раскрывала представления человека, мир его души. В произведениях Нестерова 1890-х годов природа часто изображалась как бы через призму видения героя («Юность преподобного Сергия», «Под благовест», «Дмитрий, царевич убиенный»). Отсюда проистекала та ее призрачность, которая в лучшем случае приводила к выражению очищенности и красоты, а в худшем к стилизации и манерности.

Вместе с тем природа Нестерова всегда была носителем его собственных представлений. «В моих созданиях, – писал он, – моим постоянным желанием было возможно точно, искренне подслушать свое собственное чувство, свою веру, свое волнение, найти и передать в природе то, что вызывало во мне восторг, умиление, печаль или радость». Эта черта роднила Левитана и Нестерова, определяла их внутреннюю связь. Но у Левитана субъективные начала, глубокое внутреннее ощущение природы соединялось с выражением больших объективных чувств людей своего времени. Нестеров в большинстве своих пейзажей 1890-х годов часто подчинял изображение природы своей субъективной идее. В дальнейшем, уже в 1900-е годы, он приходит к большей объективности, его видение природы становится более близким к видению Левитана.

Искание новой, более жизненной основы для своего искусства определяет направление творчества Нестерова в 1900-е годы. Художник стремится найти подтверждение своей концепции уже не в истории, а в современной жизни. Его картины 1900-х годов как бы повторяют тему, начатую в «Пустыннике». Однако решения этой темы за немногими исключениями значительно отличаются от своего прообраза.

В 1901 году, желая углубить своё знакомство с духовным миром русских монастырей, художник отправился в путешествие в Соловецкий монастырь на Белом море. Под впечатлением русского Севера, суровой природы и соловецких монахов были написаны картины «Молчание», «Лисичка», «Тихая жизнь», «Обитель Соловецкая», «Мечтатели», «Соловки». На этом перечень его произведений с «соловецкими мотивами» не заканчивается – они ещё долго звучали на его картинах. Примечательно, что в своих работах на «монастырские» темы Нестеров никогда не изображал ни архиереев, ни великолепных служений с их пышными обрядами, ни истекающих золотом церковных интерьеров.

Одна из лучших работ этого цикла – «Молчание» (1903). В ней заложены совершенно новые принципы. Человек подчинен природе, он является ее частью, естественным выражением ее сущности, таким же естественным, как свинцовая, окрашенная розовыми отблесками заката гладь реки, по которой неслышно скользят лодки монахов, как высокий лесистый берег с одиноко виднеющимися белыми церковками, уже погруженными в тень наступающего вечера, как бледный желтый закат угасающего дня.

Люди сливаются с природой, застывшей в молчании. Они не связаны между собой, но вместе с тем подчинены общим ритмам жизни, и это роднит их. Фигуры людей написаны обобщенно, впрочем, как и весь пейзаж. Мы можем только различить, что один монах стар, другой молод, художник не ставит перед собой задачу характеристики людей, но вместе с тем показывает их неразрывную связь с жизнью природы, естественную подчиненность ее бытию. Композиция картины, построенная на фрагментарности пейзажа, на движении природы, передает идею непрерывности и вместе с тем повторяемости, цикличности явлений жизни. Это не было свойственно ранее Нестерову, а явилось новым моментом, скорее новым принципом, выдвигаемым искусством начала XX века.

Однако здесь заключено и другое. Маленькие фигуры монахов в лодках кажутся точно придавленными темной, покрытой лесом горой, она нависает над ними, давит на них, делает их еще более распластавшимися, сливающимися с бесконечной природой. Люди так же одиноки, как и две маленькие церковки, почти затерявшиеся среди тяжелого лесистого холма. В этой картине нет и следа того тихого радостного слияния с природой, того благостного умиления перед ее творениями, какое было в ранних работах Нестерова.

Печаль и какое-то внутреннее одиночество мы видим и в «Мечтателях» (1903), где двое монахов, старый и молодой (в этом также заключена мысль о сменяемости явлений, и вместе с тем о подчиненности одним законам), кажутся больше погруженными в свои собственные думы, чем любующимися красотой белой ночи. Недаром Нестеров почти не дает пейзажа как предмета созерцания – мы видим только тяжелые стены монастыря с их резкими выступами, чаек на голой земле, часть берега. Все внимание сосредоточено на людях, на их печальной, но вместе с тем сдержанной думе.

Печальная неудовлетворенность, внутреннее одиночество, порой завершаемое трагедией, – таков вывод художника. Более всего эти черты выступают в программной картине Нестерова «Святая Русь» (1901–1905; ГРМ), которая должна была подвести итоги его творческого пути. Художественные поиски, связанные с ее замыслом, частично были целью путешествия Нестерова в Соловецкий монастырь.

Работа над «Святой Русью» была начата в самом конце 1890-х годов. Уже к 1900 году Нестеровым было сделано около тридцати этюдов к картине. Эскизы, относящиеся к началу 1900-х годов, изображают богомольцев, пришедших к Христу, который участливо внимает им с заботливостью близкого человека. Окончательный вариант очень сильно отличается по своему эмоциональному звучанию от предшествующих.

Зимний пейзаж, далекие просторы, покрытые снегом, темные полосы леса. В молчании стоят перед явившимся Христом люди, пришедшие к нему. Одна из девочек – это выздоравливающая Ольга Нестерова. Только вот-вот готовый сорваться с уст крик кликуши может нарушить это холодное спокойствие и тишину. Старики, женщины, дети ни о чем не просят Христа – они точно пришли посмотреть на него, они не видят ничего чудесного в его появлении.

Нестеров изображает очень разных людей, но все они объединены спокойным, почти холодным чувством молчаливого созерцания Христа. Христос приближен к пришедшим, но вместе с тем очень далек от них, так же как далеки окружающие его святые угодники, хотя на их лицах можно видеть и сострадание, и заботу, и печаль. Но они прозаичны, поэтому лишними кажутся их нимбы, их одежда, а в образе Христа много банальности – он ходулен и театрален, в худшем смысле слова, как театрален и кажется простой декорацией монастырь, из которого вышли Христос и святые. Та же печать ложной театральности, правда, в меньшей степени, лежит и на изображении странников.

В пространственном решении композиции Нестеров пытался подчеркнуть временной характер действия. Именно поэтому художник изобразил на втором плане бредущих странниц, почти одинаковых, как бы специально передающих мотив движения людей, идущих издалека. Но это не придало внутренней связи, не соединило людей единым действием.

Действие развертывается только на переднем плане. Фигуры стоят перед зрителем и рассматриваются не в связи с развитием сцены, а одна за другой, как последовательная цепь разных лиц, разных характеров. Каждая фигура дана не в общем действии, а сама по себе. Холоден и далекий заснеженный пейзаж, пересекаемый клиньями темного леса, ему присуща жесткость, не свойственная до сих пор мастеру.

Тема, взятая Нестеровым в «Святой Руси», была не новой для этого периода. Однако и решение, и направленность работ других художников на данную тему существенно отличались от нестеровской «Святой Руси». К такого рода произведениям можно прежде всего отнести цикл картин С. А. Коровина 1890-х годов «В пути», изображающих бродячую Русь, неустанно ищущую своей правды жизни. Художник изображает бесконечные дороги, по которым движутся крестьяне, лица их полны сосредоточенности, задумчивости, порой скорби. Если картины С. А. Коровина воспринимаются как реальные жизненные сцены, то «Святая Русь» может быть воспринимаема в связи с современностью только лишь опосредованно.

Второе название картины – «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз успокою вы» – является по евангельской легенде словами Христа, обращенными им к народу во время нагорной проповеди. Вместе с тем ее первое название – «Святая Русь», само изображение Христа в окружении русских святых, на фоне русской природы, в обращении к русским людям – уже свидетельствует о том, что перед Нестеровым стояла более широкая задача. Второе название картины скорее выражает ее идею, чем иллюстрирует один из моментов евангельской нагорной проповеди.

Сам принцип подобного решения сюжета на евангельскую тему не был новым явлением в истории живописи. К нему прибегали зарубежные художники еще в 1980–90-х годах. Среди них наиболее заметным явлением было творчество Фрица фон Уде. Уже сам замысел «Святой Руси» предопределил модернистические принципы ее решения. Воплощая свою идею в конкретных зрительных образах, художник пытается найти ей сюжетное обоснование, соединить отвлеченность замысла с изображением реальной сцены, в которой бы воплотилась не только евангельская идея, но и одна из основных для художника граней жизни русского народа.

Стремление к монументальности, необходимой для выражения данной идеи, продиктовало большой размер полотна (304×525), фризовое построение сцены, силуэтность и декоративность переднего плана. Однако мысль о конкретном воплощении евангельской идеи определила подробную описательность в изображении отдельных фигур, их лиц, поз, костюмов, что, естественно, лишило их достаточной степени обобщенности, столь необходимой для монументального решения. Это соединение разноплановых принципов в одной картине, вызванных характером содержания, определило во многом ее художественную неудачу.

«Святая Русь» была итогом исканий художника предшествующих лет. В 1901 году Нестеров писал Турыгину: «Я усердно работаю этюды к моей будущей картине, к картине, где я надеюсь подвести итоги моих лучших помыслов, лучшей части самого себя». Неудача ее явилась как бы показателем кризиса мировоззрения художника. Определяя духовные искания людей, как прежде всего религиозные, Нестеров объективно, помимо своего желания, пришел к выводу о неразрешимости этих исканий.

Излишним было бы говорить, что художник при работе над своей картиной был весьма далек в своих замыслах от подобного результата. В 1902 году он писал А. А. Турыгину: «Картина, вероятно, будет называться „Святая Русь“ (мистерия). Среди зимнего пейзажа идут-бредут и стар и млад со всей земли. Тут всяческие „калеки“, люди, ищущие своего бога, искатели идеала, которыми полна наша „Святая Русь“. Навстречу толпе, стоящей у врат монастыря, выходит светлый, благой и добрый „Христос“ с предстоящими ему святыми Николаем, Сергием и Георгием». Однако если сюжетно художник не отошел от своего замысла, то его образное решение весьма далеко от мысли показать людей, пришедшими к «благому» и «доброму» Христу.

Весной 1902 года художник решился выставить на публичное обозрение «вчерне» законченную работу. Содержание полотна точно передаёт второй вариант названия: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обременённые и Аз успокою вы» – на ней изображён Христос в окружении святых и обременённые тяжкой ношей жизни странники (народная Россия), пришедшие к Нему каждый со своей бедой. С Киевским показом «вчерне» законченной «Святой Руси» было связано знакомство, которое оказалось переломным в жизни Нестерова. К нему зашла 22-летняя девушка, преподаватель женского института Екатерина Петровна Васильева, где училась его дочь Ольга.

Разговорившись с художником, Катенька любезно согласилась показать Михаилу Васильевичу город. И после нескольких встреч Нестеров уже писал в Уфу о том, что встретил женщину, которую хочет взять в жены. Знакомство с Екатериной Петровной художник описывает в одном из писем к А.А. Турыгину: «Раз, недели три тому, я узнал, что ко мне собирается, просит разрешения посмотреть картину одна классная дама института, мною не виденная ранее, – молодая, красивая, любимица гр. Коновницыной и прочее. Я дал свое согласие, и вот теперь эта девушка страстно, до самозабвения полюбила меня – а я влюбился, как мальчишка, в нее. Она действительно прекрасна, высока, изящна, очень умна и по общим отзывам дивный, надежный, самоотверженный человек».

Так в 1902 году Михаил Васильевич снова женился. Вторая супруга художника стала верной спутницей на протяжении 40 лет, до самой его смерти. Михаил Васильевич ценил в ней «необычное, сердечное и умное внимание к его искусству», то, что она «любит все, что ему самому дорого», а в своей переписке он часто упоминает о бытовых заботах, которые брала на себя Екатерина Петровна. «Жена у плиты, варит, жарит, штопает разный хлам – я пишу-пишу», – сообщает он своему другу А.А. Турыгину.

Через год после заключения брака у Екатерины Петровны и Михаила Васильевича родилась дочь Наталья, в конце 1904 года еще одна дочь – Настенька, которая умерла в младенческом возрасте, в 1907 году – сын Алексей. Дети Нестерова от второго брака также станут героями многочисленных портретов, а сын Алексей – еще и прообразом мальчика, увидевшего Христа, на картине «На Руси (Душа народа)». Художник, долго искавший нужный образ и нужную позу, однажды увидит их в своем сыне и, боясь утратить найденный ракурс, сделает фотографический снимок.

«Святая Русь» явилась объективным доказательством неправильности того пути, на котором художник искал решения проблем, волнующих людей того времени. Его герои искали бога в праведной жизни, в общении с природой, в отречении от мирской суеты. Наконец они пришли к Христу, и он вышел к ним, но тот же, если не больший, мучительный вопрос на их лицах. Картину приняли не все. «Панихидой русского православия» назвал Л. Н. Толстой «Святую Русь». Лев Толстой с его сложным отношением к религии, отозвался о ней весьма ехидно и даже заявил, что Христос похож на «итальянского тенора». Нестеров не держал на писателя обиды, ему удалось при личной встрече найти с Толстым общий язык. Толстой даже позволил художнику писать свой портрет (см. след. заметку темы).

Нестеров, пытаясь найти разрешение религиозных исканий, не находит его. Безусловно, что все это не могло не сказаться на направлении его творчества. Художник, видимо, не мог не ощущать перед лицом бурных и серьезных изменений, происходящих в жизни народа, перед лицом открытой социальной борьбы тех лет, весьма далекой от религиозных исканий, глубоких сомнений в правильности выбранного им пути в искусстве, в непреложности проповедуемых идей.

Как раз в период 1905–1906 годов, то есть в период завершения «Святой Руси», намечаются изменения в творчестве Нестерова. Будет неверным представлять это, как полное разочарование художника в своих идеях или как отход от них. Но появление новых моментов в его произведениях глубоко симптоматично и закономерно. В творчестве Нестерова возникают как самостоятельные жанры пейзаж и портрет. Новые черты проникают и в старые сюжеты, меняя их характер и направление.

В этом отношении очень интересна картина «За Волгой» (1905). Мотив ее традиционен, он близок к произведениям 1890-х годов, разрабатывающим тему женской доли. Однако здесь Нестеров кроме знакомого женского образа вводит мужской. Рядом с девушкой, которая сидит, опустив голову и руки, погруженная в какие-то воспоминания, вызывающие на ее тонких губах печальную улыбку, стоит молодой купец. Горделиво откинувшись и подняв голову, он смотрит вперед на широкую гладь Волги с идущими по ней баржами, на далекие просторы, расстилающиеся перед его глазами. Развивая старую тему женской печали и одиночества, тему женской доли, художник вводит конкретный образ из другого мира, мира грубого, жизнедеятельного, отличного от того призрачного мира тихой обители, мира внутренней сосредоточенности, который он так любил изображать.

Художник строит композицию на силуэтности фигур и пейзажа, на жестких и скупых линейных ритмах, на однообразном и холодном цвете. Это делает природу, мир, окружающий девушку, также равнодушно-холодным и жестоко безразличным к ее судьбе.

Нестеров драматизирует сюжет. Одиночество девушки не является здесь проявлением ее душевного состояния, ее личных внутренних исканий, а выступает как следствие реальной жизненной драмы. И художник, как бы отстраняясь от происходящего, показывает эту драму, решая композицию как драматическую сцену. Однако в трактовке ее Нестеров стремится к лаконизму образного строя. Композиция построена не столько на разработке характеров и общей ситуации, как в бытовом жанре передвижников, сколько на обозначении их основной направленности, на линейном ритме, на выразительности силуэта фигур и пейзажа, на выразительности их ритмических и силуэтных повторов. Художник показывает только то в человеке, что необходимо ему для раскрытия данной драматической ситуации. Таким образом Нестеров приходит к однозначности образного выражения. Изображая, казалось бы, драматическую сцену, художник главный ее мотив, главное ее содержание делает единственным, подчиняющим все компоненты только их выражению.

Ту же тенденцию образного решения обнаруживает картина 1906 года «На родине Аксакова». Но если прежде в картинах Нестерова человек был поднят над природой, его окружающей, и она соединялась с его душевным настроением, то здесь ее холодная суровая величавость только еще больше пригибает к земле человека, точно подавленного ее равнодушным величием. Одинокая женская фигура, стоящая у самого края в углу картины, кажется затерянной среди безбрежных просторов холмистого пейзажа, холодного и мрачного в своей пустынности. Здесь, как и в ряде других работ этого периода, сказались новые принципы решения.

Отвлеченные представления художника, о которых говорит само название картины, уже не конкретизируются, как это было, например, в картине «На горах», в отдельном человеческом образе, однозначном по своему эмоциональному звучанию. Построенная на выразительности соотношения фигуры и пейзажа, картина не содержит прежнего повествовательного сюжетного рассказа, а воздействует на зрителя всем своим композиционным и эмоциональным строем.

Период 1905–1906 годов в творчестве Нестерова отмечен весьма своеобразной тенденцией. Художник не оставляет мысли найти гармонию в жизни человека и природы, найти мир чистых и поэтических побуждений, столь же естественных, как мир природы. Появляются такие картины, как «Лето», «Два лада», «Свирель». Особенно примечательны две первые работы. Картина «Лето» (1905) реальна по своему мотиву. Изображены две девушки с граблями, идущие по дороге, среди простого деревенского пейзажа. Однако уже сам размер полотна (117×177), соотношение фигур и пейзажа свидетельствуют о желании Нестерова найти иную, чем жанровая или пейзажная, трактовку своего мотива.

Художник ставит фигуры около самого края картины. Девушки входят в пейзаж, окутанный неясным вечерним сумраком, готовые к созерцанию его и уже охваченные этим созерцанием, этим настроением природы, грустным и отдаленным; они точно прислушиваются к таинственной тишине ее. Все подернуто синеватым, вечерним светом, и пейзаж и фигуры людей, и этот свет объединяет в единое целое, делает все каким-то призрачным и неясным. Но внутреннее состояние девушек торжественно и сосредоточенно, в их восприятии природа наполнена глубокой и таинственной жизнью, и эта тайна заставляет человека быть духовно близким природе, его окружающей, и вместе с тем постоянно задумываться о ее бытии.

Природа изображена Нестеровым в своей реальной жизни. Точка зрения на нее такова, что зритель как бы входит вместе с изображенными в пейзаж и смотрит на него их глазами, полными затаенной печальной думы, чутко прислушиваясь к жизни природы, как бы окрашивая ее своим печальным взглядом.

Однако Нестерова не покидает мысль найти мир душевной человеческой радости. Но очень симптоматично, что он ищет его не в реальной действительности, а в сказке. К 1905 году относится картина «Два лада» (известны многочисленные варианты и повторения ее). В ней Нестеров создал оду счастливой любви, воспев свои чувства к юной Екатерине Васильевой. Уже в самом названии картины заключена мысль о гармонии. Художник обращается к сказке, живущей в поэтических поверьях народа, в его песнях. Казалось бы, что он близок здесь к В. Васнецову.

Но внутренний строй героев Васнецова реален, он далек от той идеальной гармонии, которую ищет Нестеров. Сама задача – выразить чистую и ясную жизнь двух существ, как бы порожденных гармонией природы, была в значительной степени отвлеченной. Именно эта отвлеченность и продиктовала стилизованную условность – не только формальную, но и стилизацию образов, что лишает картину внутренней убедительности. Стилизация существует не только в изображении человека, но и природы.

Стремление к выражению гармонической красоты природы и человека, причем не реальной красоты живого образа, а отвлеченной красоты сказки приводит Нестерова к утрате живого чувства, к стилизации, а порой и к утере художественного вкуса. Уже в 1906 году, пытаясь отойти от модернистической стилизации, он пишет «Свирель» как реальную сцену, давая ей сюжетное истолкование. Однако и здесь художник во многом еще прибегает к декоративной условности общего решения. (Местонахождение картины неизвестно, сохранился лишь эскиз).

В дальнейшем рассматриваемая нами тема, уже как тема красоты и поэтичности народной души, находит свое воплощение в целом ряде произведений. Так, в 1917 году была написана картина «Соловей поет», изображающая молодую послушницу, слушающую ранним утром у озера, окаймленного лесом, пение соловья; в том же году была написана картина «В лесах», где изображены девушки, отдыхающие на приволье. В этих произведениях уже найдено реальное обоснование происходящего, они во многом лишены декоративной условности.

Несмотря на определенную неудачу решения этой темы в период 1905–1906 годов, само обращение к ней крайне знаменательно. Оно связано со стремлением художника утвердить важность и ценность духовного мира человека вне сферы религиозных исканий. Это была попытка найти уже иной эстетический идеал.

Нестеров, видимо, ощущал несоответствие своей творческой программы и окружающей жизни. В декабре 1905 года он писал Л. В. Средину: «Чем ближе всматриваешься в события нашей родины, тем яснее и ярче понимаешь их, и они захватывают своей мрачной красотой. Воистину настает народный „страшный суд“ над неправдой, над всяческой ложью нашей интеллигенции…». Это время революции 1905 года. В 1905 году Нестеров вступил в Союз русского народа.

Продолжение читайте в следующей заметке темы. См. по тегу #РусскаяЖивопись