Живопись

Сто фотографий в памяти телефона и итоговое «было красиво» — в Вашей собственной. «Открыточные» виды, парадные фасады, «обязательные» закаты поверх речных далей. Всё это оставляет по себе богатый и яркий, но всё же вполне ожидаемый букет впечатлений. Такие же снимки Вы без труда найдёте на просторах сети. Те же усреднённые впечатления повстречаете на страницах чужих блогов... Так есть ли способ увезти с берегов Волги-матушки сугубо личные, уникальные воспоминания и ощущения? Отыскать туристический маршрут своей мечты? Да, теперь такой способ действительно есть. Разрешите представить Вам «Землю создателей», уважаемый читатель. Путеводитель, посвящённый ремесленному наследию Нижегородской области. Его предтечей был крупный совместный проект нашей с Вами любимой платформы «Дзен» и правительства региона. По итогам проекта на свет появилась отличная интерактивная карта, подробные рассказы о местных промыслах, очерки о культурном наследии края и многое другое. «Земля создателей» же суммирует

Нам задали хороший вопрос. Из тех, на которые сначала хочется ответить коротко, а потом выясняется, что за парой слов скрывается маленький детектив. Приходится заглядывать в музейные каталоги, старые описи и историю атрибуций, потому что с пейзажами Вермеера всё оказалось куда любопытнее, чем можно было ожидать. Память иногда сохраняет картину лучше, чем её название. Особенно когда речь идёт о слайдах, альбомах и старых репродукциях, увиденных несколько десятилетий назад. И в данном случае воспоминание вполне может иметь под собой основание — хотя картина Вермеера под названием «Гроза», «Буря» или «Шторм» в современном признанном корпусе его произведений отсутствует. Художественный музей Маурицхёйс сегодня говорит о 36 известных картинах Яна Вермеера Делфтского. Среди этого небольшого наследия есть два произведения, в которых художник покидает привычный интерьер и обращается к городскому пейзажу: «Вид Делфта» и «Вид домов в Делфте», более известный как «Маленькая улочка». Галерея Рейкс

Суббота, если Вы понимаете. Рабочая неделя закончилась, великие замыслы могут подождать, а искусство наконец можно использовать не только для духовного роста, расширения кругозора и прочих достойных занятий. С ним можно просто поиграть. Сегодня наша привычная рубрика с викторинами немного меняет формат и получает новое имя — «Художник под подозрением». Регулярно на канале будет появляться один пост — один вопрос. В нём — несколько фактов об одном художнике: биографическая подробность, история создания произведения, художественная привычка, странный случай, скандал, путешествие, выставка — словом, те следы, по которым можно попытаться вычислить героя. И четыре варианта ответа. Случайных фамилий среди них не будет. Если художник принадлежит определённой эпохе, школе или художественному кругу, его соседи по списку постараются выглядеть максимально убедительно. Поэтому иногда первый пришедший в голову ответ окажется правильным. А иногда именно он и будет ловушкой. Все вопросы публикуются з

Рок-н-ролл, оказывается, можно отлить в алюминии. Татьяна Соколова проделала этот фокус ещё в 1969 году. Её «Музыканты (Ночные певцы)» будто поймали эпоху за пиджак и заставили двигаться в такт. Ломаные силуэты, чуть хулиганский ритм, молодая самоуверенность — трудно удержаться от ассоциации с героями «Бременских музыкантов», вышедших на экраны в том же году. Кажется, ещё немного — и у этой скульптуры появится собственная мелодия. Увидеть работу можно на выставке «Они были разными. Скульптура оттепели», открывшейся 10 сентября в московском центре современного искусства AZART. Совместный проект Третьяковской галереи и Музея AZ собрал более сорока произведений из музейных коллекций и собрания Екатерины Силис. За названием выставки стоят разные представления о том, каким может быть искусство. Одни мастера обновляли привычные формы, сохраняя связь с традицией. Другие искали собственный путь в пространстве неофициального искусства. Среди участников — Эрнст Неизвестный, Вадим Сидур, Владимир

Каким был художник Вермеер до своих знаменитых тихих интерьеров? Ранние картины показывают, как складывался его узнаваемый живописный почерк. От Вермеера сохранилось всего около тридцати шести работ — и некоторые способны заставить нас усомниться: точно Вермеер? Мы ведь, кажется, узнаём его с трёх метров: окно слева, прохладный свет, женщина, письмо, жемчуг, карта на стене. И тишина, в которой даже собственные шаги представляются некоторой бестактностью. Эта узнаваемость сыграла с художником занятную шутку. Его зрелая живопись настолько прочно поселилась у нас в голове, что мы невольно приписали её и его молодости. Будто однажды юноша в Делфте поставил женщину у окна, налил в комнату серебристого света — и сразу попал в вечность. Оставалось только менять письма, кувшины и музыкальные инструменты. Между тем ранний Вермеер способен порядком озадачить поклонников его тихих интерьеров. Здесь большие холсты, крупные фигуры, густые тени и весьма разнообразное общество: античная богиня, Хрис

Одна женщина одета с той роскошью, которую художник умел превращать почти в самостоятельное событие; другая обнажена и совершенно невозмутима. Между ними — мраморный саркофаг, превращённый в фонтан, в котором задумчивый Купидон перемешивает воду. Кажется, всё необходимое для аллегории уже расставлено по местам — остаётся только правильно распределить роли. Одетой женщине досталась земная любовь, обнажённой — небесная. Одной плоть, другой дух. Одной человеческое, другой божественное. Позднее название картины сделало это за нас: «Любовь земная и Любовь небесная». Красиво, стройно — но слишком просто. Хотя бы потому, что Тициан Вечеллио свою картину так не называл. Привычное нам название появилось гораздо позднее — в 1693 году. Но мастер оставил слишком много деталей, которые мешают закрыть его так быстро. Картина, вероятнее всего, была написана к свадьбе венецианского чиновника Никколо Аурелио и молодой вдовы Лауры Багаротто в 1514 году. Более того, жених и невеста буквально оставили н

Модерн ещё медлит у зеркала, поправляя орхидею в петлице, а ар-деко уже ждёт внизу за рулём Bugatti. Джаз играет, город зажигает неон — кажется, у этой ночи большие планы. Оба обожают красоту и совершенно по-разному понимают, как она должна выглядеть. Один заставляет линию виться, цветы — распускаться на фасадах, а искусство — проникать во всё вокруг. Другой выпрямляет линию, добавляет блеска, нажимает на газ — и мчится в будущее с уверенностью человека, которому уже заказали лучший столик. И обоих мы знаем довольно близко. Модерн — он же ар-нуво — появлялся у нас не раз. Мы попадали в золотые ловушки Климта, тревожили демонов Врубеля, пробирались за театральные кулисы вместе с Бакстом и выясняли у Серова, сколько характера может выдержать один портрет. Говорили о художниках, архитектуре, символах и той удивительной эпохе, когда эстетика вознамерилась поселиться решительно повсюду — вплоть до дверной ручки. Ар-деко тоже успел войти без стука, выбрать лучшие места, усесться в партере и

Пленэр? Есть. Обилие света? Имеется. Открытые, чистые цвета? В изобилии. Мгновение, пойманное в потоке реальности и перенесённое на холст? Пожалуйста. Какой вывод следует из перечисленного? Верно: творчество Елены Молчановой-Дудченко — чистой воды импрессионизм. Реальность, индуцированная восприятием. Своего рода воспоминание о настоящем. Овеществлённый сон, который дано разделить художнику и зрителю. Et cetera. На этом — всё. Обязательная программа исполнена. Пора переходить к биографии художника... Статей, написанных подобным манером, не счесть. Соблазн формального подхода тем сильнее, чем ярче творчество конкретного мастера. А обобщение и упрощение — щит и доспех искусствоведа, его защита от критических стрел. Подберите творчеству живописца определение из ряда классических — и можно «не углубляться». Повесьте ярлык на его стиль и на технику — и вместо Вас заговорят энциклопедии, ссылки и справки. Иногда такой подход срабатывает. Но в случае Елены Александровны он не работает соверше