Муж решил отдохнуть от меня и детей и сбежал к свекрови.
Вернулся — и ахнул.
— Я собрал сумку. Поживу у мамы. Я устал от этого табора, — заявил Вадим, даже не посмотрев на Лизу и Артёма, которые замерли в коридоре.
Они стояли с рюкзаками, только что вернувшись из школы, и впервые в жизни услышали, как отец назвал их не детьми, а помехой собственному отдыху. Слово «табор» повисло в воздухе прихожей — тяжелое, гулкое и липкое, как пролитый на линолеум сироп.
На самом деле, последние месяцы мой муж уставал исключительно выборочно. На то, чтобы продавить диван до состояния гамака — сил хватало. На бесконечное листание новостной ленты — тоже.
На яростный спор с незнакомым коллегой в интернете о судьбах мировой экономики — пожалуйста, энергия била ключом. А вот проверить у Артёма задачу про скорость двух поездов или выслушать Лизу после ее танцевального кружка — тут у «добытчика» начиналась внезапная энергетическая блокада. Он носил свою усталость как тяжелую корону, требуя, чтобы перед ним расступались, говорили шепотом и подавали ужин строго по расписанию.
— Очень приятно, царь, — спокойно сказала я. Истерику устраивать я не собиралась. — Только перфоратор не забудь.
Вадим моргнул. Он явно ждал, что я сейчас брошусь ему на шею, начну отбирать сумку и клясться, что дети отныне будут ходить по струнке, а я перестану просить его вынести мусор.
— Они уже большие, — бросил он, натягивая куртку и оправдывая свой побег. — Ничего с ними не случится, если пару дней без отца посидят. А я не железный.
— Конечно, не железный, — кивнула я. — Железный у нас только старый системный блок под столом, и тот дребезжит. Счастливого пути в санаторий имени матушки.
Когда за ним с грохотом закрылась дверь, в квартире стало неестественно тихо. Я пошла на кухню достать из холодильника сок.
Артём сидел за столом, бессмысленно ковыряя пальцем клеенку.
— Мам, а если я шумный, папа теперь всегда будет уходить? — спросил сын не у меня, а куда-то в потолок.
И вот тогда вся моя ирония на секунду встала комом в горле. Шутки кончились. Одно дело — воевать со взрослым мужиком за право на отдых, другое — видеть, как твой ребенок пытается вписать себя в рамки отцовского комфорта. Я подошла, обняла его за плечи и твердо сказала:
— Папа ушел не потому, что ты шумный. А потому, что забыл, как быть взрослым. И мы с этим разберемся.
Тем временем «экспедиция на Марс без скафандра» в лице Вадима достигла пункта назначения.
Раиса Николаевна, моя дорогая свекровь, звала Вадима к себе не из слепой материнской жалости. Она была женщиной невероятно практичной. Раз сын поссорился с женой и «временно свободен от семьи» — значит, его можно использовать по прямому назначению.
Капкан Раисы Николаевны захлопнулся с неотвратимостью гильотины на следующее же утро.
Сначала она накормила его пирожками, жалостливо охая над его «худобой», а потом достала листок бумаги. Список дел.
Вадим позвонил мне в среду. Судя по гулкому эху, он стоял на бетонном полу.
— Ир… — голос у него был, как у подстреленной цапли. — Она заставила меня перестилать полы на балконе. А завтра мы едем на дачу. Ей приспичило корчевать старый пень и вывозить хлам с чердака.
— Смена деятельности — лучший отдых! — радостно откликнулась я. — Ты же за покоем ехал? Наслаждайся тишиной и физическим трудом.
Он сбежал на третий день.
Ввалился в нашу прихожую вечером пятницы — помятый, пропахший пылью, старыми досками и полным поражением. Бросил свой баул на пол с таким тяжелым звуком, будто привез в нем кирпичи с дачи.
— Я голодный, как волк, — возвестил Вадим, скидывая кроссовки. — Что на ужин?
Он ждал, что наказание окончено. Что я сейчас радостно метнусь к плите греть борщ, забуду все обиды, а дети выбегут с криками счастья...
Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!
Брат привёз нотариуса к умирающей маме.
А я привезла кое-что поинтереснее
Когда мама первый раз не узнала меня, я сидела на краю её кровати и держала её за руку.
— Девушка, — сказала она вежливо. — А вы кто?
— Мам, это я. Оля.
— Какая Оля? У меня сын Серёжа.
Я кивнула. Улыбнулась. Сходила на кухню. Закрыла дверь в ванной. И там, у раковины, выла минут пятнадцать в полотенце, чтобы она не услышала.
Деменция — это не «бабушка забывает выключить плиту». Деменция — это когда твоя мама, которая в девяносто третьем продавала на рынке носки, чтобы вытащить нас с братом, смотрит на тебя как на чужую тётку и спрашивает, не из собеса ли ты.
Серёжа в это время был в Турции. Всё-инклюзив, пять звёзд, жена в шёлковом платке на фоне бассейна. Я знаю, потому что сторис смотрела.
А я брала отпуск за свой счёт, перевозила маму к себе, нанимала сиделку на те часы, что была на работе, и платила сто двадцать тысяч в месяц за лекарства, памперсы, неврологов и анализы.
Серёжа звонил раз в две недели. Бодрым голосом.
— Оль, ну как мама?
— Так же, Серёж.
— Ты держись там. Если что — звони, я приеду.
«Если что» — это в его понимании было «если умрёт». Тогда — да. Тогда он бы приехал. Очень быстро.
Дело было в маминой квартире.
Двушка в Кузьминках, шестой этаж, окна на парк. Мама там прожила сорок лет. Папа в этой квартире умер. Мы с Серёжей в этой квартире выросли.
Квартира была оформлена на маму. Завещания не было.
Я об этом не думала. Честно — не думала. Я думала, как сделать так, чтобы мама дожила до весны без пневмонии. А Серёжа, как выяснилось, думал о другом.
Позвонил он мне в среду вечером.
— Оль, слушай. Я тут с юристом проконсультировался. В общем, надо маму к нотариусу свозить. Пусть дарственную оформит. На меня.
Я молчала секунд десять.
— Что?
— Ну а чего? Я мужик, я старший…
— Ты на два года младше.
— …я сын. По-русски — квартира должна сыну отойти. Тебе муж твой пускай покупает. А я разделю по справедливости потом, ты не переживай.
— Серёж, — я говорила медленно, чтобы голос не сорвался. — Мама не понимает, какой сегодня день. Она меня не узнаёт. Какая дарственная?
— Ну в её хорошие моменты. Бывают же хорошие моменты.
— У неё нет хороших моментов, Серёжа. У неё деменция. Средняя стадия. Есть заключение невролога.
— Оль, не нагнетай. Я в субботу приеду с нотариусом. Своим. Хорошим. Который всё понимает.
— Который всё понимает за деньги.
— Не хами.
Он бросил трубку.
Я стояла на кухне и смотрела на чайник. Чайник свистел уже минуты три. Я не слышала.
А началось всё, конечно, не вчера.
Серёжа всегда был «золотым». Мама его обожала. Я не обижаюсь — это правда было видно. Серёжа — мальчик, поздний, желанный. Я — «ну, девочка тоже хорошо».
Серёжа учился на тройки — мама говорила «зато добрый». Я закончила школу с медалью — мама сказала «зубрила, в людей надо вкладываться, а не в книжки».
Серёжа в двадцать пять разбил мамину машину — мама взяла кредит, чтобы починить. Я в двадцать восемь развелась с алкоголиком и пришла домой с чемоданом — мама сказала: «Ну, сама виновата, не удержала мужика».
Я не злилась. Я научилась не злиться где-то к тридцати. Просто перестала ждать.
А когда у мамы началась деменция — первой это заметила я. Потому что я звонила. Каждый день. А Серёжа — на праздники.
Перевезла к себе — я. Сиделку нашла — я. Памперсы, неврологи, МРТ — я.
И вот теперь Серёжа едет с нотариусом.
Я не спала всю ночь. Лежала и думала.
В четыре утра я встала, заварила себе кофе и открыла ноутбук.
Во-первых, я уже полгода назад, как только мама первый раз забыла, как меня зовут, отвела её к неврологу. Поликлиника, всё официально. Диагноз — «деменция альцгеймеровского типа, умеренно выраженная». Бумага на руках. С печатями.
Во-вторых, я записала видео. Не одно. Несколько. Как мама смотрит на меня и спрашивает «вы из собеса?». Как она зовёт папу — папа умер двенадцать лет назад. Как она пытается есть кашу вилкой и плачет, потому что «вилка не работает».
Я записывала не для суда. Я записывала, потому что психолог мой сказал: «Ольга, вы потом эти видео сотрёте. А пока — записывайте. Это поможет принять».
Не стёрла.
В-третьих, я позвонила Кате. Катя — моя подруга со школы. Катя — нотариус. Не «свой нотариус за деньги». А просто нотариус, который двадцать лет работает по закону.
— Кать, привет. Слушай. У меня вопрос.
Катя выслушала. Помолчала. Потом сказала:
— Оль. Записывай. Сейчас будет инструкция.
В субботу Серёжа приехал в одиннадцать утра.
С ним — нотариус. Мужик лет шестидесяти, в дорогом пальто, лицо такое… скользкое. И жена Серёжи — Кристина. В шубе. Зачем в шубе в квартиру — не знаю. Видимо, для убедительности.
— Оль, привет, — Серёжа полез обниматься.
Я отстранилась.
— Раздевайтесь. Проходите.
Мама сидела в кресле в гостиной. В чистом халате, причёсанная. Я её утром помыла, накормила, дала таблетки. Она смотрела телевизор. Шёл «Поле чудес», повтор. Мама любила Якубовича.
— Мамуль! — Серёжа кинулся к ней. — Мамочка моя, как ты?
Мама посмотрела на него внимательно.
— Здравствуйте, — сказала она вежливо. — А вы по какому вопросу?
Серёжа замер. Нотариус кашлянул.
— Сергей Николаевич, — сказал он вполголоса. — Вы говорили, что мама в адекватном состоянии.
— Она в адекватном! — зашипел Серёжа. — Мам! Это я! Серёжа!
— Серёжа, — повторила мама. И вдруг улыбнулась. — Серёжа в школе. Ему рано забирать.
Кристина в шубе закатила глаза.
Я стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела.
— Серёж, — сказала я. — Может, чаю?
— Оль, выйдем.
Мы вышли на кухню. Он закрыл дверь.
— Оль, ты что творишь? — зашептал он. — Ты ей чего дала? Успокоительное?
— Я ей дала её обычные таблетки. По назначению невролога. А она такая всегда, Серёж. Каждый день. Это и есть деменция. Я тебе говорила.
— Так. — Он потёр лицо. — Слушай. Нотариус — нормальный мужик. Он не будет придираться. Если мама подпишет — он заверит. Понимаешь?
— Понимаю.
— Так не мешай тогда. Иди погуляй час.
Я посмотрела на брата. Тридцать девять лет, лысеющий, в брендовом свитере. Мой младший брат. С которым мы в детстве на даче строили шалаш из старых одеял.
— Серёж, — сказала я тихо. — Последний раз спрашиваю. Ты понимаешь, что мама — больной человек?
— Понимаю.
— И ты всё равно хочешь, чтобы она подписала дарственную?
— Оль, мне квартира нужна. У меня ипотека. У Кристины бизнес встал. Я её потом продам, рассчитаюсь, тебе долю отдам. Честное слово.
— Честное слово, — повторила я.
— Да!
— Хорошо.
Я открыла дверь на кухню. И позвала:
— Заходите, пожалуйста. Все.
В кухню вошли нотариус, Кристина и… Катя. Моя Катя. В деловом костюме, с папкой.
Серёжа моргнул.
— А это кто?
— Это, Серёж, тоже нотариус. Екатерина Андреевна. Мой нотариус. Я её заранее пригласила. Знаешь, на всякий случай.
Скользкий нотариус в дорогом пальто как-то сразу потерял в скользкости. Поправил воротник.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Сергей Николаевич, вы меня не предупредили о… осложнениях.
— Куда вы пойдёте?! — взвился Серёжа. — Я вам заплатил!
— Я верну.
И — реально — достал из кармана конверт, положил на стол и быстро ушёл. Только пальто мелькнуло.
Кристина в шубе осталась стоять с открытым ртом.
— Серёжа, — сказала Катя ровным голосом. — Я как нотариус обязана вас уведомить. Совершение сделки с лицом, страдающим деменцией, без согласия органов опеки — это раз. Без медицинского освидетельствования на момент сделки — это два. Такая сделка ничтожна. И — это уже не как нотариус, а как друг семьи — то, что вы пытались сделать, попадает под сто пятьдесят девятую статью УК. Мошенничество. В крупном размере, учитывая стоимость квартиры.
Серёжа побледнел. Реально побледнел — я думала, так только в книжках пишут.
— Ты… — он повернулся ко мне. — Ты что, на меня в полицию заявить хочешь?
— Не хочу, Серёж. Пока. Но если ты ещё раз — ещё один раз — приедешь к маме с какими-нибудь нотариусами, или попытаешься её куда-нибудь увезти, или вообще что-нибудь предпримешь — заявлю. У меня всё задокументировано. Невролог, диагноз, видеозаписи. Я даже ваш сегодняшний разговор записала. Извини. На диктофон.
Я показала телефон.
Кристина закрыла рот. Открыла. Снова закрыла.
— Серёжа, поехали, — сказала она. — Просто поехали.
— Подожди, — он сел на табуретку. — Оль. Ну ты чего. Ты что, родного брата сдашь?
— Серёж. Ты на сторис из Турции лайки ставил, пока я маме памперсы меняла. Какой ты мне родной?
— Я деньги тебе переводил!
— Двадцать тысяч в августе. Один раз. На лекарства уходит сто двадцать в месяц. Серёж, ты не помогал. Ты делал вид. А теперь ещё и квартиру.
Я налила себе воды. Выпила.
— Вот что мы сделаем, — сказала я. — Я сейчас не побегу в полицию. Потому что — да, ты мой брат. И потому что маме будет больно, если она это поймёт. Если ещё поймёт что-нибудь.
Но мы с тобой пойдём к Кате. На неделе. И оформим соглашение. О том, что ты отказываешься от любых притязаний на мамину квартиру. В обмен я не подаю заявление и не показываю никому диктофонную запись. И квартира после… — я запнулась, — после, когда время придёт, будет делиться по закону. Пополам. Как положено наследникам первой очереди. Не больше, но и не меньше.
— Пополам? — оживился Серёжа.
— Пополам. С учётом того, что я понесла расходы на маму. Все чеки сохранены. Их я вычту из твоей доли. По-честному.
Он что-то прикинул в голове. Лицо у него стало кислое.
— Это сколько ж получится…
— Это получится примерно поровну. Если ты, конечно, в ближайшие годы не начнёшь маме помогать. Тогда твоя доля будет расти. Хочешь — приезжай на выходных, сиди с ней. Я тебе сиделку отменю и буду засчитывать твои часы по тарифу сиделки. Триста рублей в час. По-божески.
Серёжа молчал.
— Договорились?
— Договорились, — буркнул он.
— Прекрасно. Кать, оформишь?
— Оформлю, Оль.
Кристина в шубе наконец-то очнулась.
— Серёжа. Поехали. Уже.
Они ушли. Без чая.
В прихожей, когда Серёжа уже надевал ботинки, он вдруг поднял голову.
— Оль. А ты вот сейчас… ты так уверенно говорила. Ты вообще другая стала.
— Какая «другая»?
— Не знаю. Жёсткая.
Я посмотрела на брата.
— Серёж. Я не жёсткая. Я уставшая. Это разные вещи. Жёсткая — это когда есть силы. А я просто… больше не могу делать вид, что всё нормально. Закрой дверь как следует, она плохо защёлкивается.
Он ушёл.
Я вернулась в гостиную. Мама всё ещё смотрела «Поле чудес». Якубович крутил барабан.
— Мам, — сказала я. — Кушать будешь?
— А вы кто, девушка? — спросила мама.
— Я Оля. Твоя дочка.
— Оля… — Мама задумалась. — Оля. Да. У меня есть Оля. Хорошая девочка. На пианино учится.
Я не училась на пианино. Это была я в семь лет. В её голове я была в семь лет.
— Да, мам. Это я. Кашу будешь?
— Буду.
Я пошла на кухню греть кашу. И впервые за полгода — впервые — мне почему-то стало легче.
Не радостно. Нет. Просто — легче. Как будто кто-то снял с меня рюкзак, который я тащила, не замечая.
Через две недели Серёжа подписал у Кати соглашение. Подписал молча.
Ещё через месяц он первый раз приехал к маме. Посидел два часа. Покормил её супом. Уехал.
Не Бог весть что. Но — лёд тронулся.
Знаете, что я поняла за этот год? Что иногда родного человека спасает не любовь, а граница. Чёткая. С документом и печатью.
Любовь — она ведь у нас как? «Ну он же брат». «Ну она же мать». «Ну надо понять».
А иногда не надо понимать. Иногда надо просто открыть папку и положить на стол.
Так быстрее. И всем понятнее.
Кто здесь поступил хуже: брат, который приехал за квартирой, или мама, которая всю жизнь закрывала на это глаза?
И можно ли вообще такое простить?
Спасибо за Ваши Классы и Комментарии, это очень ценно 🧡
- У тебя бурная фантазия, - Маргарита оборвала дочь.
– Хватит. Он просто пригласил меня в гости. У него есть квартира в городе и дети его обеспечены. Сын живёт в Америке…
- Мам, прости. Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Разочарования в твоём возрасте опасны. Ты нужна нам с Серёжей. – Алёна подошла и обняла маму. - Только звони, пожалуйста, чтобы я не волновалась. Тебе полезно сменить обстановку, а то всё время с Серёжей проводишь, нигде не бываешь. Таблетки не забудь от давления. Там, наверное, ни врачей нет, ни больницы. – Алёна заглянула в зеркало через плечо матери.
- Взяла. Не волнуйся. В деревне нет больницы. Ничего со мной за два дня не случится. Что ты так смотришь на меня? – Маргарита улыбнулась отражению дочери в зеркале.
- Ты красивая. Я тебя очень люблю. Ты как познакомилась с этим Иваном, так расцвела прямо. – Алёна разомкнула руки. – Он заедет за тобой? Хочу его увидеть.
- Мы встретимся на улице. Хватит допрашивать меня. Приеду, всё расскажу. Может, в следующий раз Серёжу с собой возьму. – Маргарита заметила, как Алёна открыла рот, собираясь что-то сказать. – Правильно, не буду загадывать. Вы тут не скучайте без меня.
Она взяла спортивную сумку со всем необходимым и вышла из квартиры. Сумка оказалась ощутимо тяжелой. «И зачем столько всего на два дня набрала? – Запоздало корила себя Маргарита. – Решила покрасоваться перед мужчиной? Совсем сдурела на старости лет». Она дошла до перекрёстка и увидела Ивана, ожидавшего её возле машины. Он тоже заметил Маргариту и пошел навстречу, улыбаясь.
- А я уже начал волноваться. Думал, передумала. – Он взял у Маргариты сумку.
- Разве я опоздала? – Удивилась Маргарита.
- Нет. Это я так. Волновался. – Они подошли к синему «Форду», Иван положил в багажник сумку, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. – Прошу.
Всю дорогу он рассказывал, как красиво в деревне.
- Вообще-то, это скорее дачный посёлок. Деревенских там практически не осталось. Кто умер, кого-то дети забрали к себе в город, продали дома. Новые хозяева отстроили их заново, оградили железными заборами. Зимой там никто не живёт. Сама увидишь, ещё уезжать не захочешь. – Иван улыбнулся, быстро глянув на Маргариту.
Дом ей действительно понравился. Выкрашенный в жёлтый цвет, с белыми резными наличниками, как в кружевах, он выделялся ярким пятном среди остальных домов и деревьев. Изнутри отделан деревянными панелями. Небольшая печка из красного кирпича, удобная мягкая мебель, над прямоугольным большим столом висит красный абажур. На окнах весёлые занавески в цветочек. Маргарита представила, как вечерами семья собирается за столом. Обычно в деревню свозят всё лишнее, чтобы избавить городскую квартиру от старого хлама. Здесь было просторно, просто и обустроено со вкусом.
- Ну как? - Иван стоял чуть позади и наблюдал, как Маргарита с интересом оглядывает дом.
- Это ты всё своими руками сделал? – Изумилась она.
Иван поставил на скамейку возле печки её сумку.
- Да. Жена считала напрасной тратой времени и денег обустраивать всё здесь. Дом достался мне от родителей. А цветы, занавески – дочка занималась, когда приезжала сюда на лето вместе со мной. Я цветы на зиму в город забираю. Ну что же мы стоим? – Спохватился он. - Я пойду на стол накрывать, а ты переоденься, если хочешь. Посмотри огород или на речку сходи. Она в той стороне, за последним домом. – Иван махнул рукой.
- Ну уж нет. Я помогу тебе, а потом мы вместе прогуляемся до реки, - Маргарита сказала не терпящим возражений тоном.
Она наслаждалась необычными щами из ботвы, тишиной и уютом дома.
- Здесь действительно очаровательно. Я бы никогда не продала дом в деревне. И никакого юга не надо. А для детей здесь просто раздолье, – говорила она, когда они гуляли по берегу реки.
- Не все хотят работать на земле, привыкли к благам цивилизации, а тут туалет, извини за подробность, на улице. Предпочитают отпуск за границей. – Иван помахивал веточкой в такт шагам.
- Сын далеко, с матерью. Сюда не приезжает. У дочери своя дача есть. А внуки только компьютерами интересуются. А ты приезжай почаще, вместе с дочкой и внуком. – Иван с надеждой заглянул в лицо Маргарите, но та сделала вид, что задумалась, не слышала.
Спать Маргариту хозяин положил на кровать в доме, а сам поднялся на сеновал под крышу, чтобы не смущать гостью.
Маргарита долго не могла уснуть от звенящей тишины. А когда проснулась, Иван ушёл на рыбалку, оставив ей записку. Маргарита замесила тесто для пирогов, и пока оно поднималось, сидела на лавочке в огороде в лёгком цветастом сарафане.
Когда-то у неё тоже была бабушка. Маргарита приезжала к ней в деревню каждый год на летние каникулы. Она и забыла, как это здорово – приехать в деревню. Муж продал дом. Деньги незаметно разошлись, а потом и муж исчез – ушёл к молодой. Просился назад через полгода, но она не простила.
В доме была плита, газ подавался из баллона на улице. Маргарита занялась пирогами, напевая простенький мотив. Раскраснелась. Услышала как хлопнула дверь, спросила:
- Иван, это ты?
Но ответа не последовало. Маргарита оглянулась и замерла. Посреди комнаты стояла яркая женщина, её ровесница, только шикарно одетая и ухоженная. Белая просторная рубашка спереди была небрежно заправлена за пояс свободных кремовых брюк. Она выглядела неуместно здесь, словно жар-птица по ошибке залетела.
- Вы кто? К Ивану? Он на рыбалку ушёл. – Под пристальным взглядом гостьи Маргарита чувствовала себя неуютно, словно самозванка влезла в чужой дом и хозяйничает.
- Я жена Ивана Борисовича. А вы домработница? – Вопрос прозвучал так пренебрежительно, что Маргарита смутилась.
«Жена? Значит, ни в какой она не в Америке. Наврал. Права была дочь», — Маргарита мяла в руках полотенце.
- Я обидела вас? Просто вы возитесь с пирогами, вот я и решила. – Женщина огляделась по сторонам.
- Я ничего не трогала здесь. В духовке пироги… - Маргарита хотела сказать, что когда они будут готовы, их нужно смазать маслом, но передумала. Прошла мимо гостьи, взяла спортивную сумку и побросала в неё свои вещи.
- Ивану передать что-нибудь? – слова женщины нагнали Маргариту уже у двери.
Она не обернулась и почти бегом вылетела из дома.
«Боже, как стыдно. Как в плохой мелодраме: он, она и жена вернулась не вовремя. Занавес опускается. Уехать скорее отсюда. Дура, поверила. За что? Стыд-то какой». Всю дорогу в автобусе Маргарита старалась не расплакаться. Не от того, что Иван оказался обычным обманщиком, а от все этой нелепой ситуации, в которую она оказалась втянута. «Стояла, как малолетка нашкодившая пред женой. Уши развесила, повелась на враньё. Жена в Америке живёт... Придумал бы более подходящую ложь».
Открыла дверь в свою квартиру и услышала, как дочь с Серёжей пререкаются на кухне. «Снова не хочет есть кашу», — поняла Маргарита. Дочь вышла в прихожую на шорох.
- Мама? Ты чего так рано? Вечером же хотела приехать. Что случилось? – забеспокоилась она, увидев опрокинутое лицо матери.
- Давай потом поговорим. – Маргарита зашла в ванную, включила воду и дала волю слезам.
– Бабушка! – радостно закричал Сережа, когда Маргарита, наплакавшись и умывшись, зашла в кухню.
Он подбежал к ней и обнял. «Как же хорошо дома. Тут всё моё. Мои родные и любимые рядом. Никто мне не нужен, кроме них», — думала Маргарита и гладила внука по голове. Снова на глаза набежали слёзы.
- Мам, может, это и хорошо, что сразу всё узнала. – Дочь накрыла руку Маргариты своей маленькой ладонью.
Они сидели в кухне, когда Сережа уснул, и разговаривали. Маргарите даже вспоминать было стыдно.
- Наверное, ты права. Я приняла желаемое за действительность. Решила, что больше не буду встречаться с Иваном, не отвечу на звонки.
Но Иван и не звонил. Постепенно волнение улеглось. Маргарита старалась не вспоминать встречу с его женой.
Через неделю они возвращались с Серёжей из сада. У своего подъезда Маргарита увидела Ивана и остановилась.
- Ба, ты чего? – Сережа дёрнул её за руку и поднял к ней удивлённое лицо.
- Ничего. Пойдём. - Маргарита крепче сжала ручку Сережи, словно он был её соломинкой и защитой.
Как не избегай встречи, а поговорить придётся.
- Здравствуй. Я пришёл, чтобы всё объяснить. – Иван заметно нервничал.
- Не надо ничего объяснять. – Маргарита не глядела на Ивана.
- Я не врал. Бывшая жена, — Иван сделал ударение на слове бывшая, — жила в Америке. Бойфренд бросил её. Нашёл себе помоложе. Вот она и вернулась на родину. А тут ты. Она и разыграла этот спектакль, чтобы вокруг всем тоже стало плохо. Уж такой характер. Это чисто женская месть и ревность. Больше ничего. Она попросилась пожить в квартире, пока подыскивает себе жильё. Приехала с деньгами. Так что я её видел только тогда и сегодня, когда забирал ключи от квартиры.
Она мать моих детей. Не мог же я отказать ей. Ты первая перестала бы меня уважать. Она купила себе квартиру и съехала от меня. Мне не нужно было оставлять тебя одну. Прости. Пригласил в гости, а сам ушёл. А пироги очень вкусные. А это твой внук? Как вас зовут, молодой человек? - Иван протянул руку Серёже.
- Серёжа, – ответил мальчик и вложил свою ручонку в широкую ладонь Ивана.
- А я Иван. Ты когда-нибудь ходил на рыбалку?
- Не-ет.
- Когда бабушка простит меня, приедешь с ней ко мне в деревню, и мы пойдём на рыбалку.
Сережа с восторгом смотрел на Ивана, а тот не сводил глаз с Маргариты.
Через год они втроём всё лето провели в деревне.
автор: Живые страницы
Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛
СТУДЕНТКА ИЗ РОССИИ "умыла" АГРЕССИВНУЮ ШОТЛАНДКУ, СПРАШИВАЮЩУЮ - ГДЕ ОНА, ВАША РОССИЯ.
"Я когда жила в Германии, пошла на курсы учить немецкий язык. А там группы построены так что все ученики из разных стран, и общаться могут только на немецком.
Так вот была там одна девка из Шотландии, и как-то она меня невзлюбила. Ходила задрав нос, дружила с японкой из нашей группы.
Было у нас задание рассказать каждый про свою страну, на немецком языке.
Очередь дошла до меня.
Я начала свой рассказ, и тут она перебила меня вопросом:
"А Россия это где?"
Я ее спрашиваю:
"А ты знаешь где Шотландия?"
Она отвечает:
" Да конечно!!!"
А где Япония?
"Конечно знаю!"
"Так вот ВСЕ, что между ними- это Россия!" - ответила я.
Группа мне зааплодировала!
______________________________
Спасибо за Ваши классы и комментарии, это очень ценно 🧡
Другие истории читайте в группе👇
«Человек сам взял на себя такую ответственность.
Мы живём не в каменном веке, где вопрос беременности невозможно проконтролировать. Когда ты понимаешь, что даже одного ребёнка потянуть не можешь, зачем рожать второго, третьего, четвёртого?!
Если человек разумный и адекватный, то, прежде чем рожать, сто раз подумает наперёд, как он будет содержать своего ребёнка. Почему я должна помогать и нести ответственность за чужие решения, к которым я никакого отношения не имею?»
Если история тронула Вас, оставьте Класс или напишите своё мнение в комментариях. Спасибо за внимание 🧡
Приглашаю Вас в свою группу. Там публикую все новые рассказы о жизни. Заходите, читайте, подписывайтесь чтобы не пропускать новые рассказы. Буду рада каждому!
загрузка
Показать ещёПравая колонка