Ратибор - военно-исторический журнал

Официальная версия давно устоялась в учебниках. Но что, если она неверна? Когда речь заходит о Рюрике — основателе первой правящей династии Руси, — большинство историков привычно указывают на Скандинавию. Мол, пришёл варяг из-за моря, сел княжить в Новгороде, и с него всё началось. Версия удобная, компактная и... крайне сомнительная. Давайте разберёмся, почему. Норманнская теория, сформулированная в XVIII веке немецкими учёными на русской службе — Байером, Миллером и Шлёцером, — утверждает: варяги, призванные на Русь, были скандинавами-норманнами. Рюрик, согласно этой концепции, — типичный викинг, пришедший с берегов фьордов. Проблема в том, что теория эта строилась в эпоху, когда политическая конъюнктура нередко была важнее научной строгости. И с тех пор она живёт во многом по инерции — не потому, что доказана, а потому что стала удобным «умолчанием». Есть другой след — западнославянский. И он куда убедительнее, чем принято думать. В Средние века на южном побережье Балтийского моря

Утром 26 июля 1753 года жена Рихмана накрывала на стол к обеду. Дети бегали по комнатам. Из окна была видна Нева, по которой медленно шли баржи. Обычный петербургский летний день. В соседней комнате стоял прибор, который муж собирал несколько месяцев. Длинный металлический шест на крыше дома, провод, уходящий вниз сквозь потолок, и железный стержень над специальным ящиком с опилками. Рихман называл это «громовой машиной». Он придумал её сам. Он ждал грозы. Гроза пришла в час дня. Попробуйте назвать имя первого учёного, погибшего при проведении научного эксперимента. Большинство людей не смогут ответить на этот вопрос. А между тем этот человек жил в Петербурге, дружил с Ломоносовым, переписывался с Франклином и совершил открытие, которое могло бы обессмертить его имя — если бы не убило его раньше. Георг Вильгельм Рихман. Академик. Физик. Человек, который первым в России начал измерять электричество грозовых облаков. Его имя сегодня знают только историки науки и студенты физических факу

В октябре 1768 года на Красной площади в Москве произошло странное. На эшафот вывели богатую вдову, столбовую дворянку из рода Ивановых. Но её не казнили. На грудь ей повесили табличку «Мучительница и душегубица», а над головой сломали шпагу. Так совершалась «гражданская казнь». Отныне этого человека официально запретили называть женщиной. В указах императрицы она значилась только как «оно» или «изверг». Дарья Николаевна Салтыкова. В историю она вошла как Салтычиха. А ведь начиналось всё как в типичном романе того времени. Молодая, очень богатая, набожная вдова. После смерти мужа, гвардейского ротмистра, Дарья осталась владелицей огромного состояния: поместья, тысячи крепостных душ, связи при дворе. Она жертвовала огромные суммы церквям, совершала паломничества и считалась образцом добродетели. Что щелкнуло в голове этой женщины? Психологи сегодня назвали бы это «эпилептоидной психопатией», усиленной абсолютной властью. Всё началось с «нечистых полов». Сначала Дарья просто кричала на

Если вы когда-нибудь окажетесь в центре Казани, остановитесь на смотровой площадке Кремля. Оглянитесь вокруг. Справа — мечеть Кул-Шариф с бирюзовыми куполами, минареты которой устремлены в небо. Слева — Благовещенский собор с золотыми главками, древний православный храм XVI века. Между ними — несколько сотен метров. И полторы тысячи лет истории. В любом другом месте на планете эти символы означали бы конфликт. Столкновение цивилизаций. Религиозные войны. Непримиримость. В Казани они стоят рядом. Спокойно. Естественно. Как будто так и должно быть. И в этом — вся Казань. Город, который отказался выбирать между Востоком и Западом. Город, который сделал своей идентичностью само отсутствие выбора. Место, где ислам и православие, тюркская и славянская культуры не просто сосуществуют — они взаимопроникают, создавая нечто третье, уникальное, не похожее ни на Москву, ни на Стамбул. Но как это получилось? Почему именно здесь, на Волге, возник такой феномен? И главное — почему Казань не стала ру

Вы наверняка слышали эту историю. Петр I в 1703 году пришел на пустынные болотистые берега Невы, вырезал два куска дерна, сложил их крестом и сказал: «Здесь быть городу!». Так началась история великолепного Санкт-Петербурга — Северной Пальмиры, Окна в Европу, города, который Россия построила на пустом месте силой воли одного человека. Красивая легенда, правда? Есть только одна проблема: это неправда. Точнее, это правда — но не вся. Потому что на тех «пустынных» берегах уже стоял город. Стояла крепость. Жили люди. Шла торговля. Существовала своя история, свои названия, свои церкви и кладбища. А потом пришел Петр — и переписал все заново. Давайте попробуем увидеть Петербург таким, каким он был до того, как стал Петербургом. И зададим себе неудобный вопрос: насколько «русским» был этот город изначально? И что происходит, когда империя решает построить новую столицу на землях, которые принадлежали совсем другим людям? Начнем с самого начала — с земли. Устье Невы, дельта с многочисленными

Откройте любой учебник по истории России. Что мы там видим? Рюрик, 862 год, призвание варягов. С этого момента, как по команде, начинается наша государственность. А что было до? Туман, разрозненные племена, «темные века». Но что, если это не вся правда? Что, если из официальной летописи намеренно вымарали целые династии правителей, чьи имена показались кому-то «неудобными»? Давайте начистоту: история — это не только наука, но и политика. Ее пишут и переписывают, подгоняя под нужды текущего момента. И сегодня мы поговорим об одной из самых загадочных и скандальных фигур дорюриковской Руси — о князе, чье имя звучит как вызов, как провокация. О князе Вандале Новгородском. Приготовьтесь, мы отправляемся в путешествие по самым пыльным и запретным страницам нашего прошлого. Итак, кто же он такой, этот таинственный Вандал? Если верить преданиям, дошедшим до нас в крайне спорных источниках, то перед нами предстает фигура поистине эпического масштаба. Это не просто вождь одного из племен. Согл

Вы когда-нибудь задумывались, почему самый популярный курорт России носит название, которое большинство жителей страны даже не может объяснить? Почему «Сочи» звучит так непривычно для русского уха - не как Москва, не как Владимир, не как Новгород? Потому что это имя - одно из немногих, что осталось от народа, которого больше не существует. Сочи - это не просто пальмы, Олимпиада и «Роза Хутор». Это город, построенный на фундаменте из нескольких исчезнувших цивилизаций. Город, чья история написана кровью, депортациями и культурным стиранием. Давайте копнем поглубже - под слой советских здравниц и олимпийского глянца. То, что мы найдем там, заставит по-новому взглянуть на каждый пляж и каждую набережную. Начнем с того времени, когда никакой России еще в проекте не было, а на Кавказском побережье Черного моря шумели субтропические леса, полные опасностей и чудес. Древние греки называли эти земли Колхидой - загадочной страной на краю известного мира. Именно сюда, согласно мифу, Ясон и арго

Вы когда-нибудь задумывались, почему некоторые места словно притягивают к себе историю? Словно какая-то невидимая сила заставляет империи вновь и вновь приходить к одним и тем же стенам, биться за одни и те же ворота, оставлять свои надписи на одних и тех же камнях? Дербент — именно такое место. Город, который видел тысячу империй. Город, через который прошли персы и арабы, хазары и монголы, османы и русские. Город, который стоял здесь, когда многих современных столиц еще не существовало даже в проектах. Но самое поразительное не в его возрасте — хотя ему около двух тысяч лет, а по некоторым данным и больше. Поразительно другое: этот город никогда не был «своим». Он всегда был воротами. Проходом. Местом, которое нельзя обойти, но нельзя и удержать навсегда. Давайте отправимся в это удивительное место и попробуем понять: что значит быть перекрестком мира? Что происходит с городом, который две тысячи лет служил «воротами» для десятков цивилизаций? Представьте себе карту. Каспийское море