Галантный Кавалер

Ребёнок был. Свадьбы не было. Вот и вся опись имущества, с которой будущий властелин Запада вступил в жизнь. Год — предположительно 742-й, место — неизвестно и по сей день. Мать зовут Бертрадой, и звания «супруга» у неё покамест нет. Отец — Пипин, сын Карла Мартелла, человек с большим будущим и очень скромным ростом. Мальчика окрестят Карлом. Хоронить его будут императором. А между его рождением и венчанием родителей пройдёт ещё год. Или два. Или семь — тут хронисты расходятся так, что делается смешно. Согласитесь, для отца Европы старт довольно скандальный. Империю Запада — ту, на которую потом ссылались все кому не лень, от германских кайзеров до нынешних объединителей континента, заложила вовсе не династическая сделка с приданым, печатями и посольским торгом. Её заложила связь, которую тогдашняя церковь предпочитала не замечать. А после освятила, помазала и увенчала. Задним числом, как водится! Первая улика лежит там, где её меньше всего ждёшь: в парадной биографии. Эйнхарда трудно

Дружбу двух женщин проверяют не годами. Её проверяют одним гвардейцем. Ивану Николаевичу Римскому-Корсакову было двадцать пять лет, и хорош собой он был до неприличия: при его появлении дамы забывали, о чём только что говорили. Пел он тоже недурно — и на этом, признаться, список его дарований заканчивался. Императрицу, однако, это ничуть не смущало: в письмах барону Гримму она величала фаворита Пирром, царём эпирским, и уверяла, что он светит, как солнце, и разливает вокруг себя сияние. Пятидесятилетняя женщина бывает щедра на эпитеты… Беда лишь в том, что солнце светило не ей одной. Осенью 1779 года из-за одной неплотно прикрытой двери рухнула не только эта любовь. Рухнула тридцатилетняя женская дружба, а вместе с нею влияние целого придворного клана. Выиграл же от четверти часа чужой неосторожности человек, которого при дворе величали Светлейшим. Но начнём по порядку: своим Пирром государыня откровенно любовалась. Он играл на скрипке так, что, по её уверению, заслушивались не только

«Свекровь можно пережить. Обойти её удаётся куда реже». Три удара посохом в каменный пол, и король Франции срывался с места. — Идёт, — говорили слуги коротко, без имени. Имени и не требовалось: во всём замке была только одна особа, чьё приближение объявляли, как объявляют пожар. Государь взбегал по винтовой лестнице к себе, королева оправляла платье, и, когда дверь отворялась, в покоях всё было благопристойно. Речь, замечу, идёт не о любовниках. Речь идёт о законных супругах, обвенчанных в соборе… Звали их Людовик IX, будущий святой, и Маргарита Прованская, его законная жена. А особу с посохом — Бланкой Кастильской, матерью короля. Начнём с того, что этот брак устроила сама Бланка. В мае 1234 года в Сансе тринадцатилетнюю прованскую принцессу обвенчали с двадцатилетним королём Франции, а назавтра короновали. Город встречал её коврами на стенах и гирляндами в окнах, и хлопотала об этом опять-таки свекровь: невестка должна была въехать красиво. Красиво въехать — одно, а жить рядом с сыно

«Придворную любовь прячут за другой любовью. Прятать, как правило, приходится недолго». — Нас видят, — сказала Мадам. — Надобно, чтобы вы ухаживали за кем-нибудь другим. — За кем же? — спросил король. — За кем угодно. Хоть за моими девицами — их у меня довольно. Так, если верить современникам, и была придумана самая знаменитая ширма французского двора. Изобретение вышло удачное, за одним маленьким изъяном: ширмы имеют обыкновение оживать… Но прежде надобно объяснить, кто такая была эта Мадам и отчего её вообще понадобилось прятать. Генриетта Английская, дочь казнённого короля Карла I, ещё недавно мёрзла в Лувре на положении бедной родственницы — принцесса без королевства и почти без платьев. Потом её брата позвали обратно на английский трон, и цена невесты переменилась за одну ночь. Тридцать первого марта 1661 года семнадцати лет от роду её выдали за Филиппа Орлеанского, родного брата Людовика XIV, — и весь Париж внезапно обнаружил, что она обворожительна. Не обнаружил этого один тольк

«Легенда всегда красивее правды. И почти всегда беднее». К Пале-Кардиналь подъехала карета, и оттуда выбрался юный паж в мужском платье, при шпаге, лицо в тени шляпы. Стража пропустила без разговоров: мало ли пажей ходит к первому министру Франции по вечерам. Паж поднялся по лестнице, и лишь наверху, за закрытыми дверями, выяснилось, что под шляпой скрывается женщина, о которой в Париже говорили больше, чем о войне с Испанией. Ходила она к кардиналу не в первый раз. Таллеман де Рео записал об этом всего пять слов, но и пяти оказалось довольно… Звали её Марион Делорм, и была она первой куртизанкой королевства. Теперь извольте выслушать, что рассказывают об этой истории обыкновенно — а после мы сверимся с бумагами. Рассказывают так. Шёл 1640 год, французы осаждали Аррас, а фаворит короля Сен-Мар вместо войны скакал по ночам в Париж к своей красавице. Кардинал, знавший ревнивый нрав государя, будто бы испугался за всю кампанию и решил, что связь надобно разорвать любой ценой. Способа он н

«Короли платят за всё. Дороже прочего им обходится то, что другим достаётся даром». Двадцать второго июня 1659 года во дворе стояла дорожная карета, а вокруг была та особенная тишина, какая бывает при отъездах, о которых все всё понимают. Мария Манчини поднялась на подножку. Молодой король Франции, которому не было и двадцати одного, стоял рядом и плакал, не отворачиваясь и никого не стесняясь. Карета тронулась на Бруаж — это на болотах, у самого океана, край света по тогдашним понятиям. Больше он её такой не увидит никогда. А через полтора года женится на женщине, которую в тот день ещё и в глаза не видал… Заметьте сразу: он не разлюбил, не остыл и не увлёкся другою — он заплатил. Плата шла за мир с Испанией, тянувшийся к тому времени двадцать четвёртый год, и цена была назначена твёрдо: король Франции берёт в жёны испанскую инфанту. Одно тело в обмен на другое, если называть вещи своими именами. Дипломатия того века умела быть откровенной. Но начнём с того, откуда взялась эта любовь,

«Мужчина забывает отказ через неделю. Женщина оформляет его судебным иском». — Дело можно уладить полюбовно, герцог. Женитесь на мне — и тяжбы не будет. Ей было сорок пять, ему тридцать один, и она была матерью короля Франции. Отказать в такой просьбе — примерно то же, что плюнуть в корону. Коннетабль Карл Бурбон, первый вельможа королевства, поклонился и отказал. Что он при этом сказал, историки пересказывают на разные лады, но смысл был один: благодарю, нет. Через четыре года под Павией легла французская армия, а король уехал в испанскую тюрьму… Впрочем, начнём по порядку, потому что порядок в этом деле важнее всего. В 1521 году умерла Сюзанна де Бурбон, и муж её, коннетабль Франции, остался владельцем богатств почти королевских: герцогство Бурбонское, Овернь, замки, доходы — состояние, какого во Франции не имел никто, кроме самого государя. Вот на это наследство и предъявила права Луиза Савойская. Права, заметим сразу, были не выдуманные: она приходилась Бурбонам роднёй по материнск

Про императорский гарем в Европе думали примерно так: тысяча красавиц, шелка, курильницы, вечный праздник плоти. Прибавьте к этому нефритовые ванны и умирающих от страсти евнухов — и вы получите картинку, которая держится в головах до сих пор. Действительность была прозаичнее и куда занятнее. В Запретном городе любовь была расписана по бумагам, взвешена по рангам и записана в журнал — чиновником, который отвечал за неё головой. Рай наслаждений оказался канцелярией с ночным дежурством… Начнём с того, каким образом в эту канцелярию попадали. Гарем полагалось регулярно обновлять, и при маньчжурской династии, как пишет китаист Виктор Усов, каждые три года сменялось больше половины его жительниц. По стране разъезжались особые чиновники, чаще всего евнухи, и отбирали девиц у родителей. Отбирали въедливо и в несколько туров, а девицу разглядывали при этом со всех сторон. — Подними лицо. Выше. Ещё выше. — Зубы покажи. — Пройдись до двери и обратно, да не спеши. — Годится. Следующую! Осматривал

Дипломатия исчерпала все доводы. Оставался один — пара прекрасных глаз. — Кузина, Италии нужна ваша красота, — сказал граф Кавур, глядя на Виргинию поверх бумаг. — Соблазните французского императора. А средства выбирайте сами, я не стану любопытствовать. Восемнадцатилетняя графиня выслушала это, не моргнув. Другая бы оскорбилась; она лишь прикинула, какие туалеты понадобятся в Париже. Кавур посылал её к Наполеону III, как посылают армию к границе, — чтобы вернуть Ломбардию, отнятую Австрией. И единственным оружием в этом походе была она сама. Наставление кузена дошло до нас почти дословно. «Добейтесь успеха, кузина, любыми средствами, какими пожелаете, — но добейтесь», — писал Камилло Кавур своей родственнице, и биограф графини Фредерик Лолье не устоял перед соблазном привести эти слова целиком. Заметьте: премьер-министр Сардинского королевства отправлял двоюродную сестру в чужую столицу не с нотой протеста и не с проектом договора. Он отправлял её с декольте — и оно, как вы вскоре уб