Дом. Еда. Семья

начало *** предыдущая глава *** Опрос жильцов Кротов начал обход с первого этажа. Он понимал: в таких домах, как этот, соседи всегда видят и слышат больше, чем говорят. Вопрос только в том, чтобы заставить их говорить. Первой была Анна Сергеевна. Она открыла дверь ещё до того, как Кротов успел постучать, будто стояла за дверью и ждала его. Глаза её горели любопытством, а руки теребили край цветастого передника. — Ой, товарищ майор, заходите, заходите, — затараторила она, впуская его в коридор, который пах яблочным пирогом и ванилью. — Я всё видела! Всё! Как он упал, как она закричала, как она выскочила! Ужас, просто ужас! — Что именно вы видели? — спросил Кротов, доставая блокнот. — Я стояла у окна, — Она показала на кухонное окно, выходившее во двор. — Смотрю, а он идёт и вдруг падает, как подкошенный. Я сначала думала, он споткнулся, но он не вставал, немного задергался и затих. А потом Марина выбежала и закричала... — А до этого вы что-нибудь слышали? — перебил её Кротов. — Ссоры, к

начало *** предыдущая глава *** Марину вели под руки. Она не помнила, кто именно, соседи, полицейские, просто чьи-то руки, которые поддерживали её, когда ноги подкашивались. Лестница казалась бесконечной. Ступени плыли перед глазами, и она несколько раз чуть не упала, но её ловили, поднимали и вели дальше. — Осторожно, Марина, — сказал чей-то голос. — Сейчас мы вас уложим, вам станет легче. Она не ответила, вообще не могла говорить, в голове было тяжело и мутно, перед глазами стоял Сергей, упавший на асфальт, его безжизненное лице, синие губы. Эта страшная картина, которая теперь будет преследовать её всю жизнь. Она сидела на диване в своей квартире, в той самой квартире, которую они с Сергеем так любили, где он смеялся над её неловкостью, где они пили чай по вечерам и строили планы на будущее. Здесь всё было по-прежнему: его книга на столике, его чашка, его тапки у двери. Только его самого не было. — Марина, слышите меня? — спросил кто-то. Она повернула голову и увидела перед собой

начало *** предыдущая глава *** Утро началось с телефонного звонка. Марина ещё спала, когда Сергей резко сел на кровати и схватил трубку. Голос в трубке был взволнованным, почти истеричным. Марина открыла глаза и увидела, как лицо мужа меняется: сначала недоумение, потом тревога. — Я сейчас приеду, — сказал он и положил трубку. Марина села: — Что случилось? Сергей уже вставал, натягивая брюки, голос его был глухим, безжизненным: — Папа в больнице, сердце. Срочно надо ехать. — Я с тобой, — сказала Марина, вскакивая. — Нет, оставайся, — он остановился у двери и повернулся к ней. Бледное лицо, глаза, в которых застыла пустота. — Я позвоню тебе, дождись. Он выбежал из квартиры, и дверь захлопнулась. Марина осталась одна в тишине. Она смотрела на закрытую дверь, на часы — было шесть утра — и понимала, что сейчас что-то происходит, что-то непоправимое. Телефон молчал три часа. Она не решалась звонить сама, боялась помешать, боялась услышать то, чего не хочет слышать. Звонок раздался в десят

начало *** предыдущая глава *** Марина стояла перед открытым шкафом уже пятнадцать минут, перебирая вешалки с таким видом, будто решала судьбу мира. Сергей, сидевший на краю кровати и завязывавший галстук, наблюдал за ней с терпеливой улыбкой. — Мариночка, мы едем к моим родителям, а не на приём к королеве. — А мне кажется, что к королеве, — пробормотала она, вытаскивая тёмно-синее платье, разглядывая его, вешая обратно и доставая следующее. — Твоя мама всегда выглядит так, будто сошла с картины. Я рядом с ней чувствую себя Золушкой до бала. — Ты у меня самая красивая, — сказал Сергей, подходя и обнимая её со спины. — И мама это знает. Просто она... — он запнулся, подбирая слово, — ...она любит производить впечатление. — Она любит, чтобы всё было идеально, а я всё время что-то роняю, спотыкаюсь или говорю не то. — Это называется «обаяние», — усмехнулся Сергей. — Поверь, никто этого не замечает. — Кроме твоей мамы, — вздохнула Марина и наконец решилась на простое чёрное платье, подобрал

начало *** предыдущая глава *** — Зачем я стала бы класть лопатки в чемодан? — Потому что ты — гений хаоса, — сказал Сергей, подходя к ней и заглядывая через плечо. — Я уже привык. Марина фыркнула, но спорить не стала, она слишком хорошо знала свою способность забывать, куда что положила, и перекладывать вещи в совершенно непредсказуемые места. Она взяла из коробки картину в простой деревянной рамке и начала осматривать стену, куда её можно было бы повесить. Картина была небольшой, с изображением морского пейзажа — небо, волны, одинокая лодка. Марина купила её на блошином рынке за смешные деньги и почему-то влюбилась в неё с первого взгляда, сказав, что «в этой лодке есть что-то очень важное, что-то про судьбу». Сергей тогда только усмехнулся и погладил её по голове. — Смотри, здесь есть гвоздь! — обрадовалась Марина, заметив маленький гвоздик, торчащий из стены прямо над комодом. — Сейчас я повешу свою картину! Принеси стул, я повешу. — Может, я повешу? — осторожно предложил Сергей.

начало *** предыдущая глава *** Они сидели в гостиной — Степан в своём старом кресле, Михаил на диване, который уже много лет хранил форму его тела. За окном темнело, но в доме напротив горели окна, и слышно было, как где-то наверху опять играет рояль. Композитор, видимо, не мог остановиться. — И всё-таки, — сказал Михаил, откусывая кусок яблочного пирога, которым их угостила Анна Сергеевна (она же не могла просто так уйти, не оставив «маленький презент»), — я не понимаю твоей тревоги. Молодые, счастливые, переезжают в новый дом. Что в этом плохого? — Ничего плохого, — согласился Степан. — Пока ничего. — Вот именно! «Пока»! — возмутился Михаил. — Ты всё время говоришь «пока»! Степа, мы живём в тихом, скучном доме. Ничего не происходит уже сколько времени, и вдруг появляются милые люди, и ты сразу ищешь проблему. — Я не ищу проблему, — спокойно ответил Степан. — Я просто не верю в случайности. Посмотри на этот дом: в нём живут люди, которые десятилетиями прячут свои тайны. Каждый из ни

начало *** предыдущая глава *** — Ну вот, — сказал Степан, не оборачиваясь. — Я же говорил. — Что это было?! — воскликнул Михаил, бросаясь к лестнице. — Не знаю, — спокойно ответил Степан, — но теперь, по крайней мере, тебе не будет скучно. Они побежали вниз. За их спинами в тишине подъезда остался пустой стул бывшего консьержа. И засохший фикус, который, казалось, знал больше, чем говорил. Но фикусы, как известно, молчат. Незадолго до этого дня. Грузовик с вещами припарковался у подъезда ровно в девять утра. Был он старенький, потрёпанный, с надписью «Грузоперевозки-М» на боку, которая уже наполовину облупилась и читалась как «Грузопе-М», что придавало машине некоторую таинственность. Из неё, словно из рога изобилия, посыпались коробки, чемоданы, стулья, какие-то странные свёртки и даже клетка с попугаем. Попугай был зелёным, недовольным и, кажется, готов был высказать своё мнение о переезде в самых крепких выражениях, но его хозяева, молодая пара, не обращали на это внимания. Они был

Дом на Тихвинской улице был из тех старых московских зданий, которые помнили ещё лошадей, извозчиков и фонарщиков, а теперь покорно взирали на автомобили, сигналившие под окнами с утра до ночи. Построенный в начале прошлого века, он имел все признаки дореволюционной основательности: высокие потолки, лепнину, мраморные подоконники и парадную лестницу, ступени которой были стёрты до блеска ногами нескольких поколений жильцов. Пахло в подъезде сложно и многогранно. Основную ноту составлял устойчивый запах воска, им уже лет пятьдесят натирали дубовый паркет в холле, и этот аромат въелся в стены, в штукатурку, в сознание каждого, кто переступал порог. Поверх восковой основы шли оттенки: кофейная горечь из квартиры профессора Орлова, где по утрам заваривали какой-то особенно терпкий сорт, яблочный пирог от Анны Сергеевны, которая пекла его по вторникам и четвергам, и едва уловимый запах старой бумаги и пыли, он поднимался из подвала, где хранились когда-то чьи-то архивы, а теперь, судя по вс

Начало *** предыдущая глава *** Вера встала, отряхнула колени. Данила помог ей подняться, обнял, прижал к себе так крепко, что затрещали рёбра. — Больше никогда, — сказал он. — Никогда не делай так. — Не буду, — пообещала Вера. – Поехали домой. — Поехали, — ответил Данила. Она посмотрела в последний раз на лаз. Чёрная дыра в земле, из которой они вывалились полчаса назад, казалась маленькой и безобидной, просто нора какого-то зверя. Но Вера знала: там, внутри, пустота ждёт, она отступила, ослабла, но когда-нибудь она вернётся. Но это будет не сегодня, и не завтра. Дома. После Алексей проснулся на раскладушке в маленькой комнате на втором этаже Чёрного дома. Над ним — потолок из тёмного дерева, за окном — серое утро, пахнет травами, воском и чем-то сладковатым, как от старого варенья. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и пытался вспомнить, кто он и где находится. Вспомнил. Всё. — Ты проснулся, — сказала Арина. Она сидела в углу комнаты, в старом кресле, с чашкой чая в руках, и смотре

Начало *** предыдущая глава *** Василек бросился вперёд, извиваясь всем телом. Вера, Алексей и огромная серебряная змея скользили вперед с огромной скоростью. Но Зверь был быстрее, он приближался. Теперь Вера видела его в деталях: серая, переливающаяся шкура, отсутствие глаз, пасть, которая разевалась всё шире, открывая чёрную пустоту, а оттуда раздался визг, который рвал барабанные перепонки, заставлял зубы ныть, а мозг — плавиться. Оберег на шее Веры раскалился. Она не заметила, когда это произошло, просто вдруг стало горячо, потом обжигающе, потом невыносимо. Металлическая подвеска, которую дала Арина, накалилась докрасна, как уголёк, и прижалась к коже, оставляя ожог. Но странное дело, Вере стало легче. Боль от оберега заглушала визг пустоты, давала ей возможность думать. — Сюда! — крикнул Алексей, показывая в какой-то боковой проход, которого секунду назад не было. Василек скользнул туда, но было низко, и Алексей с Верой соскользнули с его спины, побежали сами. Алексей бежал сп