Дерево растет

Такси приехало быстро. Приложение показывало, что дорога займет сорок минут, но в ясный солнечный день быстрая поездка по Симферопольскому шоссе сплошное удовольствие. — В Щербинку едем? — спросил таксист, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Да, Центральное кладбище. Он сразу замолк и не пытался возобновить разговор. В его молчании слышался незаданный вопрос: «Что у вас могло случиться?». Я не стала объяснять, что не знала человека, к которому еду, да и вообще не уверена, что смогу найти могилу. Водитель спросил разрешения заехать на заправку за сигаретами. Когда он вернулся и закурил, запах ударил в нос — и я вдруг оказалась в детстве. Мой дед постоянно дымил. Вечерами он выходил на крыльцо с сигаретой, а я садилась рядом: поболтать и просто посмотреть на закат. Деда нет уже шесть лет, и в нашей семье больше никто не курит. А запах дыма теперь навсегда связан с деревней, каникулами и бесконечным летом. Смахнув навернувшиеся слезы, я спросила: — Знаете, зачем мы едем? — Расска

Вы когда-нибудь находили столетнюю вещь в куче мусора? Я — да. Сам факт, что она дожила до наших дней — уже чудо. Деревенский дом принадлежит нашей семье больше 40 лет и сейчас он активно перестраивается. Когда один из сараев превратился в груду мусора и досок, я вдруг заметила в этой свалке что-то интересное. Из кучи тряпок, обуви и старых банок выглядывало нечто, напоминающее корабельный руль из фильмов про приключения. Сердце екнуло. Поскальзываясь на бутылках и гнилых досках, я забралась поглубже и обнаружила то, чего совсем не ждала: прялку в удивительно хорошем состоянии. Я начала разбирать завалы и вытащила её полностью, почти без утрат. А потом — внимание — ещё одну! Почти такую же, в состоянии чуть похуже, но тоже почти целую. Сколько они лежала под дождём? А до этого — сколько в сыром, неотапливаемом сарае? Видимо, хуже всего им пришлось уже после сноса крыши: на них были пятна краски или известки от ремонта. Но тем не менее — старинная вещь всё ещё существовала! Я почувствов

Представьте: у вас есть усадьба с минеральными источниками, театром и гостиницами, которую называют «русский Баден». А ваша главная любовь — крепостная актриса, дети от которой носят другую фамилию. Это не сценарий фильма, а реальная жизнь дворян Нащокиных — тех самых, кому когда-то принадлежало село Барятино, где жили мои предки. Рассказываю, как древний род связал провинцию, Пушкина и курорт с громким названием «Рай». В одной из прошлых статей я рассказывала про своего прадеда Бодрова Ивана Митрофановича из села Барятино Данковского района Липецкой области. В царское время это село часто называли Архангельское (по сельскому храму) и принадлежало оно разным помещикам. О последних его владельцах, Муромцевых, у меня тоже есть большая статья, а здесь я хотела бы рассказать про Нащокиных, которым село принадлежало почти сто лет: сначала отцу, Петру Федоровичу , потом его сыну, Александру Петрович. Так маленькое рязанское село оказалось связано с одним из самых ярких дворянских родов Росси

Когда изучаешь историю семьи, неожиданно находишь поразительные судьбы. Только представьте: княгиня вкладывает баснословные деньги, строит величественный монастырь, а через 17 лет от него остаются лишь руины. В жизни женщины, о которой я хочу рассказать, отразился целый исторический пласт — закат дворянства как сословия в России. Из четырёх ветвей моего родословного древа три уходят корнями в Данковский уезд Рязанской губернии — в сёла Барятино, Секирино и слободы самого Данкова. В прошлых статьях я рассказывала об Иване Митрофановиче Бодрове из Барятино и его военном пути. И, конечно, изучая судьбы своих предков, я немало внимания уделила и месту, где они жили — селу Барятино. До революции село было помещичьим и сменило много владельцев, последними из которых стали Муромцевы — фамилия хорошо известная в Данковском уезде. В истории города конца XIX века не так много ярких фамилий меценатов, и первыми среди них, конечно, будут Муромцевы. Николай Петрович Муромцев (1831 – 1891) был да

Фёдор Фёдорович Соколов не был моим родственником. Но его личное дело из архива Хабаровского края — 39 страниц компромата на эмигранта, члена русской фашистской партии и «мелкого афериста» — затмевает сюжет любого приключенческого фильма. Мой прадед Соколов Фёдор Фёдорович родился в 1902 году в Николаевске-на-Амуре. На данный момент это все, что я знаю. В поисках хоть какой-то информации я заказала личное дело «переселенца в Харбин» с той же фамилией. Я подумала, что это может быть мой прадед — тем более, что на «Памяти народа» его анкеты нет. «А вдруг он уехал?» — подумала я и заказала копию по электронной почте. Он оказался не моим предком, а другим Фёдором Фёдоровичем — 1885 года рождения, уроженцем города Балашова. Но личное дело — зашатаешься. Первое, что меня поразило — это наличие фотографии в личном деле, даже двух. Это большая удача и тем обиднее, что удача эта оказалась не моя. Второе — это объем самого дела: 39 страниц на одного человека, не командира и не начальника, а

Мой прадед ушёл на фронт за три дня до войны. Ему было 26 лет, дома остались жена и двое детей: сын двух лет и дочь пяти месяцев, моя бабушка. Он прошёл путь от Данкова, откуда его призвали, до Чехии, получил медаль «За боевые заслуги» и орден Красной Звезды. А главное — вернулся живым. Павел Алексеевич Бабкин родился в декабре 1914 года в семье Алексея Антоновича Бабкина и Прасковьи Ильиничны (в девичестве Ковешниковой) в бывшей Богословской слободе города Данкова. Мать ушла из жизни рано, в 1933 году, а отец — в 1940-е. К началу войны у Павла Алексеевича уже была своя семья: жена Анна Александровна (в девичестве Деревнина, 24 лет из соседней Пушкарской слободы) и двое маленьких детей: сын Анатолий (2 года) и дочь Нина (всего 5 месяцев). Он оставил их и ушел на фронт, как тысячи других отцов. Павла Алексеевича призвали 19 июня 1941 года. Через три дня началась Великая Отечественная война, и он отправился на фронт. Мы не знаем, в какую часть он попал изначально, но с 1943 года он числ

Это история боевого пути моего прадеда, Ивана Митрофановича Бодрова. Он прошел всю войну, попал в плен, был в двух лагерях и вернулся домой. После войны в его семье родилось ещё трое детей, одним из них был мой дед. Я часто думаю о том, что если бы Иван Митрофанович не справился, не выдержал, то не было бы ни моего дедушки, ни папы, ни меня, поэтому эта история про испытания, которые стали ценой жизни будущих поколений. Текст и иллюстрации ниже из книги о моих предках, материал для которой я собираю. Иван Митрофанович родился 26 августа 1906 года в селе Барятино Данковского уезда Рязанской губернии. Его отец, Митрофан Данилович, сам прошел через германский плен в Первую мировую. Мать, Фёкла Ивановна, была хранительницей домашнего очага, воспитывала четырех детей: Евдокия (1902), Иван (1906), Василий (1911), Елена (1912). В 1927 году Иван женился на Прасковье Степановне Серпецкой из соседнего села Секирино, и у них родились дети: Мария (1928), Анна (1929), Алексей (1933), Валентина (19

В конце XIX века в Российской империи печатают обширный справочник под названием "Вся Россия". Это торгово-промышленный адрес-календарь Российской Империи, в котором упомянуты все владельцы заводов-параходов, а так же лесопилок, мельниц, магазинов, лавок и т.д. Издаётся он в 2 томах. В первом томе список, как бы мы сейчас сказали, малого и среднего бизнеса дан по губерниям, поэтому там легко искать "своих". Привожу статью сборника, посвященную Данковскому уезду. Уездный город в 1008 верстах от Санкт-Петербурга 404 от Москвы и 167 от губернского города, на правом берегу реки Дона, при падении в него реки Вязовни на Рязанско-Уральской железной дороге. Жителей 2851. Почта и телеграф. Предводитель дворянства камергер, статский советник Николай Леонтьевич Муромцев Исправник коллежкий советник Егор Егорьевич Праль Председатель уездной земской управы Павел Антонович Койленский Воинский начальник подполковник Пётр Антонович Краевский Уездный член окружного суда Константин Константинов

Для тех, кто изучает исторический костюм, наибольшую ценность, конечно, представляет тот самый текстиль, что носили люди прошлого и которому удалось уцелеть до наших дней. И здесь очень важны условия, в которых этот текстиль оказался. Ярким примером хорошей сохранности является костюм так называемого "Бокстенского человека" — законсервированный в болоте срез материальной и духовной культуры Средневековья. Интересна история его обнаружения. В 1936 году при осушении Бокстенской трясины (Швеция, Холланд, 10 км от замка Варберг) случайно было обнаружено тело. Вызванные на место врач и полицейский установили, что это не недавняя смерть, поэтому было решено позвать группу исследователей. Начались раскопки, благодаря которым музей замка Вайберг получил очень ценный экспонат. Исследователи выяснили следующие факты: этот человек был около 180 сантиметров ростом и стройного телосложения. Предположительно звали его Симон Гудмунди, и на момент смерти ему было около 35 лет. Скорее всего, он был