Гид по жизни

— Если человеку приспичило покататься на золотом верблюде, он обязан оплачивать этот аттракцион из своего кармана, — отчеканила Юлия Сергеевна, старательно втирая полироль в дверцу старого кухонного гарнитура. — И верблюда, и песок, и пятизвездочную конюшню с персональным кондиционером. — Юль, ну какой верблюд, там же залив, небоскребы и поющие фонтаны, — вздохнул Роман, безуспешно пытаясь подкрутить отверткой разболтавшуюся ручку холодильника. — Сестра один раз замуж выходит. Можно проявить чуткость к молодым. — Твоя сестра выходит замуж в третий раз, Рома. Первый был в девятнадцать, по большой любви и с гармошкой в столовой завода резинотехнических изделий. Второй — за того бородатого гражданина, который полгода искал себя на диване, пока не нашел дорогу обратно к маме. А теперь у нас явление Христа народу в лице Арсения, который без дубайских закатов не согласен скрепить союз печатями. Юлия Сергеевна энергично потерла тряпкой пятно от прошлогоднего варенья. На дворе стояла середина

— Рита, у нас на даче три комнаты пустуют до самого мая, а мама на пенсию зубы вставить не может! Маргарита Васильевна даже не повернулась к мужу. Она как раз пыталась с максимальным хладнокровием срезать тонкую кожуру со спелой антоновки, чтобы сделать на зиму пюре без сахара. Яблоки источали запах сентября, осени и легкого предчувствия надвигающейся семейной бури. За окном шел моросящий дождь, унылый, как прогноз погоды по третьему каналу, а на кухне назревал государственный переворот районного масштаба. — Сема, положи нож на место и отойди от стола, — ровным голосом произнесла Рита, филигранно отправляя яблочную кожуру прямиком в мусорное ведро. — Твоя мама на прошлой неделе купила себе шестой шерстяной кардиган болотного цвета. Ей зубы нужны исключительно для того, чтобы перекусывать нитки на этих кофтах. — Ты черствый человек, Рита! Маме продувает десны на остановке, когда она на рынок за творогом едет! Семен стоял посреди кухни, уперев руки в бока, всем своим видом изображая стро

— Стенку между спальней и коридором мы сносить не позволим, а вот твой балкон я забираю под свои зимние сапоги и герань, — заявила Екатерина Николаевна, постукивая рулеткой по обоям в прихожей. Лена замерла со стремянкой в руках. В воздухе стоял густой аромат свежего обойного клея и побелки, а на дворе стояла середина сентября. За окном шелестел мелкий осенний дождь, прибивая к асфальту желтые кленовые листья, а в новенькой трешке разворачивалась военно-полевая операция. Квартира была куплена ровно две недели назад. Двадцать лет мытарств по съемным углам, бесконечные отказы себе в лишней паре колготок, жесткий режим экономии, где сыр покупался исключительно по акции с желтым ценником, — и вот оно, счастье с видом на березовую рощу. Казалось бы, живи, радуйся да вешай карнизы. Но у Екатерины Николаевны на этот железобетонный периметр имелись собственные виды, утвержденные ее генеральным штабом без согласования с владельцами. — Мама, балкон вообще-то общий, — подал голос Коля, балансируя

— Арина, у мамы внезапно отклеился цоколь, и ей срочно жизненно необходим керамогранит с имитацией карельской березы, — Женя стоял посреди прихожей и держал телефон так осторожно, словно это была не пластиковая трубка, а свежеснесенное яйцо птицы феникс. Арина в этот момент методично отдирала от кухонного фартука засохшую каплю вишневого компота. Капля держалась насмерть, словно советский знак качества на чугунной сковороде. — Цоколь чего, Женя? — осведомилась Арина, даже не оборачиваясь. — Ее дачного сарая или фамильного склепа? — Фундамента веранды, — оскорбился муж. — Ты же знаешь, у мамы гипертония третьей степени, ей сквозняки снизу противопоказаны. Я перевел ей тридцать восемь тысяч. Арина замерла. В воздухе отчетливо запахло не компотом, а крахом ее личной финансовой безопасности. Тридцать восемь тысяч рублей. Ровно столько не хватало, чтобы закрыть вклад «Надежный процент» с капитализацией, о котором Женя, естественно, не догадывался, но на который Арина упорно пыталась соскрес

— А забор по меже я предлагаю пустить ровно через веранду, чтобы никому не было обидно! Алла замерла со старой металлической мочалкой в руках. Вода из ржавого крана летнего водопровода струилась тонкой бурой струйкой прямо на закопченную чугунную сковородку, на которой еще утром шкворчала жареная картошка. Середина сентября заявила о себе ядреным холодом: пальцы мгновенно сводило ледяной водой, а с соседских яблонь с сухим шуршанием осыпалась бронзовая листва. — Ты с ума сошел, Рома? — Алла отложила мочалку на край жестяной раковины и посмотрела на деверя через окно пристройки. Рома стоял посреди еще не убранного картофельника с новенькой ярко-желтой рулеткой в руках. Выглядел он так, будто только что высадился на Луну и готовился объявить ее личным дачным владением. На ногах его красовались парадные городские туфли с острыми носами, в которых дачники обычно не то что по меже не ходят, а даже из электрички не выходят. Туфли уже щедро облепила влажная черноземная глина. — Ничего не с ум

— Настя, ты человек без полета фантазии, вот скажи, тебе штампа в паспорте жалко? — золовка Лера энергично поправила яркий шарф и победоносно оглядела коридор. — Всего один штемпель в паспортном столе! От тебя же кусок не отвалится, а у меня начнется новая эпоха великих свершений! Анастасия Сергеевна стояла у обувницы с резиновой перчаткой в руках и отчетливо понимала: если сейчас не сосчитать про себя до двадцати пяти, эпоха великих свершений начнется у местной травматологии. Шла середина сентября. За окном шелестел сухой золотой вяз, солнце приятно пригревало через двойные стеклопакеты, а в воздухе пахло яблочным компотом с гвоздикой. Казалось бы, живи да радуйся. Семейная ипотека за их просторную трехкомнатную квартиру была торжественно выплачена еще прошлым летом. Дети выросли вполне вменяемыми: двадцатилетний Егор грыз гранит науки на третьем курсе технологического, семнадцатилетняя Галя готовилась к выпускным экзаменам и репетиторам. Муж Руслан стабильно трудился в логистической

— Оля, деточка, память в пятьдесят шесть лет уже обязана подавать признаки жизни, иначе дальше только гороховый кисель и полная потеря ориентации на местности. Я у тебя ничего не брала, не выдумывай на ровном месте. И вообще, чужие фантазии меня утомляют. Инга Михайловна с величественным спокойствием царствующей особы промокнула уголки губ бумажной салфеткой с узором из ромашек и аккуратно положила чайную ложечку на край блюдца. Звякнуло тонко, породисто, с легким музейным надрывом. Оля замерла с тряпкой в руке возле раковины. В кухонной раковине сиротливо блестела металлическая кастрюля, где еще утром томилась тушеная индейка с морковью, а теперь осталась лишь тонкая полоска застывшего бульона. За окном царила середина сентября — то самое унылое межсезонье, когда центральное отопление еще даже не обещали включить, а промозглый ветер уже вовсю сдувал с берез последние желтые охранные грамоты. В квартире стоял бодрящий холод, от которого пальцы на ногах сами собой поджимались в шерстяны

— Свекла в этом году уродилась прямо монументальная, хоть памятник ей отливай, — Дима с грохотом опустил на кафельный пол прихожей третий ящик с корнеплодами и вытер лоб рукавом куртки. — Мама уже освободила место в подвале, ждет со дня на день. Все подчистую туда свезем, ей нужнее. Анита стояла посреди коридора с зажатой в руке банкой чистящего порошка и тряпкой. Часы на стене показывали половину восьмого вечера, на календаре желтело четырнадцатое сентября, а в воздухе стоял характерный запах влажной земли, сухой ботвы и надвигающейся грандиозной семейной бури. — Кому нужнее, повтори еще раз, я не расслышала? — Анита сдула со лба выбившуюся прядь и аккуратно поставила порошок на тумбочку. — Маме, кому же еще, — беззаботно бросил муж, расстегивая молнию на ветровке. — У нее пенсия скромная, а здоровье требует витаминов. Анита прислонилась к дверному косяку. В пятьдесят шесть лет женщина обычно перестает верить в сказки про бескорыстную сыновнюю любовь, зато начинает четко понимать, ско

— Наташа, оформляй дарение половины на меня, пока не начались осенние заморозки, — прозвучало из телефонной трубки с такой будничной уверенностью, будто речь шла о сборе недозрелых помидоров. — Митя у тебя ветреный, девки молодые вокруг стаями кружат, а так недвижимость останется при мне, целее будет. Наталья стояла посреди коридора с губкой в руке и оттирала со стены след от велосипедного колеса. Губка пахла лимоном и дешевым чистящим порошком из сетевого магазина за сто девятнадцать рублей. Шел сырой, знобкий сентябрь, отопление еще не включили, в углах трешки висела промозглая сырость, а из трубки на Наталью веяло несокрушимым государственным оптимизмом. — Янина Васильевна, этот метраж брали в ипотеку мы с Митей, — ровно произнесла Наталья, прижимая трубку плечом к уху. — Мы ее пятнадцать лет выплачивали. Банк закрыли только в прошлом декабре. — Банк закрыли, а разум потеряли, — парировала свекровь без тени смущения. — Выплачивали вместе, а случись что, кому полквартиры отойдет? Чуж

— Лена, мама звонила, у них с отцом осенняя хандра и в стиральной машине барабан стучит, — сообщил Костя, сосредоточенно ковыряя зубочисткой в замке чемодана с инструментами. — Я перевел им сорок тысяч. Родительский долг — это святое, они меня в девяностые на ноги ставили. Лена замерла с флаконом средства для стекол в руках. В зеркале прихожей отразилась женщина пятидесяти четырех лет с выражением лица бывалого сапера, обнаружившего вместо часового механизма детский будильник с кукушкой. Сентябрь за окном радовал золотом берез, а в семейном бюджете зияла воронка размером с Тунгусский метеорит. — Костя, у нас двадцатого числа платеж по ипотеке, сорок восемь тысяч, — произнесла Лена ровным тоном опытного дрессировщика. — И за автокредит еще шестнадцать. На что мы будем покупать продукты до конца месяца? — Ну ты же у меня экономная, выкрутишься, — легкомысленно отозвался муж, вытирая отвертку ветошью. — Возьмешь пару рефератов на проверку или контрольные студентам сделаешь. Движение — это