Алексей Филатов

Пятнадцатого сентября ООН отмечает Международный день демократии – дату, которая редко вызывает эмоции у кого-либо, кроме дипломатов: без гимна, без парада, без повода для торжества. И в этом, пожалуй, есть смысл: то, что действительно удерживает демократию на плаву, не празднуют – обеспечивают. В афинском полисе право голоса на агоре получал не всякий свободнорождённый. Его получал гоплит – тот, кто на свои средства покупал доспех и щит и в случае войны занимал место в строю. Демократия рождалась не как подарок, а как сделка: город доверяет тебе решение своей судьбы ровно в той мере, в какой ты готов эту судьбу защищать с оружием в руках. Афиняне не были наивны. Они понимали то, что современные дискуссии о свободе предпочитают не замечать: право выбирать существует только там, где есть кто-то, способный это право отстоять. История демократий – это история государств, которые либо помнили эту сделку, либо забывали её и платили за забывчивость. Веймарская республика погибла не от нех

Ребёнок держал руки над головой – так, как на детском утреннике держат заячьи лапки. «Маму убили, – сказал он. – А я зайчик». Боевики кричали заложникам: «Держи руки зайчиком» – так легче было отличить своих от врагов, когда придёт время убивать. Юрий Николаевич Торшин, только что вошедший в горящую столовую бесланской школы через разбитое окно, просто взял его на руки и понёс. Через несколько шагов у него на глазах человек накроет собой гранату, спасая чужую женщину с детьми. А он будет идти дальше – с ребёнком на руках, сквозь дым, сквозь то, что описать словами почти невозможно. Вот в этом жесте – вся его противоречивая, невозможная, абсолютно цельная натура. Торшина боялись. Боялись подчинённые – не потому, что был жесток, а потому, что не терпел трусости и не умел молчать, когда видел несправедливость. Боялось начальство – за прямоту, за то, что говорил в лицо то, что думал, невзирая на погоны собеседника. Однажды в столовой на базе в Ханкале офицер оскорбил память погибших в Бес

Двадцать пять лет назад я сидел у телевизора и, как миллионы людей по всему миру, отказывался верить собственным глазам. Кадры повторялись снова и снова: самолёт, башня, дым, второй самолёт – и стало ясно, что это не авария и не случайность. У нас за плечами уже был Будённовск. О Норд-Осте и Беслане никто даже не догадывался. Но в тот день, ещё не зная об этом будущем, я чувствовал: нормальные люди, где бы они ни жили, сейчас вместе с американцами. Трагедия 11 сентября изменила не только архитектуру аэропортов и логику спецслужб. Она изменила саму нацию. До того дня Америка привыкла ощущать себя защищённой океаном и собственной силой – неуязвимой почти по праву рождения. Обрушившиеся башни разрушили это чувство раз и навсегда. И вот здесь произошло то, что заслуживает отдельного разговора: боль не расколола общество, а собрала его заново. Люди, которые накануне спорили о политике, экономике, культурных войнах, в одночасье встали в общую очередь – сдавать кровь, разбирать завалы, иск

Схема почти никогда не начинается со слова «диверсия». Она начинается со слова «подработка»: сфотографировать здание, отвезти посылку, оформить лишнюю сим-карту. Каждый шаг по отдельности выглядит безобидно, и решение о преступлении человек, по сути, не принимает ни разу – он просто идёт по цепочке маленьких «да», каждое из которых кажется продолжением предыдущего, а не новым выбором. Пять реальных дел показывают эту логику с разных сторон. Питерская история – вербовка через личные отношения, а не через деловое предложение. Через популярный у подростков Telegram-бот знакомств кураторы выстраивали переписку, которая постепенно переставала быть безопасной, а затем через шантаж и запугивание «сотрудниками МВД» требовали поджечь релейный шкаф или автозаправку. Следствие объединило пятнадцать уголовных дел, фигурантами по ним прошли сорок шесть несовершеннолетних. Декабрь 2022 года – эскалация как метод. Группа молодых людей начала с поджога релейных шкафов и локомотива, а закончила поп

Мне доводилось подолгу бывать во всех главных столицах и мегаполисах мира – в Париже и Берлине, Лондоне и Буэнос-Айресе, Риме и Пекине, Вене и Гонконге. Каждый из этих городов по-своему хорош, у каждого свой характер, своя история, своя гордость. Парижская лёгкость, немецкая выверенность, лондонская сдержанность, азиатская скорость – всё это по-настоящему впечатляет. Но каждый раз, возвращаясь домой, я убеждаюсь в одном и том же: Москва – лучше. Она не копирует чужие витрины и не подражает чужим силуэтам. Она вбирает в себя лучшее, что есть в мире, и делает это своим – без суеты, без желания понравиться, без оглядки на чьё-то одобрение. Архитектура, транспорт, уровень сервиса, рестораны, темп городской жизни – всё это собрано здесь на равных с самыми взыскательными столицами планеты, а во многом их превосходит. Просто потому, что иначе этот город жить не умеет. Москва чистая, современная, растущая – один из самых передовых и безопасных мегаполисов мира. Здесь удобно и молодой се

На стене бесланской школы, там, где когда-то был холл у столовой, кто-то вывел мелом: «Альфа, Вымпел – спасибо». Простые слова, не для журналистов и не для будущих документальных фильмов. Их оставили люди, которые были там – задолго до того, как эту историю начали рассказывать заново. Каждый год к годовщине выходят новые фильмы о Беслане. Среди них есть по-настоящему честные, сделанные людьми, которые хотят разобраться, а не заработать на трагедии просмотры. Но заметна и другая закономерность: чем дальше 2004 год уходит в прошлое, тем чаще в кадре звучит один и тот же вопрос – а правильно ли действовал штурмовавший спецназ. Мины, взрывы, три дня без воды – всё это постепенно уступает экранное время спорам о секундах и решениях тех, кто входил в горящее здание, рискуя жизнью. Сам вопрос не запретный. Он был предметом парламентской комиссии, судебных разбирательств, серьёзных журналистских расследований – работы, которую вести необходимо, потому что точность важнее удобства. Но одно д

Сегодня Москве предложили решить исторический вопрос: куда смотреть Пушкину – на юг или на север. Голосование, кстати, электронное – заодно и систему перед выборами обкатают. Удобно: две задачи одним памятником. Напомню суть. В 1880 году Опекушин поставил Пушкина на Тверском бульваре лицом к Страстному монастырю – так задумал скульптор. В 1950 году монумент развернули на 180 градусов и перенесли

Есть деталь, которая обычно теряется за шумом заголовков: в Москву не прислали делегацию – туда прилетел лично директор ЦРУ. Разница здесь принципиальная. Направить представителя можно по десятку поводов, от протокольных до второстепенных. Но самому сесть в самолёт, сделать промежуточную посадку в Риге и провести в воздухе почти сутки ради одной встречи – решение другого уровня. Инициатива

Девятнадцатилетний парень из немецкого Трира создал два онлайн-сообщества и вербовал подростков в разных странах. Не для войны, не для секты, не для какой-то идеи – просто для того, чтобы ломать чужие жизни. Он искал в соцсетях и на игровых платформах уязвимых ребят, входил в доверие, а дальше методично подталкивал их к членовредительству, унижениям, нападениям на других людей. Среди его

Сегодня «Вымпелу» – сорок пять. Дата, которую в этом легендарном подразделении отмечают тихо, без фанфар и парадного пафоса – так, как всегда жили и работали его бойцы. Эту песню я написал для друзей, для тех, с кем породнила служба и кого объединяет негромкое слово «братство». Когда садишься писать о «Вымпеле», сразу понимаешь: тут не нужны громкие эпитеты. Люди, полвека назад ушедшие в самую