Фантастические книги 📚

Четыре блеклых чека из банкомата выпали из внутреннего кармана мужской зимней куртки на гладильную доску. Марина убрала утюг. Она подняла с пола тонкую бумажку. Пальцы машинально разгладили смятый край. Цифры на бумаге сложились в чудовищную картину. Сорок пять тысяч рублей. Получатель — ИП Смирнов. Назначение платежа — оплата аренды. Марина посмотрела на второй чек. На третий. На четвертый. Февраль, март, апрель, май. Сто восемьдесят тысяч рублей за четыре месяца. В прихожей щелкнул замок. Антон шумно стряхнул кроссовки, бросил ключи на тумбочку и прошел на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Марина вошла на кухню молча. Она положила четыре мятых чека прямо на стеклянный стол, рядом с открытой банкой пива. — Что это? — ровным голосом спросила она. Антон замер. Он медленно опустил банку. Его взгляд скользнул по блеклому шрифту, и спина мгновенно напряглась. — Обычные чеки, — он попытался усмехнуться. — Выпали из рабочей куртки. Я ребятам помогал запчасти покупать. — Кому ты помогал? И

— Это папино кольцо. Сними его сейчас же, — я положил вилку на стол так резко, что в хрустальной салатнице зазвенела металлическая ложка. — Еще чего, — тетя Тамара лениво прокрутила тяжелый золотой перстень с сапфиром на пухлом указательном пальце. — Я за него двести восемьдесят тысяч отдала. Законная владелица. Я уставился на мать. Она сидела на противоположном конце стола. Ее руки нервно разглаживали и без того ровную клеенку с узором подсолнухов. — Мам? — голос вдруг показался чужим, скрипучим. — Что она несет? — Не кричи на мать, — Тамара отпила яблочный сок из стакана. — Скажи спасибо, что в семье осталось. В ломбарде на Бауманской твоей матери давали восемьдесят тысяч. Как за обычный лом. Я дала рыночную цену. — Какую еще цену? — я резко отодвинул стул. Ножки с мерзким скрежетом проехались по старому линолеуму. — Отец подарил его маме на десятую годовщину. Он копил на него два года. Мама клялась, что передаст его моей невесте. — Жизнь вносит коррективы, Дениска, — усмехнулась Там

— Ваш пропуск недействителен, Елена Викторовна, — охранник на проходной спрятал глаза. Турникет горел красным. Я дернула пластиковую створку. Намертво. — Вить, ты шутишь? — я посмотрела на седого чоповца. — Я этот турникет сама покупала в прошлом году. Пропусти. — Не велено, Елена Викторовна. Витя попятился к будке. В руках он мял рацию. Мой телефон завибрировал. В офис не поднимайся. Твои вещи у охраны в коробке. Расчет на карте. — 08:14 Я уставилась на экран. Отправитель — Вадим. Бывший муж. И по совместительству — генеральный директор нашей логистической компании. Месяц назад нас развели. Тихо. Без скандалов. Мы договорились. Бизнес остается общим. Я — коммерческий директор. Он — генеральный. Четырнадцать лет мы строили эту империю из одной ржавой фуры. Слово Вадима было законом. Для него. Не для меня. Я подошла к стойке. На полу стояла картонная коробка из-под бумаги Снегурочка. Сверху торчал мой любимый кактус. И синяя кружка со сколом. — Витя. Позови Вадима, — голос сел. — Он на

— Да, я всю жизнь любил Даню больше. И что с того? Хрустальный салатник выскользнул из моих рук. Тяжело грохнулся о ламинат. Осколки брызнули по углам кухни. — Ничего, — глухо ответил наш старший сын Артем. Он положил вилку на край тарелки. Костяшки пальцев побелели. Я видела, как дергается жилка на его шее. — Совсем ничего, пап. Просто спросил, — голос Артема сорвался на хрип. Николай невозмутимо наколол кусок буженины. Отправил в рот. Прожевал. — А чего ты ждал? — муж вытер губы салфеткой. — Ты сильный. Сам прошибешь. У тебя зубы акульи. А Даня мягкий. Ему помощь нужна. Без меня он пропадет. Вот и люблю того, кого защищать надо. Природа. За столом повисла липкая тишина. Сегодня Артему исполнилось тридцать четыре года. Мы собрались отметить узким кругом. Я приготовила гуся. Испекла торт. А пятнадцать минут назад младший Даня ляпнул, что папа обещал отдать ему машину. Ту самую машину, которую Артем купил отцу прошлой весной. — Ты ему Дастер отдашь? — Артем смотрел прямо на отца. — Я ег

— Ты перевел ему почти два миллиона, пока я донашивала зимнюю куртку за двоюродным братом? — Маша с размаху швырнула банковские распечатки на выцветший линолеум. Листы разлетелись по тесной кухне. Отец сидел на табуретке и методично соскабливал ножом нагар со старой чугунной сковородки. Он даже не поднял головы на звонкий хлопок бумаги об пол. — Подними, — глухо ответил он. — Сквозняком под плиту загонит, пыль собирать будут. — Я спрашиваю тебя, папа! Что это за цифры? — Маша шагнула ближе, наступив на один из листов кроссовком. — Сентябрь девятнадцатого года. Перевод — сто пятьдесят тысяч рублей. Март двадцатого. Еще восемьдесят тысяч. Тут квитанций на девять лет! Николай отложил нож. Вытер руки о застиранное кухонное полотенце. Его лицо оставалось нечитаемым. — Это чужие деньги, Мария. И чужие дела. Зачем ты вообще полезла в туфмбочку? — Затем, что мы собирали твои вещи для переезда! — голос Маши сорвался на визг. — Я приехала из другого города, взяла отгулы за свой счет. Чтобы помоч

— Ты опять не поедешь к маме? — спросила Аня. — У меня срочная смена на складе, — ответил Слава. Он не смотрел на нее. Из кармана его черной куртки торчал скомканный банковский чек. Аня закрыла за ним дверь. Защелкнула верхний замок. Впереди ее ждал настоящий ад. Юбилей матери. Шестьдесят лет. Ресторан на окраине города. И тридцать родственников за одним длинным столом. Все они будут спрашивать только об одном. О ее муже. Аня поправила воротник платья. Ткань натерла шею. Она вызвала такси. Всю дорогу смотрела в окно на серые многоэтажки. В голове крутилась одна мысль. Слава избегал ее семью уже восемь месяцев. Он пропускал дни рождения, Новый год, Пасху. — А вот и наша Анна! — громко крикнул дядя Боря. Аня зашла в зал ресторана. Пахло жареным мясом и чесноком. На столах уже стояли пустые бутылки из-под водки. — А где же твой принц? — спросила тетя Ира, прищурив глаза. — Слава работает, — тихо сказала Аня. — Опять работает! — усмехнулась сестра Лиза. Лиза сидела во главе стола. Она всег

— Она сменила личинки в замках! — проревел Игорь. Металлическая связка грохнула о стеклянную столешницу. Чашка подпрыгнула. Горячий кофе плеснул мне на пальцы. — Ты слышишь меня, Аня? — муж навис над столом. — Дочь просто выставила родного отца на лестничную клетку! Я молча взяла салфетку. Вытерла коричневое пятно. — Зачем ты поехал к Юле в четверг утром? — спросила я, не поднимая глаз. — Проверить трубы! — рявкнул он. — Она же бестолковая. Опять кран сорвет, зальет соседей. Я отец! Я обязан контролировать ситуацию. — Ей тридцать четыре года, Игорь, — сухо напомнила я. — Она не бестолковая. Она руководитель отдела. И квартира принадлежит ей. — Я дал на первый взнос! — лицо мужа пошло красными пятнами. — Восемьсот пятьдесят тысяч рублей! Без меня она бы до сих пор по съемным халупам мыкалась! Это была его любимая песня. Восемьсот пятьдесят тысяч. Сумма, за которую он купил себе право владеть жизнью нашей дочери. Я бросила мокрую салфетку в мусорное ведро. — Что ты сделал у нее дома, Иго

— Ноутбук я протер. Мышка на столе. Пароли от корпоративной почты не слетели? — Игорь поставил пустую кружку в раковину. Она звякнула о гору немытых тарелок. Мой шов от кесарева прострелило резкой болью. Я перехватила сползающую байковую пеленку. Тема закряхтел на моих руках. Ему было ровно тридцать четыре дня. — Какой ноутбук, Игорек? — я попыталась выпрямить спину. — Я спала два часа. У Темы колики. Муж поправил узел галстука перед зеркалом в прихожей. — Марин, мы это обсуждали. Твой декрет — это блажь. Деньги важнее сантиментов. Я смотрела на его начищенные ботинки. — У меня грудь каменеет от приливов. Я сидеть ровно не могу. — Купишь накладки. Или сцедишь. В чем проблема? — он пожал плечами. — Твоя аналитика не требует таскать мешки с цементом. Сиди на диване. Кликай мышкой. Деньги те же. Нам надо закрывать ипотеку. Моя зарплата финансового аналитика — сто сорок тысяч. Зарплата Игоря в логистической компании — девяносто. До родов это не было проблемой. Мы складывали деньги в общий

— Я не поеду в свой единственный выходной на строительный рынок, — зять даже не оторвал взгляд от экрана телефона. — Паша, у мамы кран течет уже третью неделю! — голос моей дочери Оли сорвался на визг. — Там воды по щиколотку! — Вызови сантехника. — Это стоит две с половиной тысячи! — Я переведу тебе три. Только дайте мне допить кофе в тишине, — Паша положил чашку на стол. Звук ударившегося фарфора о столешницу эхом отдался в моих ушах. Я стояла в коридоре с пучком укропа в руках. Пальцы сжали зелень так сильно, что на линолеум упало несколько сломанных веточек. — Нам не нужны твои подачки, — я шагнула на кухню, наступив на край разорванного коврика. — В доме есть мужик. Ты должен взять разводной ключ и починить трубу. Как мой покойный муж делал. Паша медленно поднял глаза. Его лицо ничего не выражало. Ни злости, ни стыда. Абсолютно ровный, стеклянный взгляд. — Галина Петровна. Мой час работы программистом стоит дороже, чем смена сантехника. Мне выгоднее заплатить специалисту. — Семья

Полина не появлялась на уроках уже четырнадцать дней. Жду вас в школе. — 11:42 Марина уставилась на экран телефона. Буквы расплывались. Она резко отодвинула стул. Пластиковые колесики скрипнули по ламинату офиса. — Какие четырнадцать дней? — пробормотала она вслух. Марина схватила сумку. Коллеги удивленно обернулись. Она выскочила в коридор. Трясущимися пальцами набрала номер классной руководительницы. Гудки тянулись бесконечно. — Анна Сергеевна, это мама Полины. — Марина прижала трубку плечом. — Что значит не была? Она каждое утро уходит с рюкзаком! — У нас в журнале сорок три пропуска, — голос учителя звучал сухо. — Я думала, она болеет. Но вы не берете трубку. Медицинских справок нет. Марина выронила ключи от машины. Они со звоном упали на плитку. — Я разберусь, — бросила она. Она гнала домой с превышением скорости. В голове стучала кровь. Четырнадцать дней. Сорок три урока. Восьмой класс. Где находится ее четырнадцатилетняя дочь в это время? Дверь квартиры поддалась легко. Внутри б