Кто прав? | Женские истории

«Мария Григорьевна, здравствуйте! Скажите, ключи от Настиной квартиры у вас?» – Вера стояла на пороге соседки. В руках – сумка. В глазах – тревога. Она не звонила сестре два дня. Телефон не отвечал. Мария Григорьевна всплеснула руками. – Верочка! Как ты вовремя! Я второй день не слышу ребёнка. Она кричала, а потом затихла. Я участковому звонила, а он говорит – тебя надо вызвать. Она достала ключи. Вера взяла. Побежала к квартире. Дверь открылась. Запах ударил в нос. Кислый, тяжёлый. Вера шагнула внутрь. – Настя! Ты дома? Тишина. На кухне – бутылки. Окурки. Грязь. Вера прошла в спальню. Открыла дверь. В полумраке – кроватка. Ребёнок лежал. Не двигался. Вера схватила племянницу. Милена была мокрая. Холодная. Дышала еле-еле. – Мила! Миленочка! Открой глазки! Ребёнок не реагировал. Вера закричала: – Мария Григорьевна! Скорую! Скорая приехала через восемь минут. Врач посмотрел на ребёнка. Побледнел. – Сколько она так лежит? – Не знаю. Сестры нет. – Мы забираем. Вы кто? – Тётя

«Тебе здесь не место! Выметайся!» – мать швырнула Ленины джинсы на пол. Красное платье в горошек, любимое, полетело следом. Павлик, трёхлетний брат, схватил пояс и сунул в рот. – Мама, что ты делаешь? Куда я пойду на ночь глядя? – Куда хочешь! Я в своём доме! А ты мне только мешаешь! Лена стояла в дверях комнаты. Руки тряслись. Она не понимала, что произошло. Ещё утром мать была нормальной. Потом пришла соседка, сказала что-то про красивую дочку. И Наталью будто подменили. – Что я тебе порчу? – спросила Лена. – Перед Вовчиком кто хвостом крутит? Не ты? – Мама! Ты себя слышишь?! – Прекрасно слышу! Через пять минут тебя здесь не должно быть! Наталья вышла, хлопнув дверью. Павлик заплакал. Лена хотела броситься к нему, но мать уже унесла его на кухню. «Займись! Взрослая уже!» Лена собрала сумку. Медленно. Взяла фотографию отца. Он умер два года назад – инфаркт на остановке. Никто не подошёл. Никто не вызвал скорую. Наталья тогда замолчала. Заперлась в комнате. А через год появилс

«Мой брат остается, а ты себе номер в гостинице сними. Бесплатно в моем доме ты жить не будешь», – Света стояла в калитке. В руке – чемодан Тани. Она поставила его на землю и отряхнула ладони. Таня стояла на улице. В пляжном сарафане, с сумкой на плече. Солнце уже село, море шумело за домами. Гриша остался внутри. Не вышел. – Света, ты что делаешь? – Выгоняю. Я же предупредила на юбилее. – Это дом твоего отца. Он сказал, что мы можем приехать. – Отец сказал. А дом – мой. Я здесь всё делала. Я ремонт делала. Я за бабушкой ухаживала. А ты только отдыхать приехала. – Мы приехали вместе с Гришей. – Гриша – брат. Ему можно. А тебе – нет. Таня попыталась пройти. Света загородила. – Пусти. – Не пущу. Ищи гостиницу. Таня взяла чемодан. Пошла по улице. Оглянулась. В окне горел свет. Гриша не вышел. Не позвонил. Не остановил. Она нашла гостиницу через два часа. Маленькую, дорогую. Заплатила за неделю вперёд. Легла на кровать. Уставилась в потолок. Телефон зазвонил в полночь. – Ты г

«Пусть мать у тебя доживает. Мне она не нужна. Возьму к себе, только если ты заплатишь», – Люба улыбнулась, обнимая Нину. Юбилей был в разгаре. Гости пили, танцевали, а Нина чувствовала себя чужой. Она приехала в родную деревню через десять лет. Не по своей воле – нужно было продать дом. Отец оставил его Нине, но там жила мать. Галина не платила ни за свет, ни за воду. Просто жила. – Люб, я хочу продать дом. Мне нужны деньги. Егору скоро в институт. – А мать куда? – Не знаю. Пусть переезжает к тебе. – Ко мне? У меня двое детей. Мне некуда. – У неё есть пенсия. Снимет комнату. – Ты с ума сошла? Она старая. Ей шестьдесят два. – Она не старая. Она здоровая. Просто привыкла жить за чужой счёт. Люба поджала губы. Отошла к гостям. Нина осталась одна. Вечером она пошла к матери. Дом стоял на окраине. Забор покосился, крыша протекла. Нина толкнула калитку. Во дворе – пусто. В окне горел свет. – Мам, это я. Галина сидела у зеркала. Расчёсывала волосы. Седая, но всё ещё красивая. Она

«Ты почему так рано вернулась? Ты должна быть на даче, грядки окучивать», – эти слова я вспоминаю до сих пор. Десять лет прошло, а голос Бориса звучит в голове, как будто вчера. Тогда, в мае, я вернулась с дачи на день раньше – помидоры засохли, воды не было. А он лежал на нашей кровати с двадцатилетней Зиной. В трусах в горошек. И смеялся. Сейчас я стою в банкетном зале ресторана «Волга». Играет музыка, гости пьют шампанское, моя старшая дочь Карина кружится в белом платье. Рядом со мной Кирилл – мой муж уже три года. Он моложе меня на пять лет, но это не имеет значения. Он держит меня за руку, и я чувствую тепло. – Свет, ты волнуешься? – спрашивает он. – Немного. Всё-таки свадьба дочери. – Ты всё организовала идеально. Карина счастлива. Я улыбаюсь. Да, я всё организовала. Сама. Без чьей-либо помощи. Десять лет назад я не могла позволить себе даже купить детям новые сапоги. А сегодня – банкет на сто человек, живая музыка, цветы. Я заработала это сама. Стала коммерческим директоро

«Ты должна вернуться к Марку. Он болен, ему нужен уход», – Татьяна Васильевна стояла на пороге квартиры Елены. В руках – сумка с продуктами. Она не спрашивала разрешения, просто вошла. Елена загородила проход. – Татьяна Васильевна, мы в разводе. Уже полгода. – Это формальность. Он твой муж. Ты обязана. – Я никому ничего не обязана. Татьяна поставила сумку на пол. Прошла в кухню, села на табурет. Как будто имела право. – Марк в больнице. У него перелом позвоночника. Врачи говорят – может не ходить. Катя сбежала. Ты должна его забрать. – У него есть мать. Вы. – Я старая. Мне шестьдесят. Я не могу поднимать его. – А я могу? У меня дочь. Работа. – Ты молодая. Справишься. Елена налила воды. Выпила залпом. В горле пересохло. – Татьяна Васильевна, ваш сын мне изменял. Несколько лет. Я узнала случайно. Он не скрывал. Он говорил, что я сама виновата. Что я перестала быть интересной. А потом ушёл к Кате. Забрал все деньги. Оставил нас с Никой без ничего. – Он имел право на личную жи

«Выметайтесь. У меня свадьба через две недели, и вы мне здесь не нужны», – Татьяна стояла в дверях кухни, скрестив руки. Фартук на ней был новый, кружевной. Она никогда не носила фартуки. Алла замерла с ложкой в руке. Она кормила Веронику кашей. Дочь сидела в стульчике, тянула руки к ложке, улыбалась. Ей было восемь месяцев. Она ничего не понимала. – Мам, ты что? – Денис вышел из комнаты. – Какая свадьба? – Моя. С Олегом. Мы уезжаем. Квартиру я продаю. Денис сел на табурет. Медленно, как будто у него отказали ноги. – Ты серьёзно? – Абсолютно. Я тебе не обязана докладывать. Квартира моя. Вы тут жили, пока я позволяла. Теперь я не позволяю. Алла поставила ложку. Вытерла руки о полотенце. Внутри что-то сжалось, но она не показала. – Татьяна Ивановна, мы здесь живём четыре года. Мы делали ремонт. Мы… – Ремонт, – фыркнула Татьяна. – Спасибо, что не сломали. Всё, хватит. У вас месяц. – Месяц? – Денис поднял голову. – Мам, у нас ребёнок. Нам некуда идти. – Это ваши проблемы. Я свою

«Собирайте вещи и съезжайте из квартиры. Я замуж выхожу, мы будем жить здесь», – Марина Фёдоровна стояла посреди кухни. В шубке, в мини-юбке, с новой сумкой. Она выглядела моложе своих шестидесяти. Слишком моложе. Вика сидела на табурете. В руке – чашка с чаем. Она только что вернулась из магазина. Купила клубнику. Дорогую. Свекровь увидела чек и пришла в ярость. – Куда выходить? – переспросила Вика. – В шестьдесят лет? – Мне пятьдесят девять. И я в самом соку. У меня жених. Моложе на десять лет. – Кто он? – Анатолий. Мой коллега. Мы три месяца встречаемся. Он хороший. Никогда не был женат. Вика поставила чашку. Медленно. – Марина Фёдоровна, а вы его проверяли? Может, он аферист? Ему нужна ваша квартира. – Не смей так говорить! Он меня любит! – А вы его – нет. Вы влюбились в молодого. Это не любовь. Это страх одиночества. Марина побледнела. Шагнула вперёд. – Ты завидуешь. Ты сама живёшь в моей квартире. Ты никто. А я – хозяйка. – Я ваша сноха. У меня ребёнок будет. – Вот