Писатель Ирина Денисова

Андрей Крымов встретил Риту случайно, хотя искал её много лет. Сразу после разговора с бабушкой, в тот самый вечер, когда сжал кулаки до крови, он начал действовать. Сначала — письма. Он писал в Москву, в институт, где, по слухам, училась Лиза, надеясь, что через неё найдёт и Риту. Писал в общежития, на факультеты, на кафедры. Ответы приходили сухие: «не значится», «нет данных», и, наконец, «отчислена». Он уже учился в Москве, в медицинском, но каждую свободную минуту тратил на поиски. Однажды, проходя по Кузнецкому Мосту, он услышал за спиной пронзительный голос. Ленка Сорокина — по-прежнему вертлявая, с химической завивкой и ярко-розовой помадой — спешила к нему, размахивая сумкой. Видимо, тоже приехала покорять столицу. — Андрюшка! — затараторила она. — Ты слышал про Захарову? Я тут Лизку Воронцову встретила, она мне такого порассказала! Ритка, оказывается, в Москву подалась, жила у Лизки, а потом её же и обокрала — изумруд фамильный вынесла! Лизка её приютила, а она… Говорят, на ры

Следующим утром Рита снова пришла в тот двор. Просто села на скамейку напротив детской площадки, достала книгу и сделала вид, что читает. Нянька в бордовом платке покосилась на неё с подозрением, но ничего не сказала. В конце концов, скамейки во дворе были общие. На третий день подозрение в глазах няньки сменилось привычкой. На четвёртый — равнодушием. Рита вела себя безупречно: не заговаривала первой, не пыталась подойти к ребёнку, не задавала вопросов. Просто сидела и читала. Иногда поднимала глаза, ловила взгляд Алисы — и улыбалась. Тепло, но сдержанно. Так улыбаются случайные прохожие, которым просто нравится смотреть на играющих детей. На пятый день Алиса сама подбежала к скамейке. — Здравствуйте! А вы опять пришли! — Пришла, — согласилась Рита. — У вас тут спокойно. У меня нет такого двора. — А вы книжку читаете? Про что? Рита показала обложку. Это была книга о дальних странах — с картинками гор, океанов и диковинных зверей. Глаза у Алисы загорелись. — Хочешь, покажу картинки? Де

Москва встретила Риту равнодушным осенним дождём — мелким, колючим, совсем не похожим на грибные ливни её детства или на ту морось, что когда-то навсегда унесла мать в чужую страну Она шла по Садовому кольцу, кутаясь в дорогой плащ — не тот старенький, в котором бежала когда-то через лес, а новый, купленный на собственные деньги. В сумочке лежали документы на квартиру, которую она присмотрела заранее. Риелтор, суетливая женщина с блокнотом, поработала на славу — нашла хороший вариант без проблем и с быстрым оформлением. Она быстро собрала все необходимые документы, от Маргариты потребовалось только поставить имя. — Маргарита Александровна Снегирёва? — переспросила женщина, — Распишитесь вот здесь. Рита впервые поставила подпись под своим новым именем. Буквы легли ровно и твёрдо. Захарова навсегда осталась в прошлом. Квартира была маленькая, но светлая, с видом на оживлённый перекрёсток. Риту не смущала теснота — после коммуналки и дедовой избы любое пространство казалось роскошью. Она

В тот день у Риты с самого утра было неспокойно на душе. Магазин «Русские корни» уже довольно давно стоял на центральной улице их провинциального городка, и дело шло бойко — женщина, которая умеет разговаривать с травами и не обманывает покупателей, быстро обрастает постоянными клиентами. Но Рите этого было мало. Она чувствовала, что её настоящая жизнь — там, в Москве, — ещё не закончена. Просто поставлена на паузу. Рита тщательно обдумывала планы по возвращению в Москву, но не была уверена. Да и магазин, ее любимое детище, пока не отпускал. Рита привыкла всё делать обстоятельно, всё на совесть, своими руками. Они с бабушкой сидели на кухне, перебирая сушёные травы для новой партии сборов. В дверь постучали. Бабушка, кряхтя, поднялась и пошла открывать. Вернулась она с конвертом в руках — плотным, желтоватым, с иностранными марками. — Это тебе, — сказала она и положила конверт на стол. Голос её прозвучал странно — то ли с надеждой, то ли с застарелой обидой. Рита взглянула на обратный

В ту ночь, когда Рите не спалось, она впервые решилась. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела на запустелый двор. В лунном свете серебрились лопухи, разросшиеся у покосившегося забора. Где-то далеко лаяла собака. Бабушка за стеной дышала ровно и глубоко — наконец-то заснула. Рита спустилась во двор босиком, не чувствуя холода. Подошла к лопухам. Выбрала один — самый крупный, с мясистым стеблем. И зашептала: — Что растёт вверх — тому вниз. Что пьёт солнце — тому тьма. Корень иссохни, лист истлей, сила уйди в землю. Лопух дрогнул. Стебель его надломился, листья начали скручиваться, будто от невидимого пламени. Через минуту на том месте, где только что зеленела мощная, полная жизни поросль, лежал сухой, обесцвеченный комок. Рита смотрела на мёртвое растение, и странная дрожь пробегала по её телу. Это была не радость. И не страх. Это было ощущение — тяжёлое, горьковатое, как полынный отвар. Словно часть её собственной силы утекла в землю вместе с жизнью лопуха. Она подняла рук

Она вернулась в свой родной город. К бабушке. Дверь открылась, и бабушка, увидев Риту на пороге, уставшую и в пыли, схватилась за сердце. Потом заплакала. Потом долго гладила её по голове, причитала, поила чаем и всё спрашивала: «Где же ты была, девочка моя, что же с тобой случилось?» Рита рассказала не всё. Только то, что нужно: что уезжала работать, что училась, что теперь знает травы и умеет лечить. И что хочет открыть своё дело в родном городе. — Я помогу, — сказала бабушка. — Чем смогу — помогу. И Рита начала свое дело. Сначала — маленький ларёк на городском рынке. Травы, сборы, мази. Она делала всё сама: закупала сырьё, сушила, упаковывала, стояла за прилавком. Люди шли к ней охотно — она улыбалась, говорила искренне, и зелья её хорошо помогали. Затем — павильон побольше, дело расширялось, покупателей становилось всё больше. Однажды в павильон зашла грузная, тяжело дышащая женщина. Рита сразу узнала это круглое лицо, хотя оно сильно обрюзгло и пожелтело. Светлана Ивановна. Бывшая

В Москве тем временем разворачивались события, о которых Рита узнает лишь спустя годы. Лиза с Кириллом уже поженились, родилась девочка, которую назвали Алисой. Но материнство не принесло Лизе ни радости, ни успокоения. Дочь раздражала её — сначала криками, капризами, а затем бесконечными вопросами. Лиза честно пыталась её любить, но не умела. Просто не умела — и от этого злилась ещё больше. Однажды, выходя из дорогого магазина на Кузнецком Мосту, Лиза столкнулась нос к носу с Ленкой Сорокиной — той самой вертлявой одноклассницей, что когда-то разнесла по школе весть о Ритином «колдовстве». Ленка немного постарела, но не изменилась: всё та же химическая завивка, всё тот же цепкий, всё подмечающий взгляд. — Лизка! — всплеснула она руками. — Сколько лет! А я слышала, ты в Москве живёшь, замужем, дочка у тебя. Говорят, Ритка Захарова с тобой приехала, а потом пропала куда-то. Ты не знаешь, где она? Говорят, на рынке работала, как простая торгашка, а теперь и вовсе исчезла! Лиза побледнела

Утро на хуторе начиналось всегда одинаково: дед просыпался затемно, гремел у печи, ставил отвар. Риту он не будил, но она всё равно просыпалась от этих звуков — тихих, размеренных, чужих. Прошло две недели. Слабость отступила, боль внизу живота стала тупой, ноющей, почти привычной. Рита уже могла ходить, помогать по дому, мыть посуду и даже топить печь. Сегодня дед впервые позвал её с собой. — Пойдём. Покажу тебе лес. Они вышли на поляну. Лес стоял стеной — хмурый, влажный, пахнущий грибами и прелью. Дед шёл впереди, опираясь на палку, и на ходу срывал какие-то листья, протягивал ей. — Это тысячелистник. Кровь останавливает. Это зверобой — от тоски и чёрных мыслей. А это сон-трава. Её мало осталось, люди повывели. Если встретишь — не рви с корнем. Бери только лист. Рита слушала и запоминала. В голове крутилась мысль: «Это пригодится. Не здесь — так там. Когда-нибудь обязательно пригодится». — Ты быстро схватываешь, — сказал дед одобрительно. — Голова у тебя светлая, не то что у многих.

Три дня Кирилл не звонил. Рита уже начала думать, что он просто пообещал и забыл — как забывают о сломанной вещи, выброшенной в мусор. Но на третий день, когда она вернулась с рынка, вахтёрша общежития остановила её: — Тут за тобой приезжали. Машина чёрная, «Волга». Сказали — вечером будут ждать у входа. Не опаздывай. Рита кивнула, а сердце замерло. Он не забыл. Всё будет хорошо. Он поможет. А если нет — она просто попросит ещё раз. К семи вечера она уже стояла у обшарпанных дверей общежития, кутаясь в старенький плащ, который уже не мог скрыть выступающего живота. Чёрная «Волга» подъехала бесшумно. Задняя дверца приоткрылась изнутри. — Садись. Голос был мужской, но не Кирилла. Рита заглянула внутрь и увидела молодого парня за рулём. Лицо показалось смутно знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела. Может быть, на одной из Лизиных вечеринок? Но там всегда крутилось столько народу, что лица сливались в калейдоскоп. — Кирилл просил тебя отвезти, есть разговор. Садись, не бойся.

Когда курсы подошли к концу и Рита получила долгожданные «корочки», свидетельство ее квалификации, а живот уже стал заметен окружающим, она поняла, что нужно что-то делать. Она не может родить ребенка и принести его в общежитие. В первую очередь потому, что никто ей с ребенком остаться здесь не разрешит. Она не работает на предприятии, которому принадлежит общежитие, и у нее нет семьи. Поехать к бабушке? Нет, она не может вернуться разрушенной и ничего не добившейся. В редких письмах Рита писала бабушке, что все хорошо, она работает и учится. Что скажет бабушка, а главное, что она будет думать? Тоже будет называть ее, как когда-то мать, ....? Нужно пойти к Кириллу. Он должен ей помочь. В конце концов, это его вина в том, что Рита сейчас в таком положении. О Кирилле она знала немного, только из их разговоров с Лизой. Кажется, его папа большой начальник, то ли депутат, то ли бизнесмен, а сам он учится в институте международных отношений. Сегодня, закончив работу, Рита решила подойти к зд