Рассказы с душой

Повестку из районного суда принесли утром в среду, когда я обрезала розовые стебли для юбилейной корзины. Зоя протянула мне конверт через стол, заваленный лентами, секатором и мокрой упаковочной бумагой. – Кир, тебе. Из суда. Я вытерла руки о фартук, вскрыла конверт и прочитала первые строки два раза. Глеб Андреевич Рябов просил разделить совместно нажитое имущество. В списке была моя цветочная мастерская: помещение на первом этаже жилого дома, холодильная камера, стеллажи, касса, вывеска. Вывеску я красила сама трижды. Первые два слоя легли пятнами, третий пришлось наносить в июльскую жару, пока Зоя держала лестницу. Глеб хотел половину стоимости. – Он серьёзно? - Зоя прочитала текст через моё плечо. - Он сюда хоть раз приходил? Хоть один цветок полил? – Ни разу. Мы развелись два года назад. Полина осталась со мной, ей тогда было десять. Глеб платил алименты не каждый месяц, но я не спорила. Он ушёл к парикмахерше Нелли, я не стала выяснять, когда это началось и сколько длилось. Подп

В палате напротив лежал ребёнок. Один. Зинаида увидела его на второй день, когда несла отцу тёплый чай из буфета. Дверь седьмой палаты была открыта на ладонь. За ней виднелись узкая кровать, казённое одеяло и маленькая фигура с руками поверх него. Мальчик смотрел в потолок. Зинаида прошла мимо. В палате напротив лежал её отец, Павел Ильич. Семьдесят шесть лет, инсульт десять дней назад, правая сторона почти не слушалась, слова выходили медленно и неровно. Врачи говорили: динамика есть. Нужно время. Нужен постоянный уход. Зинаида взяла на швейной фабрике отпуск без содержания. Там она работала двадцать три года и ни разу не уходила на долгий больничный. Начальница подписала заявление без лишних вопросов. К восьми утра Зинаида приезжала в отделение. Привозила отцу воду, компот, чистые носки и влажные салфетки. После отбоя ехала домой, ставила будильник и утром снова шла на автобус. Павел Ильич ворчал с первой недели. – Зин, иди домой. Я не младенец. – А кто тебе компот принесёт? Больнич

«Валя, ты сегодня сможешь?» Зинаида Павловна звонила тихо и никогда не просила громко. В тот день я посмотрела на часы. Было семь утра. Через час нужно было отвезти дочку в школу, потом ехать на работу. Диализный центр находился в другом конце города. Дорога занимала сорок минут в одну сторону. «Смогу. Через двадцать минут выходите». Тогда я ещё не знала, что таких поездок будет больше двух тысяч. Я не знала и о звонке нотариуса, который раздастся через двадцать лет после последней поездки. ——— Мы переехали в этот дом в 2005 году. Лене было пятнадцать. Зинаида Павловна жила в квартире напротив. Я видела её на лестнице, в магазине и у подъезда. Это была сухонькая женщина с прямой спиной. На правой руке она носила кольцо с зелёным камнем. Зинаида Павловна здоровалась сдержанно, в гости не звала и помощи не просила. Рано утром она выходила из квартиры, медленно спускалась по лестнице, держась за перила, вызывала такси и уезжала на несколько часов. Возвращалась бледная, уставшая. Кольцо с

Я приехала к морю не знакомиться. После работы, пустой квартиры и развода мне хотелось десять дней сидеть с книгой у воды и ни перед кем не объяснять, почему я одна. В первое утро я пришла на пляж рано, выбрала свободный шезлонг номер пять и увидела мужчину на соседнем. На спинке его шезлонга была синяя цифра 4. Ему было сорок с небольшим. Тёмные очки, светлая футболка, книга в руках. Он коротко кивнул, когда я разложила полотенце. Я достала роман, нанесла на плечи крем для загара. Крем пах кокосом, сладко и тепло. Этот запах потом остался у меня в памяти точнее, чем название отеля. Мужчина читал почти час. Море глухо шуршало за рядом зонтов, солнце грело ноги, официант нёс к бару ящик с водой. Потом сосед закрыл книгу. «Интересно?» спросил он, кивнув на мой роман. «Вполне». «О чём?» Обычно я не поддерживала разговоры с незнакомыми людьми. После развода я научилась отвечать так, чтобы дальше не спрашивали. Но в его голосе не было ни любопытства, ни привычной мужской настойчивости. «О

Три года я работала с человеком, лица которого ни разу не видела. Игорь Савельев сидел в отдельном кабинете в конце коридора. Инженер-сметчик. Лучший в «СтройАльянсе». Это признавали все, даже сотрудники, которые старались не задерживаться рядом с ним. Недолюбливали Игоря не за характер и не за работу. За маску. Он носил белую медицинскую маску летом и зимой, в жару и холод, в офисе и на объектах. Когда я пришла в компанию, никакой пандемии ещё не было. Слово «ковид» никто не употреблял, а маски продавались в аптеках рядом с бинтами и одноразовыми перчатками. Мне было тридцать четыре. Разведена, без детей. Я снимала однушку на окраине, работала бухгалтером: сначала на полставки, потом на полную. Квартира была чужая, но в ней стояли моя кружка, мои книги и складной стол у окна. Почти своя. В первый день я увидела Игоря в конце коридора. Высокий мужчина в тёмном пиджаке. Тёмные глаза над белой полосой ткани. Он кивнул мне, я кивнула в ответ и пошла к Зинаиде Петровне оформлять документы

Конверт из суда я нашла в почтовом ящике между рекламой стоматологии и квитанцией за воду. Плотная бумага, гербовая печать. Повестка по делу: Кораблёв Р.Н. к Кораблёвой Д.А. о признании утратившей право пользования жилым помещением и выселении. Я перечитала дважды. Не потому, что не поняла. Хотела запомнить номер дела и дату заседания: четырнадцатое апреля, десять утра, зал номер три. Сложила конверт, убрала в сумку, застегнула молнию и пошла на работу. До конца смены оставалось три часа. На складе ждали четыре палеты с керамикой, которые я должна была промаркировать до вечера. На оптовом складе компании «Альянс» я работала товароведом шестой год. Каждая коробка имела номер, дату и артикул. Каждая палета отмечалась цветным стикером: жёлтый означал приход, синий ставили на отгрузку, красный клеили на брак. В марте на складе всегда прохладно. Бетонный пол не прогревается до мая, и ноги к обеду начинают ныть. Я присела на край палеты, достала маркер, подписала последнюю коробку: «КР-0417

Роман поднял бокал, и весь стол замолчал. За длинным столом сидели двенадцать человек: партнёры, поставщики и двое владельцев автосервисов, которых он пригласил как старых знакомых. Лариса сидела с краю, на стуле у стены. Перед началом ужина Роман молча указал ей место. Сам сел в центре, рядом с двумя партнёрами по контрактам с автобазами. В отдельном зале играла музыка. На окнах висели тяжёлые портьеры. Официанты в чёрных фартуках меняли тарелки и разливали вино. Роману был сорок один год. За последние пять лет он привык говорить о «Протекторе» как о собственной награде. Четыре шиномонтажа в городе, двадцать сотрудников, три контракта с автобазами. Он поднял бокал выше. – За «Протектор». За десять лет пути. За каждое колесо, за каждый сезон и за людей, которые шли рядом. За человека, который построил всё это с нуля. Имя Роман не назвал. Гости посмотрели на него. Он улыбался и ждал аплодисментов. Партнёры захлопали. У одного из гостей вилка звякнула о край тарелки. Лариса пригубила ви

Борис Палыч позвонил вечером и ровным голосом сказал: «Зоя Ильинична, с первого мая аренда увеличивается вдвое. Условия в договоре, пункт шесть. Перечитайте». Я перечитала договор в тот же вечер. Пункт шесть давал ему право раз в год пересматривать ставку. Восемнадцать лет Борис Палыч этим правом не пользовался. Аренда забирала треть выручки. Если сумма вырастет вдвое, каждый месяц будет минус. Запаса денег хватит на два месяца. Я закрывала аптеку ровно в семь. Щелчок замка, два поворота ключа, пауза у двери. Так было каждый вечер с 2007 года. В 2007-м мне было тридцать два. Дочке Лере семь. Я привозила её после школы, сажала в подсобке с учебниками и работала до вечера. В нашем квартале тогда не было частной аптеки ближе трёх автобусных остановок. Пенсионерки ездили через город за валидолом. Я нашла помещение, получила лицензию, заказала синюю вывеску с белыми буквами. Буквы по краям выцвели от солнца, но вывеска висела на месте. Лере теперь двадцать пять. Она живёт в другом городе,

Я поливала фикус на подоконнике, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомый, с уральским кодом. – Лидия Самсоновна Корзунова? – Да. – Вас беспокоит специалист органа опеки и попечительства. Ваш внук, Тимофей Андреевич, находится в центре содействия семье с февраля текущего года. Мать ребёнка, Кристина Егоровна Корзунова, написала заявление об отказе от воспитания. Вода из лейки полилась мимо горшка. Потекла по подоконнику и капнула на пол. Я поставила лейку, взяла со стола квитанцию за электричество и записала адрес учреждения. Женщина назвала номер центра, часы приёма и рабочий телефон инспектора. Я выводила буквы ровно. Тридцать пять лет на скорой помощи приучили: когда случается беда, руки сначала делают своё дело, а голова догоняет позже. – Мы обязаны уведомить ближайших родственников. Если вы хотите рассмотреть возможность опеки, вам необходимо обратиться к нам лично. – Я приеду. – Когда? – Послезавтра. Я положила трубку. Кухня выглядела так же, как пять минут назад. На плите с

Телефон вибрировал на столе в третий раз за утро. На экране снова горело: «Анна Михайловна». Под её пропущенным вызовом лежали два сообщения от Ларисы, сестры Андрея. Я не открывала их. Три месяца назад умер мой муж. После похорон его мать ни разу не спросила, сплю ли я по ночам, хватает ли мне денег, нужна ли помощь с документами. Зато она дважды уточнила, где лежат бумаги на дачу. Лариса ещё за поминальным столом спросила, на кого оформлена машина. Передо мной стояла чашка с давно остывшим чаем. Я держала её обеими ладонями, хотя чай уже не грел. У стены стояла последняя коробка с Андреевыми вещами. Я заклеила её широким скотчем неделю назад, но так и не отнесла в кладовку. Внутри лежали его серый свитер, старые часы, три записные книжки и зарядка от телефона. Свитер я не могла отдать. Он до сих пор пах одеколоном, который Андрей покупал в маленьком магазине у метро. На полке напротив стояла фотография с дачи. Её сделали прошлым летом. Андрей держал решётку для гриля, а я смеялась,