О чём молчит душа

А Маша задумалась: счастья ей очень не хватало, а порой она чувствовала себя совсем несчастной. Дело в том, что Маше было тридцать четыре, она очень хотела семью, любимого человека рядом, детей и домашнего уюта, но к большому её сожалению личная жизнь не ладилась. Красавицей Маша никогда не была, да и скромная от природы, она терялась на фоне других представительниц слабого пола в школе, в институте, на работе. Нет, один роман у неё всё-таки был, в институте. Хорошо всё было, Маша даже боялась поверить, что это может быть с ней. А закончилось тем, что парень изменил с её лучшей подругой. Такое двойное предательство Маша переживала долго, подруг она больше не заводила, да и мужчин, тех немногих, которые обращали на неё внимание, сторонилась долгое время. А вот теперь понимала, что хочется ей простого женского счастья, да только где его взять? – вздыхала Мария, возвращаясь вечером в свою тихую маленькую квартиру. Да, она была несчастна. Нет, это, конечно, не шло в сравнение с теми людьми из хосписа, в который Маша ходила волонтёром. Вот оно где было несчастье. Но и сотрудники, и пациенты всеми силами это несчастье прогоняли из стен хосписа. Все старались улыбаться, шутить и радоваться жизни. Маша тоже улыбалась, когда читала пациентам книги, когда выводила их на прогулку, когда со вниманием и неподдельным интересом слушала истории из жизни своих подопечных. Машу любили за открытость и доброе сердце. И Маша понимала, что её несчастье не так велико в сравнении. Как и понимала, что, наверняка, тоскливее, чем Маше было животным в приюте, куда она тоже ходила помогать. Они попадали сюда порой измученные, искалеченные, потерявшие доверие к людям. Маша помогала и им как могла, разговаривала, гладила, выхаживала. Но редко кого-то из приюта забирали домой, и на ночь все животные оставались одни в своих клетках и вольерах, и понимали это, и смотрели в след грустными глазами. Одну кошечку Маша забрала себе, теперь им обеим было не так грустно, они были друг у друга. Это, конечно, хорошо, но… всё же очень хотелось полноценной семьи. Коллеги посмеялись и забыли, а Мария подумала, может быть, это её шанс? В субботу с утра она отправилась в парк. Действительно, в самой его глубине, где почти не было прогуливающихся прохожих, стоял небольшой магазинчик с выцветшей вывеской: «Антикварная лавочка». Мария робко зашла, на двери звякнул колокольчик. Внутри царили полумрак и множество заставленных всевозможными предметами стеллажей и шкафов. Маша так загляделась, что не заметила продавца, седовласого старика с доброй улыбкой и лукавыми глазами, который наблюдал за ней из-за массивного деревянного прилавка. - Настоящий китайский фарфор, эпохи династии Цин, семнадцатый век. Если интересуетесь этой вазой. – Наконец, заговорил он. Маша вздрогнула и отвлеклась от вазы, которая её очаровала. - Нет, спасибо. Ваза не интересует. – Смущённо начала она, не зная, как спросить про счастье. - Может быть, вот эта изящная брошь вам понравится? – Старичок достал из-под прилавка небольшую бархатную коробочку. – Франция, шестнадцатый век, тонкая работа. – Улыбнулся он. - Нет, брошь тоже не интересует. – Маша запнулась. - А что же тогда? – Спросил продавец, не сводя с Маши внимательных глаз. - Продайте мне счастье. – Маша постаралась улыбнуться, чтоб скрыть волнение. - Вы хотите купить счастье? – Старичок спросил это не удивлённо, а совершенно будничным тоном. - Да. – Маша осмелела. - Чем же вы готовы заплатить за счастье? – Уточнил продавец, убирая брошь обратно под прилавок. И тут Маша подумала, что счастье, ведь наверняка стоит очень дорого, иначе бы все могли бы покупать его. У Маши были небольшие сбережения, можно ещё кольцо продать, бабушкино с большим камнем. Она начала объяснять всё это старичку продавцу, но он её перебил. - Милая барышня, неужели вы думаете, что счастье можно купить за деньги? - А за что тогда? – Растерялась Маша. Старичок посмотрел на Машу ещё внимательнее. - Вижу, есть у вас кое-что очень ценное, что вы могли бы обменять у меня на счастье. – Лукаво улыбнулся он. - Что же? - Маша поёжилась. - Ваше доброе сердце. – Ответил продавец. Повисла пауза. Отдать сердце? Это как это? – Думала Мария. Хотя столько людей живёт, явно, без сердца, ну точное, сердце у них лишь орган, перегоняющий кровь. Взять хотя бы Полину с работы, ну откуда у неё доброе сердце, у неё и совести то нет. Замужем, муж заботливый, внимательный, всё-всё для неё делает, цветы часто дарит, обновки. Полина и на работу-то ходит только обновками и фотографиями с отпуска похвастать. И вот такого замечательного мужа она не любит, и даже больше, обманывает. Крутит роман с Юркой Лебедевым из снабжения. Порхает всё время счастливая, светится, улыбается, а сердца нет. Или дочка с зятем Галины Ивановны из хосписа, тоже, наверняка, без сердца живут. Иначе бы как родную мать сдать в хоспис, а сами за границу укатили и даже не звонят, не интересуются. А Галина Ивановна дочь одна растила, на двух работах работала, тогда-то здоровье подорвала. Сейчас, вздыхая, показывает фотографии дочери, внуков, старые фотографии, новых ей не присылают. На тех фотографиях все тоже улыбаются, видно, что счастливы. Но Галина Ивановна дочку не винит, радуется за неё, что всё у той хорошо в жизни. А те люди, которые покупают себе кошечек, собачек, а потом выкидывают, когда надоедает? Разве у них есть сердце? Они остаются счастливые в своих теплых квартирах, вкусно обедают и ужинают, и даже не думают, каково их вчерашнему любимцу сейчас голодному на морозе. - Ну так что, милая барышня, если готовы, то мы прямо сейчас обмен и проведём. – Прервал Машины размышления продавец. - Можно, я подумаю? – Маша опустила глаза. - Конечно. – Улыбнулся старичок. Маша пошла к выходу, пообещав, если что, вернуться. – Подумай, деточка, крепко подумай, а я тебе помогу. – Добавил старичок, с хитрым прищуром поглядывая вслед Марии. Она этого уже не слышала, погружённая в свои мысли. - Простите, можно вас на минуточку? – Отвлёк Машу от раздумий чей-то голос. Она и сама не заметила, как отошла уже далеко от парка. Маша обернулась, рядом стояла сгорбленная старушка, опирающаяся на трость дрожащими руками. - Да, конечно. – Оживилась Маша. – У вас что-то случилось? - Простите ещё раз. Ничего не случилось. Мне всего то и нужно перейти через дорогу. – Старушка виновато улыбнулась. - Держитесь за меня, давайте сумку. – Тут же скомандовала Маша. Шли медленно, уже и зелёный сигнал светофора сменился красным, а они ещё не перешли через дорогу. Водители недовольно сигналили, но Маша не поторапливала старушку, понимая, что той тяжело. - Спасибо. Совсем я старая стала, ноги не держат. А никто кроме вас не помог. Столько людей мимо прошло. Но я понимаю, у всех дела, торопятся. – Поблагодарила старушка. - Может быть, вас проводить до дома? – Поинтересовалась Маша. - Вот мой дом, спасибо, тут я сама. – Старушка указала на ближайший дом. – Доброе у тебя сердце. Спасибо. – Ещё раз поблагодарила старушка на прощание. Маша хотела было уже снова задуматься, вот и старушка про доброе сердце говорит, но не успела, потому что услышала резкий окрик: - А ну пошла вон! Зараза, я тебе сейчас! Маша обернулась. На крыльце небольшого магазинчика крупная женщина в белом халате и голубом переднике замахнулась на рыжую собаку. Собака прижала уши и пугливо попятилась. - Давай, давай! – Подгоняла её продавщица. Собака засеменила за угол дома. Она была маленькая, грязная, худая и явно бездомная. «Нужно отвезти её в приют» - решила Маша и поспешила за бродяжкой. За углом дома собака нырнула в щель под бетонной плитой. - Иди сюда, не бойся. – Маша ласково попыталась подманить собаку, но заглянув в щель, увидела, что там прячутся ещё несколько щенков. – Да ты не одна. – Маша взволнованно покачала головой. Видимо собака попрошайничала на крыльце магазина, чтоб накормить щенков, а продавщица её прогнала. – Я сейчас вернусь. – Пообещала Маша собаке и поспешила в магазин. Там она купила молоко и несколько пакетиков собачьего корма, а ещё попросила пустую коробку. Продавщица недовольно посмотрела на Машу, но коробку дала. Собака сначала настороженно отнеслась к Маше и угощению, но потом осмелела, вышла, следом вышли три щенка. Пока они ели, Маша разговаривала с ними, а потом начала поглаживать по смешным рыжим ушам. - Пойдём со мной. Так будет лучше и тебе и твоим деткам. Не бойся. –Уговаривала Маша, перекладывая щенков в коробку. Мама собака, будто, всё поняла и покорно устроилась в коробке вместе со щенками. - Машуня, вот это улов! – Развела руками Лиза, директор приюта, куда Маша привезла собачье семейство. – Где ты их нашла? Маша рассказала всю историю. - Бедолаги. – Сочувствовала Лиза, аккуратно осматривая щенков. – А ты молодец, не прошла мимо. Да и хвостатики сразу почувствовали, что ты добрая, вот и пошли с тобой. – Похвалила она Машу. Маша только пожала плечами. Может, и почувствовали. Сейчас главным было отмыть и обработать малышей и маму, а потом, в идеале, найти им новые дома. Маша возилась со щенками и думала: «Вот Лиза, сколько сил и времени тратит на таких вот бедолаг. Сама этот приют организовала. И муж её Артём тоже постоянно помогает. Даже когда Лиза долго не могла найти спонсоров, семейный бюджет пошёл на корм для подопечных. Молодцы ребята. Получается, и сердце у каждого из них есть, и счастье. Нет, не станет Маша никогда такой, как Полина с работы или дочка Галин Ивановны. Даже если без этого не видать ей счастья». – Твёрдо решила она. Домой Маша возвращалась поздно, было уже темно, долго провозилась в приюте, потом заезжала в хоспис. А после всего зашла в кафе, пила кофе и ела вкусное пирожное. Сегодня она не грустила, как обычно, и не завидовала парочкам за соседними столиками. Настроение наоборот было приподнятым. Пусть такая, какая она есть, но она тоже кому-то нужна, важна, а главное, может помочь. - Тьфу! Понапьются, смотреть противно! Ещё и на детской площадке. – Услышала она в полумраке двора голос соседки Тамары Михайловны, когда уже подходила к дому. - Что случилось? – Испуганно поинтересовалась Мария. - Да вон, алкаш какой-то валяется. Ни стыда, ни совести. – Тамара Михайловна кивнула головой в сторону. У низкого заборчика, огораживающего детскую площадку, за припаркованными автомобилями, лежала тёмная фигура. Маша подошла поближе. Лица мужчины не было видно, но одежда на нём была чистая, опрятная, на алкаша он похож не был. - Почему вы решили, что это… пьяница? – Маша всматривалась в лежащего. - А кто ещё будет вот так валяться на газоне? – Фыркнула соседка. - Не знаю. Вдруг человеку плохо. – Маша нерешительно стала приближаться к мужчине. - Ой, да надо тебе с ним возиться! – Одёрнула её Тамара Михайловна. Но Маша уже подошла почти вплотную. - Да тут кровь. – Охнула она. - Кровь? – Удивилась соседка и тоже приблизилась. Вместе они наклонились над мужчиной. Лужица крови растекалась под его головой. Маша дрожащей рукой потрогала шею мужчины. Она хоть и работала с больными, но умерших ей видеть не приходилось. Пульс был. Алкоголем не пахло. Рядом валялись ключи от машины. - Надо вызывать скорую. – Маша достала телефон. Пока ехала скорая, обе женщины стояли над незнакомым человеком, вполголоса строя предположения, что с ним произошло. Поднимать или переворачивать его они не решались. Мужчина вдруг застонал, зашевелился. - Лежите, лежите. – Маша наклонилась поближе. - Что случилось? – слабо спросил он, пытаясь подняться. - Вот и нам хотелось бы знать, что случилось? – Подступилась Тамара Михайловна. Мужчина не успел ответить. Подъехала скорая. - Вы ему кто? – Уже садясь в машину, спросил доктор. - Никто. – Развела руками Мария. - Надо бы контакты, вдруг что, свидетелем будете. – Призадумался доктор. Маша быстро написала свои данные и телефон, не задумываясь, свидетелем чего она может быть. Скорая уехала, Маша с соседкой переглянулись. - Ой, Мария. Вот если б не ты. Приличный человек, оказывается, а я старая дура и не разобралась. - Пойдёмте чай пить. Я пирожных купила. На утро, правда. – Только улыбнулась в ответ Маша. Она знала, что характер у соседки не сахар. Тамара Михайловна была дамой сварливой, во дворе её недолюбливали, но Маша и с ней находила общий язык. - Хорошая ты, Мария, и что ж тебе в личной жизни не везёт? – Чуть позже, попивая чай, качала головой Тамара Михайловна. - Не знаю. – Пожала плечами Мария. Она больше не хотела об этом думать и заснула в эту ночь совсем с другими мыслями: в тот антикварный магазинчик она не вернётся. Седовласый старичок продавец отложил толстую книгу и будто к чему-то прислушался, выпрямившись в массивном кресле восемнадцатого века. Магазин давно был закрыт. - Молодец, деточка. – Лукаво улыбнулся он. – Будет тебе счастье. - Здравствуйте. Это Мария? – Спросил по телефону приятный мужской голос. - Здравствуйте. Да. – Маша немного удивилась. - Я Владимир. Вы спасли мне жизнь. – По интонации Маша поняла. Что мужчина улыбнулся. - Спасла жизнь? – Растерялась она. - Это для меня вы скорую вызвали. – Пояснил Владимир. Прошло уже почти две недели, Маша даже подзабыла о том случае. - Ой, как вы? – Она обрадовалась, что с Владимиром всё хорошо. - Спасибо. Завтра выписывают. Хотел бы отблагодарить вас. Где я смогу вас найти? – Спросил Владимир. Маша смутилась, стала отнекиваться, мол, и не сделала она ничего особенного, но Владимир настоял на своем. Маша назвала адрес. – Так мы соседи. – Повеселел ещё больше Владимир. Но пояснить ничего не успел, нужно было идти на какие-то процедуры. Зато на следующий вечер, с большим букетом цветов и тортом он стоял на пороге Машиной квартиры. - Не стоило. – Маша порозовела, принимая подарки. Владимир ей сразу понравился, около сорока, приятный, располагающий к себе. – Главное, что всё обошлось. Я не догадалась, что мы соседи, не видела вас раньше, а так бы непременно вашей жене сообщила сразу. Потеряла она вас, наверное, в ту ночь. – Участливо сказала Маша. Конечно, такой мужчина непременно женат, мысленно расстроилась она. - Никто меня не потерял. Нет жены. – Ответил Владимир и улыбнулся. Маша смутилась ещё больше. Повисло неловкое молчание. - Хотите, вместе чай попьём? – Спросила Мария, краснея. - Хочу. – Просто ответил Владимир. Владимир рассказал, что переехал в соседний подъезд буквально за несколько дней до того вечера. Весь день он чувствовал себя ужасно, болела голова, знобило, а работы было много, как назло. Работа у него физическая, сменами. Еле доехал до дома, а когда вышел из машины, всё перед глазами поплыло. - Вот так вот глупо упал, головой о бордюр, потерял сознание. – Владимир рассмеялся. - Хорошо, что всё хорошо закончилось. – Улыбнулась Мария. А жена, как оказалась, ушла от Владимира ещё год назад. К другому. Не нравилось ей, что муж на заводе работает, не престижно. Забрала дочь и переехала в другой город. А квартиру эту он купил новую, после раздела совместнонажитого. Но он давно уже ни о чём не жалеет. Рассказывал Владимир, а Мария слушала и думала: «Глупая какая была жена». - Марусь, а нам точно нужна эта ваза? – Владимир с сомнением взирал на вазу в витрине. Настоящий китайский фарфор, эпохи династии Цин, семнадцатый век. - Точно. – Кивнула Мария. Через полгода после знакомства Владимир сделал Маше предложение. Сейчас они ждали рождение сына. Сегодня они гуляли в парке и ноги сами принесли их к маленькому антикварному магазину. Маша вспомнила тот самый день и решила заглянуть. - Отличный выбор. – Вмешался в разговор старичок продавец. Тот самый, Маша его сразу узнала. – Правильный выбор. И это я сейчас не только про вазу. – Добавил он и лукаво улыбнулся Марии. - Спасибо! – Мария улыбнулась счастливой улыбкой и прильнула к мужу. - Нужна, значит нужна. – Согласился Владимир, он любил жену и старался ни в чём ей не отказывать. Ваза была аккуратно упакована и покинула магазин вместе со своими новыми владельцами. - Я всё поняла. – Шепнула на прощание старичку Мария. Он только улыбнулся в ответ. - Ты молодец, деточка. Заслужила своё счастье. – Сказал он вслед удаляющейся паре, но они этого уже не слышали.

Но в покупке именно этого дома Галина ещё сомневалась - уж очень эта деревня далеко. Хотя дом добротный и хозяин не завышал цену. И вот её дорожные раздумья прервал голос Дмитрия: - Смотри, смотри! Опять эта собака. Навстречу по правой стороне дороги, действительно, прихрамывая бежал пёс. Тот самый, на которого они обратили внимание ещё утром, обогнав его, когда ехали в деревню. Прошло часов шесть. Пес за это время пробежал десятки километров. Он был достаточно большой, грязный, серой масти, с висячими ушами и грустными глазами. Дмитрий затормозил, вышел из машины и свистнул. Пес остановился и оглянулся, но с места не тронулся. - Достань бутерброды, Галь! Галина полезла в пакеты и достала оставшиеся бутерброды в фольге. Дмитрий позвал собаку, поманил едой. Пес немного подумав, пошел навстречу. Благодарно посмотрел на Дмитрия и медленно начал есть. Галина тоже с жалостью смотрела на собаку. - Это куда ж он бежит весь день? Утром перегнали и сейчас вот. - Дольше. Посмотри, какой грязный и худой. Наверное, не первый день идёт. - Слушай, а может возьмём себе в дом? Там и конура есть, - предложила Галина. - Да мы ещё и не решили берём дом-то или нет...а сейчас его куда? В квартиру? - Ну можно и к Люде - сестре пока, во двор. Я договорюсь. Дмитрий помолчал, подумал, осмотрел ещё раз собаку. - Хороший, вроде, пёс. Подкормить только. Ну, давай! Галина и Дмитрий сошлись на том, что пёс поедет с ними. Но мнение пса с их мнением не совпало. Он доел бутерброды, посмотрел на пожилую пару и отправился в том же направлении, что и шёл. Дмитрий его догонял, брал за холку, пытался уговорить, но пёс вел себя, как упрямый ослик: он молча стоял и не двигался с места, упрямо глядя исподлобья. К машине идти не хотел. Так они и расстались. Машина и пёс отправились в разных направлениях. Пёс грустно посмотрел вслед уходящей машине и заковылял дальше. Он не сомневался - он принял правильное решение. У пса была цель - он возвращался к хозяину, по которому очень скучал. Хозяина звали Григорий, и был пёс с ним с самого детства. Сначала с ним и его женой, а потом только с ним, когда жены почему-то не стало. Но прошлой осенью его посадили в машину и увезли в город. Там тоже был двор, но всё кругом пугало: и чужие городские звуки, и окрик нового хозяина, в общем-то, доброго и заботливого, но так и не ставшего родным. А ещё все время снился родной двор, своя конура и даже дворовые коты. Новый хозяин говорил с ним ласково, понимал, что пёс скучает, но ... Прошло полгода. Весной хозяин взял его на рыбалку. И вдруг, у реки, когда речная волна столкнулась с твердью земли, пёс явно почувствовал родной запах - его несла река. Она вытекала из глубокого леса, а значит там и есть его дом, его хозяин и надо бежать вверх по течению, чтобы вернуться домой. И он помчался. Первый день шёл прямо по берегу. Останавливался и пил воду. Ночью уснул на берегу. А на следующий день, когда лапы закровили и идти стало труднее, вышел на идущую вдоль реки дорогу, идти стало легче. Но голод делал свое дело - пёс очень устал. Следующую ночь он провел на заправке, там перепала ему булка. А утром опять отправился в путь - вверх по реке. Пожилая пара остановила машину и накормила его очень вкусно. Но и напугала немного, пришлось посопротивляться. Пес отдыхал всё чаще, но продолжал идти к своей цели. Он уже чувствовал - дом близок. К вечеру, когда силы уже были на исходе, он добрел до своей деревни. С трудом влез в знакомую дыру в заборе и поскрёб лапой дверь дома, лаять уже не было сил. Но хозяин не откликнулся. Пёс залез в любимую конуру, в свой дом, и крепко уснул. Было очень спокойно - он был дома. - Ирина, глянь! Бармалей? Это же Бармалей! Откуда он тут? Соседка с дочерью шли на утренний автобус. - Господи, Бармалей! Откуда ты? Пожилая соседка зашла во двор и постучала в дом. - Андрей! Ты что, приехал? Но в доме никто не откликнулся. - Мам, посмотри. У него все лапы в крови. Он, по-ходу, сам пришел, сбежал. Молодая соседка присела на корточки перед собакой. - Бармалеюшка, ты чего? По деду Грише тоскуешь, да? И мы по нему скучаем, но нельзя же так. Андрей тебя забрал, а ты удрал, да? Так сколько ж ты бежал, бедный... - Давай сбегай, Ир, в дом. Там картошка с курицей в холодильнике. Положи ему быстренько, а то опоздаем. А я Андрею позвоню. Андрей был сыном Григория. И когда отца не стало, он забрал собаку себе. Двух кошек забрали соседи. А Бармалей поехал за триста километров. И увидев сегодня его во дворе, подумалось, что Андрей приехал на побывку. Но обычно он предупреждал о приезде. У соседей и ключи были. - Как в деревне? А я весь лес прочесал на рыбалке! Как он дошёл на такую даль! - - Андрей искренне удивлялся. Бармалей сбежал от него на рыбалке три дня назад. Он искал, звал, бегал по лесу и реке, но безрезультатно. Бармалей как сквозь землю провалился. Так и вернулся Андрей домой без него. А теперь ему звонят соседи родительского дома и говорят, что он вернулся туда. - Я сегодня не могу, мы в выходные приедем. Присмотрите там за ним, пожалуйста. В субботу утром Андрей с женой приехали. Во дворе их отцовского дома собрались местные старожилы. Все в один голос говорили, что раз Бармалей вернулся, опять увозить его не стоит. Пусть остаётся, они присмотрят. Дом Андрей продавал. Решили, что поговорят с новыми хозяевами, попросят взять дом с охранником-псом. Завтра как раз встреча с кандидатами на покупку. Бармалей эти дни только спал и ел. Лапы, перевязанные бинтом, раздражали, он грыз и стаскивал бинт. Ирина его за это ругала, но не сильно. Мазала чем-то противным и перевязывала заново. Бармалей уже начал понимать, что Григорий не вернётся, его нет в доме и не будет уже никогда. Но он все равно был счастлив оказаться дома. Здесь было всё родное: фуфайка в сарае пахла старым хозяином, звуки, доски, под которыми он любил поспать, забор и даже коты. Он дремал, когда вдруг услышал знакомые голоса людей, которых повстречал на дороге. - Дима, смотри! Это же тот пёс, которого мы хотели забрать на трассе, - радостно воскликнула Галина. - Его Бармалей зовут. Он удивил нас тут всех. В городе от меня убежал и сюда пришел. Вернулся, так сказать, в родные пенаты, - и Андрей рассказал подробности про отцовского пса. Они с отцом были "не разлей вода". Пёс ходил за отцом по пятам: отец на работу в совхоз или в магазин - Бармалей всегда рядом. В сарае мастерит - пёс рядом. Другом был настоящим. Но вот отца не стало, и у Андрея Бармалей жить не захотел, сюда вернулся. - Ну, значит - это знак. Хороший знак. Берём дом! С Бармалеем в придачу берём. Он нам ещё на трассе по душе пришелся, - констатировала Галина. - Что брат, лапы-то стёр? - Дмитрий присел на корточки перед псом, который делал вид, что стаскивает бинт, но явно внимательно прислушивался к происходящему, - Ну, давай знакомиться поближе, мне тоже не помешал бы такой вот - настоящий друг.

Впрочем, тётя Вера только называлась тётушкой, а по сути была ещё совсем молодой и красивой женщиной. У них с моей мамой большая разница в возрасте, так бывает. И когда мамы не стало, она не побоялась взять надо мной опеку, хотя я был уже подростком, и меня сильно штормило в плане жизненного самоопределения. Я глубоко переживал утрату, пытался то погрузиться в занятия, и тогда учился очень хорошо, то вдруг у меня срывало планку и я совсем переставал ходить в школу. А иногда не являлся и домой. В ту пору я увлёкся мотоциклами, случайно прибившись к парням, днями пропадавшим в гаражах, а по ночам гоняющим на своих железных конях по городу. Сначала я просто смотрел на мотоциклы, слушал разговоры и считал за счастье прокатиться пассажиром у кого-то за спиной. Потом старший из них, которого ребята звали Мазаем за небольшую плохо растущую бородёнку, однажды подвёл меня к мотоциклу. - Нравится? Я кивнул. - Хочешь такой? Снова утвердительный кивок. - Так вот, шкет. Это удовольствие не из дешёвых. Хороший агрегат дороже машины стоит. Чтобы купить, заработать придётся. А работу хорошую без образования не найдёшь. Если это твоя мечта - иди к ней. Только правильным путём. - А вы? - Нерешительно спросил я. - А что мы? Шлем с Дедом в универе учатся, Титан и Коса - спортсмены. Они на своих соревнованиях побольше меня зарабатывают. А у меня бизнес свой. И ты учись. Байк он не для нищих. - Приходить хотя бы можно? - Я независимо выдернул плечо из-под его руки. Мне почему-то показалось, что Мазай гонит меня. - Приходить можно и нужно. Научим тебя с мотоциклами управляться, лишним не будет. Но так, чтобы на школу не забивать. Понял? - Понял. Вера, которая в последнее время искала меня по ночам, выдохнула с облегчением. К парням я ходил, но уроки прогуливать перестал, и очень прилично сдал экзамены. - Можешь ведь, Владислав! - Назидательно заметила директриса, вручая мне аттестат. Я смог. Поступить, уехать, отучиться и даже найти хорошую работу. Говорят, аппетит приходит во время еды. Я не хотел начинать с малого и копил сразу на хороший байк. Поэтому и отпуск, который выпал на середину весны, решил провести дома. Вот только поехал навестить Веру. Она обрадовалась, выскочила ко мне на минутку с работы, обняла. - Вот же, Владька-Гaдька! Ты почему не сказал, что приезжаешь? - Сюрприз хотел сделать. - Сделал. Дома есть нечего. - Ты что, голодаешь здесь без меня? - Худею. Шутка. Просто работы много, готовить времени нет. Я на перекусах. - Ладно, вечером пойдём в ресторан. - Какой ресторан, Владик? - В кармане у Веры зазвонил телефон. Она торопливо сунула мне ключи. - Держи. Всё. Мне надо бежать, уже ищут. Я пошёл через парк рядом с её работой. И там увидел девушку. Худенькая, почти прозрачная, словно невесомая, с шапкой светлых длинных волос, она стояла в свете солнечных лучей, протянув к ним руки, улыбалась и выглядела абсолютно счастливой. Такой счастливой, что я остановился. - Растаешь, Снегурочка! Девушка распахнула неожиданно тёмные глаза и улыбнулась теперь уже мне. - Ну, это не так просто. Никогда в жизни не видела такой красивой весны! - По-моему, самая обыкновенная. Как и все остальные. - Что ты! В этом году так рано появились первые листья, птицы поют совершенно по-особенному. И тепло, как летом. - Кто-то влюбился? Радость в её взгляде сменилась задумчивым удивлением. - Влюбиться? Было бы неплохо. Но да, влюбилась! В эту весну. Она опять засмеялась, а я представил, как мчу по ночному городу, а худенькие руки обнимают меня, и длинные волосы развеваются от ветра. - Ты любишь скорость? Девушка кивнула. - А мотоциклы? - Я никогда не ездила на них. Но, наверное, люблю. - Когда куплю свой байк, прокачу тебя. - А когда купишь? - Скоро. Осталось совсем немного. - Осталось совсем немного... - Повторила моя новая знакомая. - Ладно, я подожду. Мы познакомились. Её звали Света. - Редкое имя. - Заметил я. - В моём классе не было ни одной Светы. - Папа назвал. - Она улыбнулась тепло и нежно. - Сказал, что человек должен нести свет в этот мир. - Получается? - Что? - Нести свет? Она пожала плечами. - Не знаю. Я мечтала стать врачом. Но не получилось. Да, в "мед" поступить непросто. В моём классе девчонки тоже не прошли по баллам. - Профессия, конечно, хорошая. - Успокоил её я. - И нужная. Но ведь есть и другие. Хотя, если очень сильно мечтаешь о чём-то, то добиться этого вполне реально. Слушай, а пойдём погуляем по городу? Мне не хотелось расставаться с ней. Я впервые испытывал такие сильные чувства при взгляде на девушку. - Ты же с сумкой. - Ну и что, она не тяжёлая. Хотя можно забросить её домой. Она пошла со мной смело, ни на минуту не задумываясь. Настоящая подруга байкера. С ней было легко. Мы гуляли до самого вечера. Тётушкины ключи я оставил соседке. Но Вера всё же позвонила. - Владик, ты где? - Вера, я встретил потрясающую девушку и, кажется, влюбился. Ресторан не отменяется, просто немного переносится. - Ого! Как быстро всё происходит в твоей жизни. Я рада, что хотя бы хорошее, но всё равно, будь осторожен. - Верочка, я уже не маленький. - Ты говоришь так последние лет десять. Я привыкла. - Не волнуйся. Люблю тебя. Света внимательно слушала наш разговор. - Кто эта Вера? - Сестра моей мамы, моя родная тётя. Мама умeрла, когда я учился в восьмом, а Вера... Она самый близкий мой человек и лучший друг. Видишь, волнуется. А твои родители? Проблем не будет? - Мама звонила, когда ты относил сумку. Я предупредила, что буду поздно. - Значит, можно ещё погулять? - Можно. Мы бродили по тёмным весенним улицам. Света читала стихи. Она знала их великое множество, и мне, не обладающему хорошей памятью и любовью к поэзии, оставалось только удивляться и слушать. А слушать её я готов был вечно. Несколько раз я порывался покормить свою спутницу, осознавая, что гуляем мы уже довольно долго, и она, должно быть, голодна, но Света неизменно отказывалась. Вернулся я поздно. Вера спала, оставив входную дверь незапертой. Но стоило мне переступить порог, тётушка открыла глаза. - Ты чего? Я же взял запасные ключи. Она досадливо махнула рукой. - Представляешь, а я даже не посмотрела. Проводил? - Вера, она такая... - Знаю. Самая лучшая. Владька, у тебя на лице всё написано. Голодный? - Ага. - Там макароны с тушёнкой. Колбаса, хлеб, чай. Извини, всё, что нашлось в доме. В магазин идти не было сил. Завтра. - Пойдёт. Вера, я звал её в кафе. Отказалась. - Полненькая? - Что ты! Вот такая. - Я показал толщину пальца. - Значит, дело не в диете. Наверное, просто постеснялась. И в наше время встречаются скромные девушки. - Вера, она такая... Я даже не знаю, как тебе рассказать. Я рассказывал про Свету, пока не увидел, что Вера спит. Улыбнулся, поправил одеяло и пошёл на кухню. Ел остывшие макароны и всё время видел перед собой большие тёмные, как у оленёнка, глаза. Теперь мы встречались ежедневно. Я впервые видел такого жизнерадостного человека, как Света. Она умела видеть хорошее в трудном, красивое в самом непривлекательном, обнадёживающее в безнадёжном. Эта девушка не умела и не хотела говорить о плохом. Мир вокруг казался ей прекрасным и удивительным, и она, действительно, словно сама излучала свет. Однажды, гуляя, мы нашли маленького пищащего котёнка. - Какой малыш. - Света взяла его нв руки и озабоченно огляделась. - Смотри, Влад, он один. Кошки не видно. Твоей Вере не нужен котёнок? - Вера на работе целыми днями. - Вздохнул я. - Сама забывает поесть, куда тут котёнка. А у меня квартира съёмная. Договор аренды без животных. А к тебе? - Я бы очень хотела. - Впервые за все эти дни я видел девушку такой грустной. - Нельзя. - Аллергия? У тебя? У мамы? - Почти. Владик, нам надо найти ему хозяина. Тот вечер котёнок провёл у меня за пазухой, вцепившись острыми коготками в ткань рубашки. Света улыбалась людям, предлагая взять малыша. Они улыбались в ответ и отказывались. И лишь одна старушка молча и ласково взяла котёнка, чуть сжала пальцами мою руку. - Ничего, милый, как знать, может, и обойдётся. Я не понял ни слова из того, что она сказала, старые люди порой говорят о чём-то своём, но ответил. - Спасибо. Котёнка ведь она взяла. А потом Света исчезла. Просто однажды сказала мне. - Владик, ты - лучшее, что было в моей жизни. Нам больше не надо встречаться. Это хорошо, что ты уедешь. И пропала. Отпуск подходил к концу, мне, действительно, пора было возвращаться на работу, а её телефон оказался выключен, дверь никто не открывал. - Вера, я не знаю, что могло случиться. - Я нервно вышагивал по комнате. - Мы не ссорились. Она просто исчезла. - Владик. - Вера сочувственно посмотрела на меня. - Ну, найди её в соцсетях. Тебе лучше знать, как это делается теперь. Фотография есть? - Есть. - Я торопливо достал телефон. Как-то так получилось, что я сфотографировал нас с ней во время прогулки. Вера долго смотрела на экран, лицо у неё изменилось. - Владька, это и есть твоя Света? Где ты познакомился с ней? - В парке, около твоей больницы, когда от тебя шёл. А что? Она посмотрела на меня с жалостью. Последний раз такое выражение лица я видел у неё на маминых поминках. Тогда Вера смотрела так же. - Эта девочка - наша пациентка, Владик. И уже давно. Очень стойкая, упрямая. Столько химиотерапий. Там операция нужна. Но слишком ничтожный процент успеха. И дорого. Им вряд ли удастся собрать деньги. Я не мог поверить. Моя Вера работала в онкологической больнице и никогда не рассказывала про своих пациентов. Но я всё равно кое-что знал об этом. - Химия? А волосы? - Какой же ты глупый, Владька. Взрослый, а глупый. Парик. Хороший парик. А ещё сейчас можно наклеить ресницы и сделать татуаж бровей. - Но человек, который... - Я всё ещё не мог поверить. - Вера, да она вела себя, как самый счастливый человек на свете. Это невозможно. - Я же сказала, Владик. Твоя Света - очень сильная девушка. Можно всю жизнь ныть, как тебе плохо, а можно отмеренный судьбой и врачами кусочек жизни прожить, наслаждаясь каждым мгновением. Эта девочка такая. Она радовалась, что дожила до весны. Сейчас мать повезла её на консультацию в Москву. Не желает сдаваться. - И что, ничего нельзя сделать? - Ты не услышал: ничтожно малый шанс при дорогостоящей операции. - Но он есть? - Есть. Денег нет. Их прежде всего. Слишком много тех, кому нужна помощь, и слишком мало у этих людей времени. - Вера, а ты можешь узнать, куда переводить деньги?.. Я снял все свои сбережения. Сбор закрыли. Ясно, что участвовал в этом не один я. И знаю от Веры, что операцию этой девочке сделали. Я больше никогда не встречался со Светой, они с мамой уехали из нашего города, но точно знаю, что помог кому-то там, наверху, подарить ей этот шанс. Шанс, на который она уже не надеялась и не хотела обременять этой безнадёжностью меня. Человеку ведь легче, когда он не знает... Я давно встречаюсь с другой девушкой, снова коплю на свою мечту и ни о чём не жалею. Потому что есть вещи, несопоставимые ни с какими деньгами. И есть люди, которые умеют видеть свет даже в кромешном мраке и дарить его другим.

Новоиспеченная жена и теперь хозяйка этого дома не успела даже рта открыть, как малышка вернулась с портретом, который сняла со стены: – Вот моя мама! Другая мне не нужна! Сами ешьте свой торт. – Вернись за стол, – рассердился отец. – Сейчас же! Но Лена вдруг громко рассмеялась: – Прекрасно! Не надо кричать на ребенка. Для этой упрямой девочки я согласна быть тетей Леной. А вот для тебя – исключительно Еленой Прекрасной… – Договорилась, – улыбнулся Андрей. – И Аня, уверен, со временем оттает и тоже тебя полюбит. – Никогда! – тут же послышалось из коридора. – Никогда не полюблю. Отец тут же встал и в гневе пошел за дочкой. Она уже успела хлопнуть дверью детской. Когда он влетел, Аня сидела в слезах в обнимку с портретом: – Ты будешь меня бить за то, что я люблю маму? Андрей растерялся. Гнев улетучился. Мужчина присел на кровать и стал объяснять: – Анечка, я понимаю, что ты скучаешь по маме. Мало времени прошло. Но и ты меня пойми – мне нужно больше времени проводить на работе. Тебе нужна рядом женщина, которая научит тебя всяким женским премудростям. – Как Василиса в сказках? – Да, да, точно! Как Василиса. – А ты их разве не знаешь? – Нет, мужчинам совсем другие премудрости нужны. Помнишь, ты ведь обещала маме меня слушаться? – Помню, – Аня всхлипнула. Тот день она помнила очень хорошо. Мама уже долго болела, и они с папой пришли к ней в больницу. Аня еле-еле маму узнала. Она совсем похудела, была очень бледная, почти ничего не говорила, просто смотрела на Анечку, гладила ее по голове и уже на прощанье попросила во всем слушаться папу. Больше Аня маму не видела. Они стали жить с папой вдвоем. Он водил ее в садик, читал сказки на ночь, ходил с ней гулять. Иногда приезжала бабушка, мамина мама. Тогда папа работал до самой ночи, зато выходные они проводили вместе. А потом все изменилось. Появилась тетя Лена. Она громко разговаривала, часто смеялась, ярко красила губы и ногти – Аня не помнила, чтобы у мамы были такие руки. Бабушка стала появляться совсем редко, и вот теперь папа говорит, что эта тетя Лена – ее новая мама. Все это пролетело в голове девочки за секунды. Она посмотрела папе в глаза, увидела там слезинку… Шумно вздохнула, вытерла слезы ему и себе, и глубоко кивнула: – Хорошо, папа, я буду тебя слушаться. – И тетю Лену? – Я буду стараться. Слушаться, – уточнила Анечка. – А любить буду маму. – Хорошо. Спасибо. Отец обнял ее и пошел в зал – к Елене Прекрасной. Та смотрела в окно. Обернувшись, сказала: – Да уж, намучаемся мы с ней. – Не думаю. Просто подожди. Не надо лезть к ней в душу. Нужно время, она рано потеряла маму, и, знаешь, она уже взрослая не по годам. – Ну не знаю, не знаю. Посмотрим. Жизнь потекла своим чередом. Елена и правда прекрасно ладила с мужем, а с падчерицей решила не заигрывать: ну, не любит, что тут поделаешь? Главное, чтобы истерик больше не устраивала. Шестилетняя Аня, на удивление мачехи, беспрекословно выполняла все ее просьбы, не вступала больше в споры, не капризничала. Но тепла между ними не появилось и спустя пару лет, хотя Елена заботилась о девочке, наряжала как куколку, покупала игрушки и книжки. Аня сухо говорила «спасибо», однако держала дистанцию – старалась не прикасаться, вопросы задавала при крайней необходимости, все новости рассказывала папе. Не случилось мучений и в школе. Девочка с первого класса стала любимицей учительницы – старательная, спокойная, сообразительная. Любили ее и одноклассники. Дома с ней тоже не было проблем. Она ничего не требовала, без пререканий помогала Лене по хозяйству, сначала по мелочи, потом больше. И все больше и больше нравилась своей мачехе, которая уже и рада была бы обнять ее, посекретничать, но просто не могла преодолеть холодную стену, что они между собой выстроили. К пятому классу девочка стала называть мачеху Еленой Петровной, это еще больше их отдалило. К тому времени, правда, Аня уже перестала ревновать мачеху к маме. Ей нравилось, что Елена Прекрасная – отец так и звал ее – всегда веселая, жизнерадостная. Нравилось, что она вкусно готовит, что не ссорится с Андреем, что папа счастлив. Ну и особенно Аня ценила, что она не читает ей нотаций. А Лена мечтала родить сына. Лечилась, переживала. Когда наконец получилось, много месяцев лежала на сохранении. Волновалась, конечно, как примет братишку падчерица. Даже предложила ей выбрать имя для малыша. Аня предложила назвать мальчика Андреем – как папу. Когда Андрюшка с мамой оказались дома, девочка стала Лене первой помощницей. Она так ловко и с такой любовью обращалась с братом, что у мачехи сжималось сердце: «Господи, как холодна я была с совсем маленькой девочкой, которая потеряла мать, – корила она себя. – Обижалась на нее, даже игнорировала, словно сама ребенок. Я ведь даже не пыталась найти ключ к ее раненому сердечку. А ведь теперь у меня могла бы быть такая чудесная дочь…» Где-то после года Андрюшка сильно заболел. Начались бессонные ночи, Аня помогала мачехе как могла. Однажды вошла в комнату и увидела, что Елена Петровна заснула, сидя в кресле у постели сына. Малыш спал. Девочка дотронулась до его лба и поняла, что температура спала. Она тихонько тронула Лену за локоть: – Андрюше лучше. Елена Петровна проснулась, встала, губами проверила лоб малыша, а потом вдруг прижала к себе Аню и разрыдалась: – Дочка, прости меня! Мне так жаль, девочка моя, так жаль. Прости меня, прости.

Кот, словно подтверждая слова гостьи, вдруг зашипел, выгибая спину, и боком, осторожно передвигая лапы, пошел войной на нарушительницу спокойствия. - Вот! – торжествующе ткнула пальцем в кота Тамара, и невольно попятилась. – Что я говорила?! Зинаида охнула, и окликнула своего защитника: - Артист, милый, не надо! Все хорошо! Кот обернулся, посмотрел на хозяйку, и вдруг остыл. Вернулся к ногам Зинаиды, и осторожно толкнув боком больную, уселся рядом с хозяйкой, давая понять, что все равно начеку. - Бандит! – фыркнула Тамара, с опаской обходя кота. – А ты его жалеешь! - Должен же кто-то его жалеть? – вздохнула Зина. Артист в ее доме появился три года назад. Время это для Зинаиды было темное, непростое. Не успела она попрощаться с мужем, как ушел из жизни единственный сын, и Зина осталась совсем одна, не считая сестры, и пары-тройки приятельниц. Подруг у нее никогда не было. Была Тамара. Сестра. Тома была старшей. Разница в возрасте у сестер была небольшой, но родители, воспитывая девочек, всячески подчеркивали: - Томочка у нас старшенькая! Очень ответственная девочка! Что угодно доверить можно и не сомневаться – сделает все правильно и в срок! А Зиночка… Зиночка – наш ангел! Маленькое утешение души. Чудо-ребенок! Но так рассеянна… Просто беда! Девочки росли в полной уверенности – Тамара умная, красивая и вообще звезда, а Зина – растяпа, но любимая. - За что тебя родители хвалят? Не понимаю! – обижалась Тома, когда Зина приносила из школы дневник с хорошими отметками. – Учиться, как следует, это нормально! За что здесь хвалить?! - Томочка, но я же не такая умная, как ты! Это у тебя одни пятерки. А у меня всякого хватает. - Вот именно! А они тебя хвалят! – дулась Тамара, а Зина таила улыбку, стараясь не раздражать еще больше сестру. Блестяще окончив школу, Тамара поступила в университет, и почти перестала появляться дома. - Как дела, Томочка? – ловила момент Зина, чтобы узнать, что творится в жизни сестры. - Идут! Жаль только, что медленно. Мне бы времени в сутках побольше! - Зачем? На учебу не хватает? – заботливо спрашивала Зина. - Какая там учеба?! – фыркала в ответ Тома. – Личной жизни не хватает! Как тут познакомиться с хорошим парнем, если носишься, как ведьма, круглыми сутками, думая о том, что без базы карьеры не сделать?! - Ой, Тома! Я об этом как-то не подумала… - А ты вообще, когда и о чем думала, маленькая? – смеялась Тома, не обращая внимания на то, как ее слова обижают сестру. – Это же взрослые дела. Не для таких малышек, как ты! Зина уходила от разговора, прятала обиду, и тихо радовалась за сестру, когда у той что-то получалось так, как хотелось. Звезда должна была сиять. И только так. А Зине оставалось лишь любоваться этим светом. К окончанию университета Тамара все еще была одна. Парни обходили ее стороной, опасаясь бойкого характера и злого язычка. И никакие уговоры мамы смягчить свой нрав хоть немного, не помогали. - Мама, я не понимаю, чего ты хочешь от меня?! Чтобы я, как тургеневская барышня сидела в углу и практиковала «в угол, на нос, на предмет»?! Глупость какая! Это оставьте Зинаиде! Не в моем стиле! - Доченька, да никто же от тебя не требует менять характер от и до! Ты просто будь чуть помягче, что ли… Мальчикам это нравится. - Ой, мама! Ну откуда тебе знать, что нравится современным юношам? Времена уже совершенно другие! - Да? Ну, может быть, ты и права… Тебе виднее, Томочка… Гром среди ясного неба грянул, когда Зинаида, которой все твердили, что высшее образование ей ни к чему, и лучше получить профессию, чем тратить время на глупости, привела в дом жениха. - Знакомьтесь! Это мой Саша… Александр покорил родителей Зины чуть ни с первого взгляда. Красив, умен, талантлив. Он был журналистом и делал свои первые шаги в карьере на телевидении. Шаги эти были весьма удачными, и Саша уже успел сделать себе, пусть и не очень громкое, но имя. Но главным было то, что он без памяти был влюблен в Зину. Простую, ничем не примечательную, по мнению родителей и Тамары, Зину, которая училась в обычном техникуме. Зинаиде всегда нравилось красиво одеваться и шить. Поэтому, и профессию она выбрала для себя такую, чтобы и себе, и людям. - Зина, ну что это такое – портниха?! – Тамара была очень недовольна выбором сестры. - Томочка, ну я же не такая умная, как ты. А красивую юбочку или кофточку не всякая сотворит. Мне хочется, чтобы люди вокруг меня были красивыми. Носили бы красивую одежду и радовались. - Было бы чему! Зин, что у тебя за каша в голове? - Не знаю. А только, платье, которое я тебе сшила, по-моему, получилось. Так, как надо! - Кому надо? - Тебе! Мне. Всем! Посмотрят на тебя, и скажут – ах, хороша! Разве, плохо? - Мда… Кто-то в космос стремится, а сестра моя… Эх, Зина-Зина! И опять Зинаида не понимала, чем не угодила сестре. Платье, как и другие наряды, созданные ее руками, Тамара носила с удовольствием. Зинаида не просто повторяла увиденное где-то. Она сама придумывала крой и фасоны. Сидела ночами, расшивая подол юбки сестры яркими цветами, а потом довольно улыбалась, когда видела, с каким удовольствием та крутится перед зеркалом. Наряды Зинаиды были настолько хороши, что Тамару не раз спрашивали, где она купила платье или юбку, но та никогда не признавалась. - Это секрет! - Ясно. Значит, заграничные. Томка, откуда только? У тебя родственники дипломаты? - Не скажу! Это тайна! И не моя! – темнила Тамара, а сама втихаря гордилась тем, что ее сестра имеет такой успех. Но появление Саши в жизни Зинаиды для Тамары стало ударом. Как?! Как так получилось, что та, у которой не было ни образования, ни красоты особой, вдруг стала невестой раньше, чем Тамара?! Невозможно! На свадьбе сестры Тома сидела с каменным лицом. Друзья и родня не могли понять, что не так. Зина, в платье, созданном собственными руками, была настолько хороша, что чуть не впервые, ее заметили и оценили. - Красавица! И паренек у нее тоже хорош! Не пара, а загляденье! Пусть счастливы будут! Наверное, впервые в своей жизни Тамара узнала, что такое зависть. Мелкими острыми зубками та пробила себе дорогу к ее сердцу и принялась вить себе там гнездо. Жених у сестры красивый? Отлично! А у тебя вообще никого! Родители глаз с Зинаиды не сводят и тихонько шепчутся о том, что рады будут внукам? А тебе это вообще не грозит! Какие там дети?! Зинаида сияет, словно твой свет к ней перешел и теперь она звезда, а не ты?! Так тебе и надо! Кому-то все, а тебе – ничегошеньки! До конца свадебного банкета Тамара не досидела. Удрала потихоньку, и уехала домой, где до самого прихода родителей выла волчицей, вцепившись зубами в угол подушки и проклиная свою незадавшуюся жизнь. Но стоило появиться на пороге бывшей детской матери, как Тамара собралась и взяла себя в руки. - Доченька, ты в порядке? - В полном! Не беспокойся! Замуж Тамара вышла через полгода. Можно сказать, за первого встречного. Ее муж был гораздо старше, немного лысоват, полноват и весьма умен. Он с ходу сумел разгадать, что нужно Тамаре от этого брака. - Я готов дать тебе то, чего ты хочешь. Но это будет обоюдный договор. - Условия? - Ты рожаешь мне ребенка. Возможно, двух. Занимаешься карьерой. Это я обеспечу. Няня, домработница – все, что скажешь. Я гарантирую тебе, что у меня не будет любовницы и тебе никогда не придется переживать о своем здоровье. От тебя же требуется немного – безусловная верность. Я не потерплю измены. А также, у меня должен быть стол, постель и уют в доме. Никаких пререканий и спокойная атмосфера, позволяющая мне сосредоточиться на основных задачах. Это понятно? Тамара даже раздумывать особо не стала: - Приняты! Как ни странно, но этот договорной брак оказался весьма удачным и крепким. Да, в нем не было нежности, которая царила в семье Зинаиды и Александра, где все дышало такой любовью, что всякий, пришедший в их дом, невольно начинал улыбаться. В браке Тамары было спокойствие и твердая уверенность в завтрашнем дне. Сына, а потом и дочь, она подарила мужу в полном соответствии с договоренностями. Дети росли под присмотром няни. Их время было расписано буквально по минутам, спланированное Тамарой так, чтобы отпрыски росли образованными и, по возможности, воспитанными. Ей заниматься воспитанием детей было особо некогда. Диссертация, работа, светские приемы, на которых Тамара неизменно блистала, все так же держа в тайне то, откуда берутся ее наряды. А Зинаида никуда не спешила. В смутные девяностые шила на дому. Ее передавали из рук в руки клиентки, шепотом сообщая новеньким адрес. - Портниха просто от Бога! Но почти не берет новых клиентов. Своих хватает! - Так уж хороша? - Невероятно! Ты мое розовое платье видела? Это она! - Не может быть! Я думала, что это что-то дизайнерское! - Ой, можно подумать, знаменитые дизайнеры не так начинали! Тоже шили на коленке! И Зина поднимется, если не побоится! Вот увидишь! Среди клиентов Зинаиды были и жены скороспелых олигархов, и депутаты. Она обшивала добрую половину Останкино, и Большого театра. И ни разу не повторилась, прекрасно понимая, какой может быть скандал, если на одном мероприятии вдруг встретятся те, кто доверил ей создание своего гардероба. Когда все более-менее улеглось, Зинаида открыла небольшое ателье, которое быстро превратилось во что-то вроде модного салона. Здесь собирались, чтобы наладить полезные связи и просто посплетничать, и в то же время, была возможность прийти незамеченным и уйти ни с кем не здороваясь. Помещения на первом этаже небольшого старинного особнячка, которые нашла для сестры Тамара, были переоборудованы и устроены так, чтобы всем было комфортно и приятно. Тома же закупила нужное оборудование, дав сестре заем, и приказала ей не беспокоиться о деньгах. - Сочтемся! Тамаре важно было дать сестре опору под ногами. Думая о том, как сложилась судьба Зины, Тамара корила себя за ту зависть, с которой она смотрела на семью сестры. Ей казалось, что именно она стала причиной того, что свет, который сиял в Зинаиде так долго, почти погас. Глядя на своих здоровых, крепких детей, Тамара готова была, как когда-то в юности, волком выть. Ведь, единственный сын Зины, ее долгожданный мальчик, о котором она так мечтала, родился больным. Солнечный… Услышав от кого-то это определение, Тамара подхватила его, и, переиначив, называла сына сестры, не иначе, как Солнышком. - Ты мой дорогой! Ты мой хороший! Солнышко мое! Я тебе подарки привезла! – здоровалась с племянником Тамара. И ее встречали с такой открытой, доверчивой улыбкой, что хотелось перевернуть весь мир, только бы сделать жизнь этого ребенка счастливой. - Томочка, ты моего Кирюшу любишь больше, чем своих детей! – Зинаида смотрела, как ее сын, который никого особо не подпускал к себе, обнимается с тетушкой. – Он тебя так ждал… Это было правдой лишь отчасти, но Зине очень хотелось верить в то, что ее мальчик здоров… А Тамара, понимая, насколько тяжело сестре, взяла на себя поиск няни и помогла с открытием ателье. - Работай, Зина! Тебе это нужно! Сашка по командировкам мотается. Вы почти не видитесь. Зачем тебе дома куковать? - Я не могу, Тома! У меня Кирюша! - У тебя большое, просторное помещение. Оборудуй там детскую. Найми работников. Няню я беру на себя. Руководи! И Кирилл будет рядом, и ты довольна! - Тома, милая, что бы я без тебя делала? - А для чего еще сестра нужна? Ой, все! Не доводи меня до слез! Я сегодня почти час красилась! У меня встреча! Так и жили. Тамара следила за здоровьем сестры и племянника. Искала варианты и врачей. Кирюша рос болезненным. Шалило сердечко, не работали как следует внутренние органы. - Тома, я не понимаю… - плакала Зина в те редкие минуты, когда они с сестрой оставались наедине. – Что не так я сделала, что моему мальчику досталось все это?! - Ничего, родная! Ты здесь ни при чем! Это… Судьба, если хочешь! Она, злодейка, решила подкинуть тебе такое испытание. Но ты не реви! Мы справимся! Кирюшка, конечно, никогда не будет здоров. Давай, без иллюзий. Мы с тобой это понимаем. Но сделать так, чтобы он был спокоен и счастлив – мы можем, Зин. А что еще человеку надо? Семья, тепло, забота и любовь. Это мы можем ему обеспечить? - Наверное, можем… - Значит, надо сделать, а не слезы точить! Я еще одного невролога нашла. Говорят, светило! Очередь, правда, как за мойвой, но это все мелочи! Я уже записала Кирюшку. Посмотрим, чем это светило сможет нам помочь. - Тома… - Молчи! Чаю мне налей еще! И бутерброд какой-нибудь дай! У меня с утра маковой росинки во рту не было. Муж Тамары к ее заботе о племяннике отнесся с пониманием. - Жаль, что нельзя толком ничего сделать для мальчишки. Уверен, что ты и звезду с неба достала бы, если бы понадобилось. Если что-то нужно – обращайся! Я помогу. Для Тамары эти, в сущности, скупые слова, значили очень много. Она уже поняла, что мужа любит. Не той оголтелой любовью, какая бывает лишь в юности, а совершенно иным, взвешенным, уверенным в себе, чувством, которое дается лишь тем, кто ждет и верит. Росли дети, старели родители, а между сестрами больше не было недопонимания или зависти. С кем еще делиться проблемами, как не с сестрой? Не только Тамара оказывала помощь Зинаиде. Узнав от сестры, что у ее мужа неприятности по службе, Зинаида попросила Александра сделать все, чтобы разобраться с этим вопросом. Расследование было долгим и тяжелым, и лишь много лет спустя Зина узнала, что оно чуть было не стоило жизни ее любимому, но истина была установлена и Тамара коротко, но веско поблагодарила сестру: - Ты не знаешь, Зина, что вы с Сашкой для меня сделали! Но я обещаю – ни ты, ни твоя семья никогда и ни в чем не будете нуждаться, пока я жива. Слово свое Тамара сдержала. Она была рядом с сестрой, когда болел Александр. Он уходил медленно, угасая на глазах любимой жены, которая старалась держаться, но выла, как сестра когда-то, уткнувшись в плечо Тамары: - За что?! Почему?! Он же еще такой молодой! Стоя рядом с сестрой плечом к плечу, Тамара помогла пережить ей эту потерю, день за днем напоминая о том, что сдаваться нельзя, ведь есть еще Кирилл. А потом Тамара держала сестру в тот момент, когда сердце ее Солнышка остановилось навсегда. И они, вцепившись в друг друга не плакали, глядя на врачей, которые объясняли им причину произошедшего, совершенно сухими глазами. А потом, уйдя из клиники, забыв о машине, пешком прошагали через весь город, держась за руки и не проронив ни слова. - Желтую футболку и красные кроссовки… - Да… Им не было нужды объяснять друг другу, что это значит. Она провожали своего ребенка и хотели, чтобы все было так, как ему бы понравилось… После ухода сына Зинаида резко сдала. Она работала на автомате, почти все переложив на плечи подчиненных. Не раз Тамара, заглянув в ателье к сестре, видела, как та сидит над планшетом, уронив руки и не в силах нарисовать даже коротенькую линию, не говоря уже об эскизе. - Зиночка… - Я сейчас… Я только немножко отдохну, ладно? – поднимала на сестру пустые, без малейшей искорки, глаза Зинаида. - Так нельзя! – Тамара готова была разреветься. - Мне уже все можно… - грустно улыбалась в ответ на волнение сестры Зина. – Теперь уже все… Переломным моментом стал тот день, когда в ателье пришел кот. Откуда он взялся, ободранный, грязный, с порванным ухом, никто не знал. Улица была проезжей, людной, и кошки там попадались редко. Кот сунулся было в двери, но его поспешили прогнать. - Куда ты! Брысь отсюда! И тогда кот сделал единственно возможное, что спасло бы его. Он лег на верхнюю ступеньку крыльца, свесил лапы и голову с края, и прикинулся ветошью. Именно в таком виде застала его Зинаида, которая приехала в тот день в ателье позже обычного. - Девочки, что это?! – удивленно разглядывала она мастерски разыгрывавшего свою роль кота. - Кот, Зинаида Тимофеевна! Пришел, разлегся, и не хочет уходить! - А он живой вообще? – Зинаида осторожно тронула туфелькой кота, лежавшего нас ступеньке. В ответ на этот не слишком вежливый жест кот приоткрыл глаз, вздохнул совсем по-человечьи, и вывалил язык, словно говоря: - Что ж вы делаете, люди вы недобрые?! Помираю я! Чесс слово! Вот-вот и не останется от котика ничего! Даже памяти! Потому, как и имени-то у меня нет, и голодный я весь уже неделю, не меньше! А все – вы! Нет в вас ни жалости, ни чести! Зинаида, наблюдая за котом, впервые за долгое время улыбнулась: - Ох, и артист! Девочки, вы посмотрите, как исполняет! Станиславский бы удавился от зависти! Ладно! – сменила она гнев на милость. – Идем! Будет тебе и обед, и ласка. Она сгребла кота со ступеньки, осмотрела, и покачала головой: - Нет! Тут сначала в ветеринарную клинику! Ухо мне твое не нравится. Да и вообще… Кот возражать не стал. Смирно сидел на переднем сиденье Зинаидиной машины по дороге в клинику, спокойно дался в руки врачам, коротко рявкнув на них только раз, когда укол оказался слишком уж болезненным. Милостиво соизволив принять из рук Зинаиды выданную награду в виде паштета, гордо прошествовал сам вслед за теперь уже хозяйкой прочь из клиники. - Что ж… Никогда у меня котов не было. Как договариваться будем, Артист? Кот изобразил Сфинкса, невозмутимо пялясь на проезжающие мимо машины, и Зинаида снова улыбнулась: - Понятно! Поладим. Посмотрим теперь, одобрит ли тебя Тамара… Тамара кота, разумеется, не одобрила. Но только с виду. Она гоняла Артиста, с радостью замечая, как на ее критику реагирует Зинаида. Вновь во взгляде сестры ей чудился огонек. Зина снова была кому-то нужна до такой степени, чтобы забыть о себе и сделать все, чтобы рядом с нею было хорошо и комфортно. - Зина, он странно на тебя смотрит! - Тома, пусть! На меня сто лет никто так не смотрел! - Как? - С любовью! - Он прохиндей! Он тебе врет! - Ну и пусть! Зато он греет мне больные ноги, когда я ложусь отдыхать вечером и смотрит со мной кино. Представляешь! Вдумчиво так пялится в экран, как будто что-то понимает! - Сама виновата! Не бы назвать Мурзиком или Барсиком! Что это за имя для кота?! Артист! - Оно отражает его суть! – смеялась Зинаида, а у Тамары теплело на сердце. Ее сестра снова улыбалась! И за это Тома готова была простить коту все, что угодно! Но окончательно она приняла Артиста в тот день, когда чуть не потеряла Зину. Это был выходной. Суббота. О встрече Тамара с сестрой не договаривались. Просто оказавшись неподалеку от ателье, Тома решила заглянуть туда на удачу. Мало ли? Вдруг сестра засиделась допоздна с очередным заказом? После появления в ее жизни Артиста, Зинаида снова начала работать. Ее платья и костюмы по-прежнему пользовались бешенной популярностью и даже некоторая смена цветовой гаммы и стиля не помешала клиенткам Зинаиды выстроиться в очередь за новой коллекцией, над которой та работала. В ателье горел свет, и Тамара открыла дверь своими ключами. - Зина, Зиночка! Я пришла! Рыжая молния кинулась ей под ноги, и Тамара взвыла, когда кот вцепился в ее лодыжку, порвав чулки: - Артист! С ума сошел?! Ты что творишь?! Кот выглядел странно. Тамара даже попятилась, когда разглядела, как горят глаза у хвостатого. - Господи, ты бешенный что ли?! Она схватила со стола для раскроя длинную линейку и готовилась уже огреть кота ею хорошенько, когда Артист вдруг жалобно мяукнул, и заметался между Тамарой и дверью, ведущую в бывшую детскую Кирилла, которую Зинаида так и не нашла в себе сил переделать в еще один зал для клиентов. - Что там?! – почему-то шепотом спросила Тамара у кота. – Зина где?! Она кинулась к двери, мгновенно и напрочь забыв о коте, и ахнула, увидев, что сестра лежит на полу, сжимая в руках фотографию сына. - Зина! Скорая, больница, почти сутки реанимации… Тамара ходила по коридорам, не в силах успокоиться, и молилась, так как умела, не зная ни слов, ни правил: - Не забирай! Оставь мне ее! Пусть живет! Уже потом она узнает, что Артист также будет бегать по комнате, в которой его запрут помощницы Зинаиды, оглашая ателье странным утробным криком, который слышали от него только тогда, когда кот звал свою хозяйку. И лишь когда Зинаида очнулась, кот успокоился, свернулся калачиком в углу комнаты, и, отказавшись от еды, согласился на воду. Выписывали Зинаиду через три недели. - Тома, сначала в ателье! - Зин, зачем?! Я сама привезу к тебе этого обормота хвостатого! - Нет! Я хочу его видеть! Зинаида с трудом поднялась по ступенькам, и девушки, которые ждали ее возвращения рассмеялись, увидев, как рыжее пламя пронеслось по коридорам, завилось у ног хозяйки, обнимая их лапами, и замурчало так громко, что даже Тамара не выдержала: - Ох, Артист! Зина подхватила на руки кота, погладила давно зажившее ухо, и призналась: - Он звал меня, Тома. Я его слышала… Сначала его, а потом тебя. Тогда, перед больницей. И там тоже… - В смысле, там?! - Не знаю я, как объяснить. Был голос Саши, потом Кирилла, но их перебил кот… И дальше я слышала только его… А потом снова пришла ты… - Как странно… - Тамара не знала, что сказать. Зато, похоже, знал Артист. Он тронул лапой за подбородок хозяйку, ласкаясь, глянул на Тамару, и уютным калачиком свернулся на руках Зинаиды, окончательно успокоившись. - Мне кажется, меня только что признали годной, - Тамара невольно улыбнулась. – Не знаю, правда, в чем. Но одобрили… Артист приоткроет глаз, стрельнет зеленой искоркой, и замурчит громче, гоня печали и обещая покой. И Зинаида снова улыбнется, радуя сердце сестры. Ведь, что, в сущности, человеку надо? Близкие рядом и покой в душе. Так мало… Так много…

— Да, я знаю, любовница, — помогла я голосу, разрезая куриную ножку. — Как знаете? — снова растерялся голос. — Какая вы нерешительная, любовница, — пожурила я её, мешая себе кетчунез. — А что вы делаете? — совсем растерялась девушка на том конце трубки. — Ножку ем. — Чью?! — Предыдущей любовницы. Звонок оборвался сам. Громко похрюкивая, я с удовольствием доела и ножку, и крылышко, всё вкусно запив смородиновым чаем. В этот раз любовница выжидала меньше, как раз хватило времени последний глоток чая допить. — Вы мне соврали, — обиженно заявила «трубка». — И снова здравствуйте, любовница. — А почему вы не плачете? — чуть подумав, продолжила «трубка». — А почему я должна плакать? — Нормальной жене полагается плакать! — возмутилась любовница. — А я ненормальная жена. Мужик с возу — бабе легче. — Баба с возу... — пробурчала девушка. — Ну, может, вы и баба, а я женщина, — ехидно хмыкнула я, вгоняя собеседницу в ступор. — Так вы его отпускаете? — снова отмерла собеседница. — А я его держу? — Ну, не знаю... — Вот и я не знаю. - Девушка, не морочьте мне голову! — разозлилась «трубка». — Так отпускаете или нет? — А забирайте, — сделала я широкий жест. — А ещё Василия, Варю, Василису и Владимира. — А это кто? — опешила любовница. — Двое детей, попугай и кот. Угадайте, где кот. — Я еле сдержалась, чтобы не заржать. — А... Почему все имена на «В»? — осторожно начала она, еле переваривая услышанное. — А вы хотите на «А»? — не сдержавшись, съехидничала я. — Ну, всё же странно. — Ничего странного, это муж выбирал. Говорит, в моём доме всё на «В» будет. — Но вы же Наташа! — возмущённо сказала любовница. — Правильно, — хмыкнула я, которая Алёна. — А называл он меня, знаете как? — заинтриговала я её. — Как? — с придыханием спросила «трубка». Я судорожно перебирала в уме имена на «В» и почти с пафосом выкрикнула: — Владлена. — А меня «воронёнок», — растерялась «трубка». Тут уж вырубилась я, не сумев сдержать ржач. Всё моё плохое настроение улетучилось. Я порадовалась, что я не замужем и мне не приходится подобные бредни выслушивать всерьёз. «Любовница» разбудила меня в двенадцатом часу ночи. — Знаете, — нагло заявила она, — если вы такая неправильная жена, то и забирайте себе неправильного мужа. Вы отличная пара! — выкрикнула она и отключилась. Чуть позже я увидела, что номер она внесла в чёрный список. Так субботним вечером я случайно спасла чей-то брак. Надеюсь, жена оценит.

- Троюродный брат. - А-ааа, понятно, «близкая родня» - троюродный, - усмехнулась хозяйка. - Ну чё ты насмехаешься, правда, брат приехал, давно не виделись… - Отметить решили? – снова спросила Нина. Анатолий вздохнул и признался: - Решили. Ну сама понимаешь, раз встретились, посидеть надо бы… - Нет, Толик, не дам денег. На это дело не дам! – Произнесла Нина твёрдо, будто на суде. - Так не только выпить, купить чего-нибудь, а я на следующей неделе верну всё до копейки… - И что же это у тебя в запасе и рубля нет? – спросила женщина. Они стояли на крыльце, и она даже в сени его не пустила. – Нет, Толик, не дам, вот не верю я в твоё братское гостеприимство. Сам, поди, надумал загулять… - Ну нет же, говорю надо немного… потратился я, вот и хочу перехватить. - Перехвати у кого-нибудь другого, - сказала Нина и закрыла дверь. К вечеру мороз усилился, окно в сенях заиндевело, крыльцо, и без того, скользкое, пришлось накрыть старым половиком, чтобы не упасть. Нина хотела закрыть дверь, да услышала грохот в избе, и сердце ёкнуло от этого грохота. Вошла в дом и стала смотреть, что могло упасть. Кошка Мурка виновато выглядывала из-под русской печки. - Ты что ли напакостила? – спросила хозяйка и осмотрела кухню. Ковш, который всегда лежал на крышке эмалированного бака, валялся на полу. – Ах ты, шкурка эдакая, кто тебя просил сюда залазить? Оголодала что ли? Мурка мяукнула и сделал вид, что не понимает, в чём дело. Нина помыла ковш, положила кошке ещё еды в миску, на всякий случай, чтобы ночью не залезла, куда не надо. - Будешь в мою посуду нос совать, выкину на улицу, - пригрозила Нина. На самом деле, не выкинет, потому как жалко. Но строгости нагнать в воспитательных целях можно. Зимой рано темнеет. Включила телевизор, посмотрела часок, а может больше, и легла спать. Ночью послышалось, как что-то шебаршит, спросонок не могла понять, что за шум. Потом прислушалась – тихо. Больше всего, конечно, на кошку грешила. Но никаких посторонних шумов больше не было, и она снова заснула. Утром поняла, что была метель, всё крыльцо снова замело, все тропинки занесло снегом, придётся расчищать. А ещё она обнаружила, что дверь в сени была открыта. – Как это так? – удивилась она. – Я же вроде закрывала… Вспомнила события прошлого вечера и осенило её, что отвлеклась на шум в доме, а дверь закрыть забыла. И вроде не страшно от этой мысли, свои же все в селе, все друг друга знают, ну кто может заявиться? В сенях уже много лет занимает место старый стол с дверцами. Он всегда выручает. Туда можно и продукты спрятать, а зимой, почти как холодильник. Сени-то не отапливаются, поэтому тут холодно. Вот и спрятала туда гусей. Два таких жирных гуся замороженных лежали в столе. А тут вдруг дверцы оказались полуоткрытыми. Она сначала захлопнула их, а потом открыла – что-то подсказывало заглянуть внутрь. Заглянула. Одного гуся не было. Сначала не поверила собственным глазам. Вытащила все продукты, всё пересмотрела – нет гуся. - Да что же это такое? – испугалась Нина. – Воры что ли? Как же так? Чужих нет… свои что ли? Расстроенная, вернулась в дом, ругая себя, что забыла закрыть дверь. До обеда ходила как в тумане… не то чтобы гуся жалко, а больно, что кто-то обворовал её. Но тогда почему второго гуся не забрали? Она вспомнила, что второй гусь лежит чуть дальше, за мешочками, банками и бумажными пакетами… может в темноте не увидели. - Ну нет, не оставлю так, - решила она и пошла к участковому. - Нина Сергеевна, вспомните, может кто приходил к вам накануне, - допытывался Борис Васильевич Коровин. - Ну кто приходил? Толик приходил. Денег просил. - И что? - Так не дала ему денег. Знаю, на что просил… на выпивку… а я на такое дело не даю. Принцип у меня такой. - Ну так может сами с ним поговорите, - предложил участковый, - что же мне из-за гуся по деревне бегать… - Нет, я поговорю, но вы, Борис Васильевич, осмотрите место преступления… - Да какое преступление, - Коровин вытер платком вспотевший лоб, - гуся умыкнули… тоже мне преступление… - И что, у одинокой женщины можно гусей воровать… - Ну если уж на то пошло, двери надо закрывать… - Так не поможешь? - Да куда деваться, не имею права отказать. Но всё же поговорили бы вы с гражданином Кольцовым, может мирно бы всё решили… а если не решится вопрос, тогда ко мне. - Ладно, поговорю. Толика она застала дома, они с братом сели завтракать. Не обманул Толик, в самом деле, брат приехал. Надо сказать, что Анатолий Кольцов пять лет как холостяк. И вроде мужик не вредный, но какой-то невезучий. Внешне неказист, невысокий, тихий… работает на ферме, зарплата небольшая, с таким, как говорится, не разбогатеешь. - А-аа, у тебя гости, - сказала Нина, - ну я потом зайду. - А чего хотела-то, Нина Сергевна? – спросил Кольцов и выбежал за ней из дома. - Брат когда уедет? – спросила она. - Так вот… на вечернем. - Ну вот вечером и зайду. - А чего случилось-то? - Да поговорить надо. Она пошла к себе, вспоминая запахи небольшого домишки Кольцова. Нет, гусятиной не пахло, иначе бы она сразу поняла. Да и зачем им в открытую гуся готовить, когда продать можно. Вон за село на тракт выйди, останови любую машину, сразу купят. Вечером Нина снова пришла к Кольцову. – Толик, спросить хочу… ты не приходил ко мне потом? - Когда потом? - Ну позже, может ночью… Анатолий приободрился, пригладил русые волосы, хоть и жидкие, зато без намёка на лысину, плечи расправил и заинтересованно посмотрел на Нину. – Извини, не знал, что ночью можно прийти, оплошал я, в следующий раз попозже загляну… - Счас же, заглянет он! Нужен ты мне… ночью… я про другое спрашиваю. Может ещё раз приходил? - Так ты отказала, денег не дала, зачем бы я пошёл… Или чего случилось? - Ничего не случилось… только вот обворовали меня, - призналась Нина. – Гуся украли из сеней. Хороший такой гусь был, крупный, жирный… теперь нет гуся. - Так ты думаешь, это я? - Не знаю, что и думать. Кроме тебя, получается, никто не приходил. - Так ты даже на порог не пустила… как бы я твоего гуся взял? Да и зачем он мне… я не вор… вон, посмотри, нет тут никакого гуся. - Ну понятное дело, не стал бы ты его варить, сразу бы обнаружил себя… гуся продать можно, вот тебе и деньги. - Нина, ты чё, заяву на меня состряпала? – упавшим голосом спросил Анатолий. - Толя, ничего я ещё не писала, сама хочу разобраться. Но похоже, придётся заявление о пропаже оставить, пусть разбирается. Вот я и пришла сказать: если оступился, замарал руки чужим добром – признайся. - Слушай, Сергеевна, я хоть и не миллионер, но чужое не возьму, - он ударил себя кулаком в грудь, в глазах появилась обида. - Толик, так я и не обвиняю, сама не знаю, кто это мог быть, свои же все кругом… - Ой, мать моя – женщина! – Толик присел на табурет. – Ещё не хватало, чтобы на меня повесили пропажу… не брал я. А деньги… деньги нашёл… у Валерки Купянского занял… да и брат не с пустыми руками приезжал… так что не нужен мне твой гусь. Нина тоже присела на табурет, что стоял у самой двери, стянула шаль, оставив её на плечах. – Прости меня, Толик, не хочу на тебя думать… знаю, что не взял бы ты… это мне наказание, что денег тебе не дала... - Да ну чего ты, причём тут деньги… я теперь всё равно себя виноватым чувствую… я так понимаю, кроме меня, больше никого не было… - Никого больше не видела. А кто в сени забрался ночью – не знаю. - Нин, ну клянусь, не я это, - Толик смотрел в ей в глаза, в которых была такая печаль, что Нине стало его жалко. - Да ладно, был гусь – нет гуся. В другой раз запирать буду двери, сама виновата. Но Толик, казалось, ещё больше расстроился. – Я ведь, Нина, чего пришёл к тебе тогда… деньги-то ведь это так – повод с тобой увидеться… ты мне это… давно нравишься… как моя бывшая «сфинтила», так я и подумал, мне бы такую женщину как ты. Серьёзная, ты Нина Сергеевна, домовитая, порядок у тебя… а тут гусь… - Да ты чё, Толик? Правда что ли? - Вот клянусь, правда, нравишься ты мне… и я этого гуся… я всех обойду, как пёс, везде залезу, но найду, кто его украл. Не хочу чтобы на мне пятно вора было… не брал я. И собаку тебе надо завести, вот моя Найда щенков принесёт, так сразу тебе одного... - Толик, Толик, да брось ты, верю тебе… забудь ты про него… Ну чего же ты раньше-то не сказал? Мимо ходишь, поздороваешься и дальше идёшь… да ты ведь хороший, знаю я, хороший, - она расплакалась. Жалко стало свою одинокую жизнь, жалко стало Анатолия, жизнь ему тоже крылья подпалила. - Нин, ну чего ты плачешь? Ну вот зачем слёзы… это я получается тебя довел до слёз, да, Нин? - Нет, это я так, своё вспомнила. - Нин, а с братом мы как раз про тебя вчера весь вечер говорили. Санька меня жениться заставляет, говорит, чтобы я женщину нашёл… а я ведь уже нашёл, только дурак такой, не знаю, как к тебе подойти. А насчёт выпить – только по праздникам и то малёхо. - Толя, да забудь ты этого гуся, пойдем лучше ко мне чайку попьём. В тот вечер Нина и Анатолий до поздней ночи пили чай. Кошка Мурка с удивлением смотрела на хозяйку - непривычно, что так припозднилась она. Анатолий ушёл от Нины, немного успокоившись. Знает, что не виноват, но всё равно, нет-нет, да и царапнет внутри мысль, точно ли верит ему Нина. А Нина верила. Вот как распахнули свои души друг перед другом, так и поверила. Сначала жалко стало Толика, а потом прониклась к нему… и так тепло стало. Участковый Коровин явился к Нине через два дня. Зашёл, разделся, вытер платком лоб и сел за стол, раскрыв папку. - Ну что сказать, Нина Сергеевна, выяснилось… тут у Прокофьевых пол поросёнка пропало… даже не поросёнок, а кабанчик… такой уже хороший был. Они его в холодной времянке оставили, даже замок повесили, мясо-то не растает. Ну так вот, замок сорвали и пропало добро. - Ой, это что же получается? Не только у меня? У кого же это совести нет? Совести нет у залётных молодчиков из райцентра. Проехали ночью по селу, проверили, у кого плохо лежит… вот и попались твои сени открытые, а у Прокофьевых времянка с кабанчиком. Да вот ещё у бабки Засохиной Антонины комбикорм и две курицы пропали. - А как же так быстро выяснилось? - Так они, дуралеи, сразу на рынок, а я уже сигнал дал, проверить на всякий случай, вот товарищи и проверили – поймали двух собутыльников. Один из них, к тому же, без прав за руль сел, так ему ещё и за это полагается… Нина выдохнула. – Ой, Борис Васильевич, родненький, как я рада! - Погоди, радоваться, гуся твоего они успели продать, так что удастся ли вернуть – ещё вопрос. - Да ну его этого гуся! Улетел, так улетел! Мне главное эту новость хорошему человеку надо сказать. *** - А дверь у тебя, Нина в сенях хлипкая. Даже если на засов закрыть, всё равно хлипкая. Я тебе её летом заменю. Сам всё сделаю. – Пообещал Анатолий, допив чай с малиновым вареньем. - Ладно, Толя, сделаешь, уж я не сомневаюсь. Я теперь в тебе нисколечко не сомневаюсь. - А я в тебе, Нина. Вот ведь гусь лапчатый… если бы не он, так и ходил бы я вокруг да около… - Это точно, можно сказать, гусь нас свёл. И мне его не жалко, мы с тобой ещё вырастим, нынче ещё гусят возьму.

Тот нехотя поднялся из кресла, взял цветы, конечно, розы, чайные, с зеленоватыми прожилками, как будто сделанные из воска, без шипов, их срезали, чтобы Маруся не поранила руки, пока несет букет. Маша ко всем праздникам готовилась сама, мужа не допускала, ну разве что в качестве «мальчика на посылках». Сбегать в гастроном за рыбкой, забрать у портного Машино и Яночкино платье, отнести туфли, чтобы заменили набойки, но тут же принести их обратно, потому что уже скоро придут гости и Маше совершенно не в чем их встречать, сходить к соседям, взять самовар — всё это возлагалось на Михаила. Он всегда был при ней, как хвостик у вертлявой, маленькой собачонки. …«Миша и Маша — радость наша!» — смеялись друзья на их свадьбе, Маруся благосклонно кивала и отталкивала льнущего к ней жениха. Тогда он её ещё любил, даже очень. Любил, когда родилась Яночка, их единственная дочка, больше детей Маша не хотела, а вот Михаил был бы не против сына, да и второй дочки тоже. Но… — …А ты знаешь, чего мне стоило — её выносить, родить?! Ты знаешь, как это — рожать? Да если бы ты хоть раз это сделал, тут же развелся бы со мной, потому что это ад, Миша! Не спорь! Перестань перечить мне, слышишь? И что я видела, пока носила Яну? Ни друзей, ни поездок, только эти четыре стены, и всё потому, что ты притащил в дом этот ужасный грипп, и я переболела, и не могла нормально существовать. Нет, дорогой мой, нет! Больше я на такое не соглашусь. Вот есть Янка, так и воспитывай. Хотя кого ты можешь воспитать?! Даже смешно! Ты и пеленки ей не мог поменять, трясся, всё приходилось делать самой, а дальше… Нет, даже не заикайся, Миша, никаких больше беременностей, родов, молока и моей испорченной фигуры. Кстати! — Мария Андреевна строго поглядела на мужа, тот медленно закрыл глаза. — Ты узнал про санаторий? Нам с Яночкой нужно проводить начало лето на «нашем» море, потом поедем в Турцию или на Кипр! Ты даже не в курсе, что у твоей дочери плохая кровь, ей необходимы сосны, воздух и морская вода! Никакой «плохой» крови у Яны не было, Маша врала. Ей самой хотелось выехать из душной Москвы, отдыхать, есть виноград, отрывая его своими пухлыми пальчиками от кисти, раскусывая, шаловливо жмурясь и твердя, что «кислый», пить минеральные воды, лежать в грязях, вздыхая и чувствуя, как молодеет кожа. Купаться, нежиться на пляже, уснуть и проснуться обгоревшей, потом страдальчески смотреть на официантов в ресторане, чтобы они принесли мороженое, просто так, без какого–либо вознаграждения… Маша всё это умеет, научилась у матери. А отдыхать–то ей, в сущности, не от чего, Маруся ни дня в своей жизни не работала, хотя институт окончила, диплом лежит в комоде под красивыми кружевными пеньарчиками, что Миша привез из командировки. Хорошо, когда муж часто бывает за границей, причастен к дипломатическим миссиям, переводчик. Это во многом упрощает жизнь. Не имея работы, но заведя штат помощников — постоянную кухарку, приходящих уборщиц, репетиторов для дочери — Маша всё же от чего–то уставала и нуждалась в смене обстановки, новых зрителях своего маленького спектакля под названием «жизнь». Вот тогда в ход шел главный козырь — Яна. У Яны низкий гемоглобин, малокровие, апатия и рахит, Яна устала сидеть в «этом вашем душном городе», измучена школой, поэтому ей необходимо ехать на отдых. Михаил не возражал, надо — значит надо, тем более, Яночка — единственная дочка, без каких–либо надежд на второго ребенка… Уж тут вкладывай в неё всё, что можешь! Лучшие дома отдыха и отели летом, зимой поездки на дачи к друзьям с шашлыками и фейерверками — весь мир к ногам Яны. А Маша же так, она не претендует… В сопровождающих просто, как же отпустишь ребенка одного… Да и потом, Маша и Яна очень близки, они самые настоящие подруги, вечно шушукаются, смеются, подмигивают друг другу, лягут на большую кровать в родительской спальне и листают журнал мод. Мише в такие минуты не разрешается им мешать. — Ты пойми, Мишенька, надо, чтобы Яна полностью мне доверяла, чтобы я была её наперсницей, тогда всё у нас будет хорошо! — втолковывала мужу Мария. — У девочки должны быть подруги её возраста, а все твои попытки влезть к ней в душу отвратительны! — упрямо твердил Михаил, закрывал газету, швырял её на лакированную поверхность обеденного стола. — А у неё есть! Есть, как же без этих пустоголовых девиц! — разводила руками Маруся. — Но не сними она должна обсуждать свою жизнь, а со мной. И тогда… Она не договорила, принялась смеяться. Михаил удивленно поднял на неё глаза. — Ты что? — Я? Да посмотри, как ты смешно отражаешься в стекле буфета! Это же какой–то горбун и у р о д е ц! Господи, Миша, на кого ты похож! — Маше было так смешно, что она начала икать, и Павлина Тимофеевна, кухарка, приносила ей стакан с водой, чтобы унять колыхания раздобревшей, рыхлой хозяйки. А та всё твердила: — Миша–горбун! Миша — карлик! — и тыкала пальцем в отражение… Эти ссоры то вспыхивали, то гасли, но всегда тлели где–то внутри, до поры до времени… …— Яночка, дорогая! Вот наконец папа опомнился и принес тебе наш подарок. Цветы! Миша, что ты стоишь, дари дочке цветы! А я… Я тут приготовила тебе… — Мария Андреевна вынула из–за спины ювелирную коробочку. Янины глаза вспыхнули. Михаил нахмурился. — Носи с удовольствием, детка. Тут сережки с сапфирами и к ним кулончик. Правда, красиво? — с придыханием пояснила Мария. Яна вынула из коробочки украшения, стала примерять, долго возилась с серьгами, но мама ей помогла. — Маша, на какие деньги? Ты же знаешь, что мы сейчас должны экономить, , не сегодня–завтра меня могут уволить и… — зашептал мужчина, но жена только отмахнулась от него. — Ой, Миша, не начинай! Ян, папа опять жалеет на тебя денег! — заголосила Маруся, выпятила губы так, что стала похожа на зубастого зайца. — Что ты такое говоришь, Маша?! Я никогда не экономил на вас, но ты обещала, что купишь что–то не очень дорогое. Да и потом, Яночка слишком молода для таких тяжелых украшений, куда ей их носить? — Отец смотрел не на жену, а на сияющую от восторга Яну, качал головой. — А уж это не твоя забота! Вот, например завтра мы идем в Малый театр, будем смотреть балет и блистать, да, доча? А ты ступай, Миша, читай свои скучные газеты, тебе с ними сподручнее! Они такие же бездушные, как ты сам! А мы с Яночкой пошушукаемся. Мария Андреевна выпроводила мужа из комнаты, захлопнула за ним дверь и обернулась. — Детка, сегодня придут ребята, тетя Пава уже во всю кухарит. Только вот я сомневаюсь, что всех знаю… Ты познакомишь меня? И какое платье мне надеть? — ворковала Маша, гладила дочку по волосам и улыбалась. Как хорошо, когда мама и дочь самые настоящие подруги! Янка рассказывает Маше о всех своих душевных переживаниях, делится грустными и смешными моментами дня, и тогда Яночкин день становится немножко и Машиным. И она потом говорит мужу: «Ой, а мы с Яной математичку совсем не любим! Кричит на нас, какое она имеет право кричать?! А вот Сережа Ковтун нам с Яной нравится, милый, обходительный. Скрипач. Он учится в Гнесинке. Ох, да что я тебе рассказываю, если всё равно ты не слушаешь!» «Слушаю, Маша. Меня тоже волнует жизнь Яны, её друзья и учеба. Но я бы не стал настолько подробно во всё это лезть. Она должна чувствовать себя, свою свободу, уметь принимать решения без твоей подсказки!» — возражал Михаил. «Ты хочешь, чтобы она наломала столько же дров, сколько было у нас? Чтобы девочка всю жизнь мучалась только потому, что когда–то я ей не помогла? — с презрением к ничтожности мужа, качала головой Мария. — Да если бы моя мать тогда сказала мне, что ты такая тряпка, я бы с тобой на дачу не поехала. И не было бы ничего этого, и жила бы отменно с кем–нибудь другим. Но нет, моя мать тоже, как и ты, не хотела лезть ни в чью жизнь, занималась собой. И вот итог: я положила всю себя на алтарь существования с таким убогим человеком, а ты даже не можешь быть хоть сколько–то нормальным мужем и отцом. Нет уж, Мишенька, я сама буду решать, что и как делать. А ты не вмешивайся.» … Маша с Яной в который раз перемерили туфли, остановились на замшевых, светло–бежевых, с тонким каблучком, потом Яночку отпустили погулять. И вот она шагает по тротуару, улыбается и подмигивает яркому, как и она сама, солнцу, что катится за Янкой по небу. Такой день, восемнадцать лет, — это само по себе торжественно и волнительно. А ещё на банкет к Яне придет Павлик… От мыслей о Павлике у Янки всё сжимается внутри и трепещет. «Вот как это — бабочки в животе,» — думает девушка и судорожно вздыхает. Кажется, она сейчас закричит от счастья, так его много и держать его в себе невозможно… Павлик часто пишет Яне сообщения, глупые, смешные. Они пока ещё не встречаются как пара, сегодня, так по крайней мере, надеется именинница, всё решится. Если родители побыстрее уйдут, и гости тоже, а Паша останется, тогда… Господи, как кружится голова!.. Яна посмотрела на часы — пора домой, встречать ребят!.. Только Яна успела попить компот и поправить прическу, а тетя Пава накрыть на стол, разложить столовые приборы рядом с праздничными фарфоровыми тарелками, туда же, на белую скатерть, пристроить салфетки, Маша настояла, чтобы были не бумажные, «мы же не в дешёвой забегаловке», а из хлопка, и непременно посередине стола блюдо с фруктами: со свисающими гроздьями винограда, розовато–оранжевыми персиками, апельсинами, яблоками. Хотя яблоки Мария Андреевна потом велела убрать. Почему? Яблоки — это дешево, а надо, чтобы всё было «в ажуре». Позвонили в дверь, Мария вышла открывать, тоже нарядная, с ярким, даже чересчур, макияжем, в платье на тонких бретельках, из выреза которого пышно выступал её бюст, в туфельках на шпильках. От них уже болят ноги, но ради праздника Маша потерпит! — Здравствуйте! — ввалились в прихожую сразу несколько парней, сунули женщине цветы. — Янка! С днюхой! Ребята стали по очереди пожимать Яне руку, немного смущенно, потому что Мария Андреевна стояла и наблюдала. Она всегда присутствовала на праздниках дочки. Даже в садике, когда уже все мамы уходили, а дети садились пить чай с печеньем, Маша оставалась. «Я буду фотографировать! Не гоните, это же так трогательно! Они такие милые!» — пускала она слезу и делала пару кадров, но исключительно Яны. Остальным говорила, что фото просто не получились… Когда перешли в школу, то Яночкины дни рождения отмечали, как это принято, в детских клубах, родители сидели и тянули кислое вино, а дети ели пиццу и носились по игровой. Потом дни рождения Яна стала отмечать только с избранными друзьями дома, конечно, с Марией Андреевной. А уж потом гостей и именинницу отпускали погулять. Маша даже давала им деньги на «веселье», зная, что Янка плохого не сделает… …— Мам, может, поставить цветы в воду? Сходи на кухню, там стоит ваза… — намекнула Яночка. От материнского присутствия даже ей стало неловко перед ребятами. — Ах да! Что же я! Растерялась… Такой день… — Маша как бы намекнула, что неплохо было бы поздравить и её, но молодежь не догадалась, повалила дальше, в Янину комнату, ждать остальных. Скоро пришли девочки, чинно перецеловались с Яночкой, о чем–то захихикали, тоже скрылись за дверью дочкиной комнаты. Сама Яна то и дело выглядывала, не выпускала из рук сотовый. — Ну что же, мне кажется, детка, все в сборе! Пора садиться! Зови отца, приглашай гостей к столу! — улыбнулась Мария Андреевна. — Голодные же все! — Нет, еще минутку, мама! Давай подождем! — помотала головой Яна. — Да ну что ждать?! Ребята, девочки, идите в гостиную! — сунула в комнату голову Маша. — Накрыто уже всё! Миша! Михаил Николаевич, помогите хотя бы открыть шампанское! — крикнула она куда–то вбок. Из кабинета вышел Янин отец. — Па, ну ещё немножко подождем, — зашептала Яна. — Это важно! — Нет, нет и нет! На–чи–на–ем! Прошу к столу! — Мария Андреевна распахнула двустворчатые двери гостиной–столовой, так, как это делают в кино, пригласительно вытянула руки. Ребята стали рассаживаться. Маша хорошо их всех знала, это хорошо, никого лишнего. Вот этот рыжий, Олег, увлекается физикой и космосом, хочет работать в ЦУПе. Похвально. Рядом с ним Вика, её отец — большая шишка в какой–то нефтяной компании. Однажды Вика пригласила Яночку к себе на дачу. Ну это не дача, это целое поместье! Маше понравилось, они прожили там чуть больше недели, так затянулись «гости». Ну а как Мария могла отправить ребенка одного?! Конечно же договорились, что девочка поедет с матерью… Егор, Никита, Сережа — мальчики посредственные, без перспектив, но с ними весело. Пусть сидят. У одного, кстати, отец работает в гараже, надо запомнить, мало ли что!.. Света и Кирочка — хохотушки, легкомысленные д у р о ч к и, зато на их фоне Яна смотрится весьма эффектно. Тоже хорошие гости… Налили в бокалы шампанского, отец Яночки сказал тост, все поддержали, стали чокаться, немного игристого пролилось на скатерть и в салат, но от этого стало только ещё веселее. Михаил Николаевич, правда, сославшись на дела, вышел из–за стола. Да и Яна нервно теребила накрахмаленную салфетку, совсем не ела. — А вы не знаете, где Павлик? Я ему писала, но сообщение даже не доставлено. Он обещал прийти… — наконец спросила она тихо. Все за столом знали о её симпатии, относились с пониманием и теперь тоже переживали. — А ты не знаешь? — вдруг сказала Вика. — Чего? — Яна нахмурилась. — Он вчера уехал, его приняли в институт, правда, не у нас, но он же хотел в медицинский, вот и поехал. — Как поехал? Мы же договорились… Он бы мог поехать завтра… Как же так? Кула?! — испуганно прошептала Яна. Бабочки в животе заметались, забились, стало больно. — Ну уж это тебе Мария Андреевна расскажет, — Вика положила себе ещё салат. Маша выпрямилась, напряженно свела лопатки, сделавшись похожей на гусыню. — Мама? — Яна повернулась к матери. — При чем тут ты? Михаил Николаевич, стоя за дверью, вздохнул. Она всё же сделала это, его недостойная, пронырливая жена… — Я? Не знаю. Я тут совершенно ни при чём! Берите буженину, мальчики! Своя, домашняя, и селедочка! Закусывайте, а скоро будет горячее, потом танцы и… — защебетала Маша, но Михаил уже вошел, встал рядом с ней приказал выйти на кухню. — Миша! — возмущенно дернулась женщина. — Это неприлично, тут же гости! Что ты меня тянешь?! Но он не слушал, уверенно тащил ее к выходу. — Яна, пойдем. Пора прекратить эту петрушку! — распорядился отец. Девушка послушно встала… На кухне оказалось парко и пахло пирогом. Весь стол был заставлен какими–то мисками, тарелками, на углу примостилась чья–то недопитая чашка с чаем, на плите стояли сковороды и вынутая из духовки утятница. — А теперь ты расскажешь Яне всё. Всё, Маша! И как читала постоянно сообщения в её телефоне, и как подслушивала. И как совала нос туда, куда тебя не просили. Всё! — Миша вдруг ударил кулаком по столу. Его жена вздрогнула. Яна тоже. — А что такого? — Маруся вздернула бровки. — Между прочим, проверять переписки детей не запрещено, иногда это помогает предотвратить беду! А у нас с Яночкой особая, тесная связь, и она совершенно не воспринимает это как унижение, правда, Яна?! Янка растерянно посмотрела на отца, потом на маму, сжала кулаки. — Мам, ты совсем что ли?! Какая связь, почему я должна быть не против, чтобы ты лезла в мою жизнь?! И ты всё читала? Каждый день?! Мама, это гадко! Фу! Унизительно и противно! — Яна задрожала, ей захотелось убежать куда–нибудь, но она удержалась. — А ты, папа? Ты всё знал и молчал? Поверить не могу! Я–то всегда считала, что ты просто тихий, забитый женой, но «правильный» человек, что ты никогда не сделаешь подлости! А ты ещё хуже, чем она! — девушка ткнула пальцем в Марию Андреевну. — Да, Яночка! Да, он ужасный человек! Но ты его не слушай, мы с тобой справимся, мы же всегда всего достигали вместе, мы, Яна, — команда, и всё у нас будет хорошо! Ну что ты расстраиваешься?! Ерунда какая! Я просто хочу тебе помочь. Если бы не я, то и половины бы твоих успехов не было, правда–правда! Конкурсы, экзамены в музыкальной школе, даже вот выпускные работы — это всё я вывезла на себе, Яна. Поэтому грех прятаться от меня! А Павлик… Он тебе не пара. Я точно знаю, что ничего путного у вас бы не вышло. Ты просто ещё не разбираешься в людях, а я знаю мужчин очень хорошо. Как только я позвонила и сказала, что договорилась, и его берут в этот Рязанский институт, он тут же собрался и поехал. Тут же, Яна! Что ты так на меня смотришь?! Ты для него — очередная, одна из сотни. А местечко–то в институте было единственное, вот он и подхватился. Благодаря имени твоего папочки я выбила мальчику общежитие. Он мне по гроб жизни благодарен! А тут его быть не должно. Костьми лягу, но его, этого твоего Пашку, мужлана из семьи рабочих, не потерплю. Я тебя родила, Яна, я имею право на… — На что, мама? На меня? — Яна вдруг расхохоталась. — Твои победы? Какие, мама? Всё, чего я достигла, я сделала сама. Сидела и занималась, а ты только надоедала своими: «Чайку? Может, пойдешь погулять? Спину ровнее, пальцы расслабь!» Ты ни в чем не разбираешься, мама, твои советы были смешными и глупыми, но я понимаю, у тебя нет своей жизни, ты живешь моей. Я терпела это, потому что тебя жалела… Михаил Николаевич слушал дочь, отвернувшись к окну. Вот всё и закончилось: спокойная жизнь, мирное сосуществование, видимость нормальной семьи. А он так хотел именно «нормальную», без дрязг и скандалов! Он женился на Маше, потому что… Потому что она забеременела от него, он сам виноват и понес заслуженное наказание. Да, именно наказание, с Машиным–то характером… Но она была такой горячей, так льнула к нему, «ботанику» и заучке в круглых некрасивых очках, что он поверил в себя, в нём на миг проснулся тигр, и… И получилась Яна. А Машенька была из хорошей семьи, ну как он мог поставить её в неловкое положение?! Женился. Что теперь будет?!.. — Как же так, Яна?! Я всю себя тебе отдала, всё своё здоровье, так тяжело рожала, так намучалась, когда ты была маленькой, ну, думала, зато вырастешь, станешь мне хорошей подругой, настоящей… А я стану самой лучшей мамой, внимательной, во всё вникающей. Если бы моя мать была такой, Яна, я бы ей ноги целовала! Мы с тобой подруги, Яночка, самые лучшие, близкие подруги! — воскликнула Мария Андреевна, всхлипнула, отвернулась. — Миша! Что же ты молчишь?! Твоя дочка запуталась, а ты… — Да. Запуталась. Мы её запутали. Приманили, а потом запутали в веревки, — усмехнулся Михаил Николаевич. — Я не знаю, что сказать. Прости нас, Яна. Если сможешь, конечно! Девушка хотела ответить, что подруги так не поступают, не лезут, куда их не просили, но тут позвонили в дверь, Вика открыла, позвала Янку. На пороге квартиры стоял Павлик с большим букетом, из тех, какие Маша презрительно называла «всякая всячина, понадергали из ведер». — Паша? А я думала, ты уехал! — снизу вверх глядя на долговязого парнишку, прошептала Яна. — Дык чего тут ехать–то?! Не край же света! — подмигнул Павлик. — Мда… Бешеной собаке сто верст не крюк! — процедила сквозь зубы Мария Андреевна. — Я обещал, что приду тебя поздравить, значит, пришёл! — продолжил тем временем парень. — Ян, с днем рождения! Цветы возьми, пожалуйста, а то я с ними как–то глупо выгляжу, по–моему. Тебе они в общем… Он вдруг залился краской, даже уши стали пунцовыми. Яна никогда не видела, чтобы люди так быстро краснели, и выхватила цветы. — Наклонись! — велела она долгожданному гостю. Тот послушно согнулся пополам. Яна его поцеловала. В губы. Вот так. Ребята, наблюдавшие за этой сценой из гостиной, зацокали языками, Михаил Николаевич облегченно вздохнул, а Маша закрыла глаза. — Спасибо вам, Мария Андреевна! — кинулся к ней Пашка, крепко прижал к своей впалой груди. — Благодетельница! Вы же поспособствовали, я знаю! И это замечательно. Там, в Рязанском мединституте, преподает один профессор, он моего деда оперировал, такой умный дядька! Очень хорошо, что я буду у него учиться! Спасибо вам большое, тетя Маша! А когда я выучусь, то добро пожаловать ко мне на стол, желчный пузырь вырежу, даже не пикнете, клянусь! Маша побледнела, прошептала: «Не дай Бог!», а все засмеялись, жалкие, ничтожные личности. И Миша смеялся так счастливо, задорно, даже прослезился, негодяй! Гости уже вовсю шуровали за столом, шутили, рассказывали анекдоты, а Яна всё не выпускала Пашкину руку. Он был не против, ради этого и приехал… …— Миша! Что там на работе? Кто тебе звонил? — строго спросила Мария Андреевна, поставив на стол пустую чашку. Теперь Маша хочет дружить с мужем, а он почему–то сопротивляется. — Никто. — То есть ты полчаса разговаривал с пустотой? — усмехнулась Мария, дождалась, пока Михаил уйдет в ванную, схватила его сотовый, хотела всё выяснить, но с паролем так и не разобралась, запаниковала и положила смартфон на место. Ничего, Маша настырная, она и пароль узнает, и всё остальное. Только вот это ей вряд ли понравится…

— Ладно, уже поздно ругаться. Сейчас надо подумать, как быть дальше. Видимо, придется платить за учебу, хотя бы за первый курс. Она у нас девочка неглупая, подтянет знания и переведется на бюджет. Павел пожал плечами, будто бы его это не касалось. — Паш, ты слышишь меня? — Ага. — Надо продавать мотоцикл. У меня как раз коллега спрашивал. Продадим ему, а деньги вложим в обучение Ксюши. — Нет, Оль. Мотоцикл мы продавать не будем. — Ответил муж, вводя жену в ступор. — Это еще почему? Ответ был совершенно неожиданным. И даже возмутительным! Всю жизнь Ольга верила: семья — это опора. Она была убеждена, что брак строится на взаимопонимании, компромиссах, доверии. Они с Павлом были вместе больше двадцати лет, прошли через сложности, построили дом, вырастили дочь. И хотя дочь уже была взрослой, отчего-то в последнее время стало труднее. Павел часто раздражался, замыкался в себе. Ольга полагала, что его депрессия вызвана скоропостижным уходом брата. Они были близки, и Павел тяжело переживал потерю. Брат мужа, Сергей, оставил сына, Даню, и жену, Светлану. Разумеется, как близкие родственники Павел и Ольга во всем поддерживали вдову и племянника, порой, даже в ущерб своему благополучию. Так случилось в этот раз. — Я обещал мотоцикл Дане. — Нет, подожди... Как ты мог обещать то, что уже было пообещано? — Ольга подняла брови. — Я не обещал никому, что продам мотоцикл. — Мы приняли это решение на семейном совете в начале года, когда дочь перешла в 11 класс и решила поступать на популярную специальность с высоким проходным баллом! — Тогда я не думал, что мой брат уйдет, а Даня останется без отца. Ему нужна моя поддержка. — Твоей дочери она нужнее! Ольга попыталась достучаться до мужа. Но Паша молчал. Она подумала, что Павел не стал спорить и принял ее позицию. Разговор замяли, и Ольга начала выяснять, что нужно для поступления на платное. В делах и заботах Ольга провела несколько дней. Это был обычный вечер. Ольга нарезала хлеб, накрывала стол к ужину, когда зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и увидела номер Светланы, жены покойного брата Павла. — Оля, дорогая! Спасибо за подарок! — радостно воскликнула та. — Какой подарок? — удивилась Ольга. — Ну как? Мотоцикл! Паша ведь его нам отдал. Даниил просто в восторге! Ты бы видела, какие у него глаза! Он так мечтал, что ему на 18-летие подарят байк! Отец еще когда жив был, обещал. Но теперь-то, когда он умер, какие мотоциклы? У нас денег на такое нет! Но Паша осуществил мечту ребенка! Спасибо вам, Оль! Вы такие хорошие! Сердце Ольги пропустило удар. — Подожди… Ты хочешь сказать, что наш мотоцикл у вас? — Да, Оля. Паша подарил свой мотоцикл Дане. А разве ты не в курсе? Ольга не сразу нашла в себе силы ответить. Этот мотоцикл они с мужем купили несколько лет назад. Это была совместная покупка, не просто игрушка для Павла. Ольга с самого начала поставила условие, что такое дорогое приобретение будет сделано исключительно на время, чтобы как только понадобятся деньги, продать его и помочь с учёбой Ксении. А теперь выясняется, что муж его подарил. В голове тут же всплыли недавние разговоры с дочерью: — Мам, я все узнала, надо внести аванс. — Конечно, Ксюш, мы с папой все продумали. Покупатели на мотоцикл есть, завтра приедут смотреть… Теперь эти слова ничего не значили. Смотреть нечего. Продавать нечего. — Ну ладно, я слышу, что ты занята и не настроена на разговор. В любом случае спасибо, — сказала Светлана и сбросила вызов. Когда Павел вошёл в квартиру, Ольга сидела на диване, сжимая телефон в руке. — Паша, мне звонила Светлана. Это правда? Ты все-таки поступил по-своему?! Муж остановился, помявшись, но потом нехотя кивнул. — Да. И что? — Как это «и что»? Ты отдал наш мотоцикл без моего ведома?! Тайком! — Оль, перестань. Это мой мотоцикл. — Наш, Павел. Он был куплен с условием. Ты знал, что мы собирались его продать! — Да что ты заладила с этой учёбой! — раздражённо отмахнулся Павел. — Неужели не можешь понять? У меня нет наследника. Ты мне родила только девочку. А Даниил — крутой пацан. Я обещал брату заботиться о нём, как о родном сыне. — Ты серьёзно?! — голос Ольги задрожал. — Наша дочь тебе, значит, не наследница? Она не твоя родная? Не семья? Из коридора раздался звук шагов. Ксения уже пришла домой и слышала спор родителей. — Ты мог продать этот мотоцикл и помочь мне, но тебе важнее племянник? — её голос был тихим, но в нём слышалось столько боли, что у Ольги сжалось сердце. — Учёба учёбой, ты можешь пойти на другую специальность, на бюджет. Тебе какая разница где учиться? Главное, что бесплатно! А Даниилу бесплатно никто не отдаст мотик, — буркнул Павел. — Ты даже не понимаешь, что сейчас сказал, да? — Ксения покачала головой. — Я для тебя никто. Она развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. — Посмотри, что ты натворил, Павел! — Ольга пыталась сохранить самообладание, но голос выдавал злость на мужа. — Оль, я устал. Ты вечно чем-то недовольна. Ты не понимаешь, что я потерял брата, а Даня — отца? — А ты, кажется, потерял дочь, — сухо сказала Ольга. Последние несколько месяцев Ольга чувствовала, как Павел отдалялся. Он задерживался на работе, стал скрытным. А ещё он часто стал заходить к Светлане. — Просто поддерживаю её, она ведь одна осталась, — говорил он. — Даня просил помочь с мотоциклом. Он поступил на автомеханика, ему очень нравится копаться в движках. Ольга и сама поддерживала Светлану. После смерти Сергея, она помогала ей с оформлением документов, ездила вместе с ней по инстанциям, помогала с похоронами. Павел, казалось, был благодарен жене за такую поддержку, но в реальности он не ценил все, что делала Ольга. А когда в семье возникали ссоры из-за того, что муж слишком много времени стал уделять племяннику, Павел и вовсе обвинял жену в бессердечности. А вот Светлана всегда была готова принять брата покойного мужа. Она ждала его, готовила к его приходу всякие вкусности, они вместе вспоминали Сергея и вели долгие беседы. В гостях Павел все больше чувствовал себя лучше, чем дома. Да так, что в один прекрасный момент захотел остаться. — Ты ведь понимаешь, что я всегда была тебе ближе, чем Ольга, — вкрадчиво сказала Света Павлу. Он не ответил. Боялся. Но оказалось, что их мысли схожи. — Она вечно тобой недовольна, Павел. А я тебя понимаю. Мы с тобой оба потеряли важного человека, а для Ольги это пустяк... Он долго колебался, но всё-таки остался у неё на ночь. Жене сказал, что в квартире у Светы прорвало трубу и нужна помощь. Ольга поверила. Жена узнала обо всём случайно. Увидела переписку в телефоне мужа. Переписку, которая была совсем не такой, какая происходит между родственниками. Света стала Павлу ближе, чем жена. И Ольга, наконец, поняла, почему Павел вел себя так странно. Причиной был не долг дяди. Не обещание брату... Он просто поступил как предатель. ©Стелла Кьярри Предал семью дважды. — Уходи, Паш. Я не смогу принять то, что узнала. И простить не смогу, — сказала Ольга, собрав вещи мужа. Она не смотрела ему в глаза. Ей было противно. Павел ушел. Ксюше решили не говорить правду, хотя она была уже взрослой. Наверное, Ольга понимала, что странные отношения ни к чему не приведут, а дочь такое точно не простит своему отцу. И действительно: сказка, которую рисовала себе Светлана, быстро рассы́палась. Сначала всё казалось идеальным. Павел был рядом, они сидели по вечерам за ужином, обсуждали прошлое и строили планы на будущее. Делали вид, что у Павла нет "багажа" в виде семьи. Светлане было плевать на Ольгу, на Ксюшу... Она думала, что теперь у неё есть защита, мужчина, который заменит ей Сергея. К тому же Павел был очень похож на ее покойного мужа. Она даже пару раз назвала его именем мужа. Но реальность оказалась не такой, как в ее мечтах. — Ты даже вилку держишь не так, как Серёжа, — сказала она однажды за ужином, когда Павел неуклюже подцепил вилкой кусок мяса. Он промолчал. — Серёжа никогда бы так не разбрасывал носки по комнате. — Серёжа всегда умел починить кран сам, а ты сразу вызываешь мастера. — Серёжа знал, какие цветы я люблю… Павел сжимал кулаки. Ему не нравилось, что Светлана сравнивает его с братом. Даня тоже не принял дядю вместо отца. Он ушел из дома, узнав, что тот перебрался к ним жить. Две семьи рушились как карточный домик. — Ничего, они поймут, — сказала Светлана Павлу. — Просто надо время. — А надо ли? — Павел вдруг понял: он не нужен Свете сам по себе. Он всего лишь тень её умершего мужа. Светлана тоже поняла это. Но долго не признавалась себе. — Слушай, мы сделали глупость. — Начал он. Она села напротив Павла, тяжело вздохнула и сказала: — Я думала, что смогу… Мы оба ошиблись. Павел кивнул, а после молча взял куртку и вышел из квартиры. Теперь он был никому не нужен. Через неделю Павел пришёл к Ольге. — Оль, ты примешь меня обратно? Она отрицательно покачала головой, не глядя на него. — Ты понимаешь, что ты делаешь? — Павел нахмурился. — Да. А ты? Понимал, когда шел к жене своего брата? Или думал не тем местом? Он промолчал. Ольга посмотрела на него, словно впервые. Этот человек был чужим. Павел уже не был её мужем. Он перестал быть и отцом Ксюши. — Ты уходил к чужой женщине. Ты предал нас с дочкой и предал память брата. Ты слабак, Паша. Он отвернулся. — Ты тоже виновата. Ольга грустно усмехнулась, переводя взгляд. — Нет. Я просто тебя слишком долго оправдывала. Она повернулась и ушла в другую комнату. Закрыв за собой дверь, она вдруг почувствовала, как становится легче. Теперь всё позади. Больше нет никаких чувств к нему. Разве что жалость к мужчине, у которого не было того самого стержня. Но это уже не ее проблемы. Пусть сам выбирается с этого дна, как хочет.

Кого такая родить может? Только цыпленка! Что это за вес для ребенка – два пятьсот?! Кукла, и та больше весит! Хилая девчонка будет. Вся в мать! Возись потом с ними! Разве не мог Паша выбрать себе девушку под стать? Ведь богатырь! И рост, и фигура! Только и любоваться! Красивым мальчик вырос! А красивым мальчиками нужны красивые девочки, а не вот это вот! Чудо-юдо… И ведь была же Анечка… И умница, и красавица, и из хорошей семьи! С Аниной матерью Светлана Андреевна почти двадцать лет в одной школе проработала. Знали друг друга очень хорошо. Семьями дружили. Детей в один детский сад водили. Думали породниться. Так нет же! Появилась эта… Влезла в душу к Павлику и не выгонишь теперь! А он что? Телок! Глаз с нее не сводит и чуть не шепчет, когда к жене обращается! И она туда же! Глазками голубыми хлоп-хлоп, и тоже шепотом: «Пашенька!». Пашенька! Павел Викторович он! Давно уже! Серьезный человек, бригадир. За людей отвечает на стройке. Это для матери он Павликом был, Павликом и остался, а жена должна к мужу уважение иметь. Светлана Андреевна, например, со своим супругом чуть не по имени-отчеству общалась всю жизнь. Знала, где промолчать, а где сказать так, чтобы и услышали ее, и не обидно было. Ругались, конечно, иногда. Не без этого. Кто не ругается? Но все-таки столько лет душа в душу прожили! Жаль, что ушел отец Павлика так рано. Разве чуть за пятьдесят возраст для мужчины? Жить и жить еще! Новидно, судьба такая… Ничего не поделаешь. Овдовела Светлана Андреевна… Но не одна же осталась! Сын есть. Есть, чем заняться. Работа ведь у Светланы Андреевны не для галочки. Она ее по-настоящему любит! А что еще надо для спокойной старости? Алена, правда, говорит, что не дело это – в возрасте Светланы Андреевны о старости думать. Надо, мол, жизни радоваться. Понимала бы что! Много нарадуешься, если тебе вместо внуков здоровых таких вот цыплят преподносят?! Вот кто их просил так спешить?! Ведь только-только поженились! Года не прошло! А уже – на, тебе! Ребенок! Могли бы и подождать с этим делом. Пожили бы, присмотрелись друг другу. Глядишь, нежности и поубавилось бы. Реальность она ведь такая. Кому хочешь розовые очочки снимет! Даже таким одуванчикам как Алена. Алёнушка… Это Павлик придумал так жену называть. И всех вокруг заставил. Только и слышно, как воркует: «Аленушка то, Аленушка это…». Звал бы Леной, как положено, а то… Алёнушка… Невестку Светлана Андреевна не жаловала и скрывать этого даже не пыталась. А зачем? Пусть знает! Только с умом надо. Чтобы сын не обиделся. Ссориться с Павликом из-за той, что сегодня есть, а завтра в дальние дали отправится, не следовало. Невестка уйдет, а сын останется. И главное, чтобы горечи у него в душе после этого разрыва было поменьше. А уж претензий в сторону матери и вовсе не надо. Топчась в сторонке на крыльце роддома, Светлана Андреевна страдала. Родила Алёна… Теперь все сложнее будет. С ребенком Павлик так легко не расстанется. Он с малолетства детишек любил. С соседскими возился, в школе с младшими помогать не отказывался, если учителя попросят. И все приставал к родителям, чтобы те за сестренкой для него сходили. Да только Светлана, которой первые роды дались очень тяжело, рожать больше не хотела. Да и зачем? Квартира маленькая, двухкомнатная, детей не разделишь. Ну и зачем тогда? Муж тоже не настаивал. И Павлику ничего другого не оставалось, как вздыхать завистливо, когда соседские ребятишки тузили друг друга, выясняя, кто прав, а кто виноват. - А я бы со своей сестрой никогда не дрался… С Анютой, своей соседкой и неизменной спутницей всех детских проказ, Павел дружил так нежно, что Светлана даже начала было радоваться. - Какая девочка чудная! Первая любовь! Ну и пусть так рано! Они еще совсем дети. Ничего не соображают. Зато привыкнут друг другу, а там, глядишь, и до серьезных отношений дело дойдет. Вот только Павел на Аню смотрел только как на сестренку, которой у него не было. Да и Анечка относилась к своему другу так же. Они общались, поддерживали друг друга, но создавать семью не то, что не планировали, а покатывались со смеху каждый раз, когда Светлана Андреевна заговаривала об этом. - Жениться на Аньке? Мам, ты что?! Она же своя… - И что?! Сын, я лучшей невестки не желала бы для себя. - А для меня жены? Мам, ты что-то о своем, тебе не кажется? Жить-то потом с Аней мне, а не тебе. Вот я и выбирать должен. Не волнуйся! Я очень хорошо буду выбирать. Тебе понравится! Ага! Как же! Понравится ей! Да никогда! Алёна ей не то, что не понравилась с первого же взгляда. Нет! Светлана Андреевна была в полном недоумении, когда на пороге ее дома появилась эта странная девица в джинсовом нелепом комбинезоне, с копной непослушных кудряшек, и в немыслимых кедах, разрисованных фломастерами. - Мам, знакомься! Это моя Алёнушка! Душа Светланы Андреевны в ту же минуту вздыбилась, взвизгнула тоненько и пронзительно от негодования, и сошла с ума. Что это?! Разве этого она ждала?! Разве такое возможно?! Эти нелепые кудри… Эти прозрачные голубые хитрые глазки… Хорошо, пусть не хитрые! Хитрить Алёна никогда не умела и была даже излишне простодушна, что тоже немало раздражало Светлану Андреевну. А нелепый наряд! Неужели для первого знакомства с матерью жениха нельзя было одеться поприличнее?! Как потом выяснилось, Алёна работала воспитателем в частном детском саду. И, уплетая за обе щеки фирменный Светланин пирог с капустой, рассказывала: - С моими обормотиками только так одеваться приходится. Они такие живые, любознательные! Вечно лезут, куда не надо. А чтобы они этого не делали, нужно занять их. Тогда времени не останется. И мы играем, бегаем, прыгаем, скачем. А как это делать на каблуках? Вот и приходится одеваться соответственно. Я сегодня хотела домой заехать, переодеться, но не успела. Родители сразу троих моих карапузов задержались и не забрали детей вовремя. Так бывает. - Дисциплины нет в вашем саду. Это плохо! - Не без этого. – Алёна спокойно улыбалась. – Но обстоятельства тоже бывают разные. Пробки, важные переговоры, визит к доктору. Да мало ли… Все мы люди. Надо помогать друг другу. Светлана Андреевна только губы тогда поджала. Блаженная! Как есть, блаженная! Угораздило же Павлика! Где он только ее нашел, эту Алёну?! Об этом Светлана Андреевна узнала в тот же вечер от сына. - Шел с работы мимо нашего пруда. А на берегу сидит девушка. Кормит уток. А они нахальные такие! Ты же знаешь, мам. Лезут друг на друга, дерутся. А Алёнка очень расстроена была. У нее мама в больнице как раз лежала. Так девочка моя на уток этих рассердилась и швырнула в них булкой. Не всей, конечно, а кусочком. Попала какой-то утке по голове, и та нырнула от неожиданности. А Алёнушка, ты представляешь, мам, кинулась ее спасать! Решила, что укокошила бедную птичку. Чудо мое! - Да уж… Чудо… Сынок, а что у нее с мамой? - Да уже ничего… - Павел помрачнел. – Ты прости, мам, я не хотел тебе рассказывать сразу. Нет у Алёны больше матери. Уже три месяца как нет. Болела она очень. Не спасли ее… - Погоди, а сколько же вы встречаетесь? - Уже почти год, мам. - Как же так?! – Светлана Андреевна растерялась. – Почему ты мне ничего не рассказывал, Павлик?! - Волновать не хотел. Ты же всегда твердила, что это самый серьезный шаг и девушек у меня может быть хоть миллион, а жена – одна. Вот я и думал. Разве я не прав? - Прав, конечно, сыночек… Прав… Так больно Светлане Андреевне не было, наверное, никогда. Разве что только раз, когда муж, увидев впервые сына, которого с гордостью демонстрировала ему Света, ляпнул вдруг ни с того ни с сего: - Хилый какой-то… Свет, как думаешь, выправится? Этих слов Светлана Андреевна мужу так и не простила. Ее сын, ее сокровище, и… хилый?! Вот еще! Павлик вырос, а осадочек в душе Светланы Андреевны так и остался. Она вообще была на редкость злопамятной, хотя боролась с этим, как могла. Ну что сделать, если память такая досталась от природы? И хочешь забыть о чем-то, а не получается! Вот и Павлику она те слова вспоминала потом не раз. - Сыночек, все-таки это был твой выбор. Не мой. И ты прав, с Алёной жить тебе, а не мне. Но и ты меня не неволь теперь. Любить твою жену я вовсе не обязана. - А я тебя об этом и не прошу, мам. Не ругайтесь только. Не ругайтесь… Да как, с такой, как Алёна, поругаешься? Ты ей слово, а она в ответ или молчит, или улыбается. А потом глазенки свои состроит, умильно так, и просит: - Светлана Андреевна, а научите меня делать ваш пирог с капустой! Павлик любит такой, а я не умею. Пробовала! Не получается. Моя мама с тестом не «дружила». А я, как не пыталась научиться печь, тоже не выходит. Светлане Андреевне в такие минуты хотелось заорать и грохнуть об пол что-то тяжелое. Чтобы громко и со смыслом! Ишь, чего захотела?! Семейные рецепты ей выдавай! Нет! И не будет никогда этого! Хочет Павел пирога – пусть к ней, к матери, приходит, если жена готовить не умеет! Так и жили. Светлана Андреевна все тешила себя надеждой, что сын одумается, а потому с Алёной не ругалась и старалась поддерживать вежливый нейтралитет. Все-таки, если уж чувствуешь себя интеллигентным человеком, надо и внешне этому соответствовать! Лишь раз раздражение прорвалось сквозь все препоны, которые так долго выстаивала в душе своей Светлана. Случилось это, когда сын сообщил, что они с Алёной ждут ребенка. Тут уж нежная натура Светланы Андреевны не вынесла: - Павлик, зачем?! Сын ее не понял. Нахмурился, отодвинул от себя тарелку с маминым борщом, от которого в жизни никогда не отказывался, и уронил веско и с даже, как показалось Светлане, с какой-то скрытой угрозой: - Я не пойму, мам… Что не так? Ты не рада? Пришлось взять себя в руки и срочно исправлять ситуацию. - Что ты! Что ты! Просто не ожидала… Погоди, дай мне освоиться с этой мыслью… «Освоиться», правда, у Светланы Андреевны так и не получилось. И, глядя, как все суетятся вокруг счастливой Алёны, наперебой расхваливая ребенка, она пыталась найти в себе хоть каплю радости. Получалось, вроде, но с трудом. Молодежь, поздравив новоиспеченных родителей, разъехалась, а Павел подошел к матери, держа на руках дочь. - Мам, поехали? Алёнушка устала, да и Иришка скоро проснется. Пора! - Иришка? - Да. Мы решили дочь Ириной назвать. Хорошее имя, правда? - Да… Неплохое… Сидя в машине рядом с сыном, Светлана Андреевна в который раз порадовалась, что живет отдельно. Сын почти сразу после свадьбы перебрался в квартиру Алёны и «молодые» жили там, беспокоя Светлану только по праздникам и, изредка, в выходные. Оба работали, и времени ходить по гостям всегда не хватало. Квартиру невестки Светлана Андреевна не любила. Слишком большая и какая-то бестолковая. Кухня огромная, комнаты со странной планировкой. Наводя порядок перед выпиской Алёны с ребенком из роддома, Светлана сердито драила все, что попадалось под руку. Подумаешь, работает эта девчонка почти сутками! Но сидела же в декрете! Можно же было в порядок свое жилье привести?! Павлик, вот, молодец! Ремонт косметический сделал, комнату для ребенка приготовил! Квартира-то большая, трехкомнатная! Живи да радуйся! А порядка нет… Алёна, переступив порог своего дома, открыла рот от удивления. - Ой, мамочки! Чистота какая! Светлана Андреевна, это же вы постарались?! Спасибо вам! Как красиво… Я так хотела порядок навести перед тем, как Иришка на свет попросится, а она поторопилась… А чем это так вкусно пахнет? Я есть хочу – не могу! В роддоме кормили, конечно, но... Невкусно там совсем, вот! Ммм, это же ваш пирог… Алёна скинула кроссовки и взяла из рук мужа кружевной сверток. - Светлана Андреевна, поможете мне? Страшно… Светлана Андреевна невольно усмехнулась. Ну вот что за человек эта Алёна?! Страшно ей! Это же ее ребенок! Чего тут бояться?! Деловито забрала из рук невестки внучку и двинулась по коридору, не заметив, как Алёна переглянулась с мужем, и тот украдкой показал ей большой палец. Распеленать. Искупать. Наохаться от души над крошечным тельцем. - Есть надо было по-человечески, Алёна! Господи, маленькая какая… Ирочка, Иришка… Ничего! Бабушка тебя откормит! Дай только срок! Моя ж ты крошечная! Пальчики какие малюсенькие… Разве такие бывают? Светлана Андреевна сама не заметила, как сменила тон, полностью погрузившись в процесс купания ребенка. Алёна стояла рядом, не мешая свекрови и мужу. Откуда Светлане Андреевне было знать, о чем думает эта девочка? А думала в тот момент Алёна о том, что говорила ей мама, когда лежала в больнице. Врачи отделения, в котором лежала Ирина Матвеевна, мать Алёны, с пониманием отнеслись к тому, что девушка не отходила от матери, стараясь провести рядом каждую свободную минуту. Они закрывали глаза на то, что Алёна оставалась на ночь в больнице. Персонала не хватало, а девушка умудрялась ухаживать не только за матерью, но и за другими пациентками в палате. И все это без раздражения, с неизменной улыбкой. - Алёна, почему? Что тебе до этих чужих теток? – старшая медсестра качала головой, глядя, как девушка ловко меняет постельное белье одной из соседок матери по палате. Бабулька была вредная и скандальная, а Алёне почему-то улыбалась в ответ и делала все, что та просила. - Моя вы золотая! Вот так! Удобно вам теперь? Мягко? Ну и хорошо! – Алёна пожимала плечами, поворачиваясь к медсестре. – Они же тоже люди… Им больно. Страшно… И я ничем не могу им помочь… Могу только сделать так, чтобы крошки на постели не беспокоили и чисто было. Это ведь не сложно. Мать Алёны, глядя на дочь, любовалась ею, и переставала морщиться от боли. Уколы уже не особо помогали, и она чуть запиналась, когда разговаривала с дочерью, шепча в ночной тишине: - Алёнушка, девочка моя, прости… Не смогу я быть рядом, когда ты замуж выйдешь, детей родишь… Помочь не смогу… Но кое-что я могу для тебя сделать. Слушай меня! Мы с папой твоим очень любили друг друга, но прожили бы всего ничего, если бы не моя свекровь. Я очень гонористая была, как она говорила. Все мечтала свою «правду» доказать. Какую? Я и сама не знала. Мама моя меня ничему особо не научила. Ни готовить, ни убирать, ни стирать. Все твердила, что я еще наломаюсь, намучаюсь. Берегла… И я замуж выходила ничего этого не умея. А муж мой привык, чтобы чисто в доме было и еда на столе вкусная. Его мама белье крахмалила так, что хруст стоял на весь дом, когда она постель готовила. И тут я… Распрекрасная, но ничегошеньки делать не умеющая. Вот она меня и учила. Как могла, как умела… Терпеливая была очень. Сколько от меня наслушалась – не передать! Это я сейчас понимаю, как обижала ее. А ей мудрости хватило, чтобы молчать. Хотя могла меня и осадить, если уж совсем я зарывалась. Глянет строго так, покачает головой, и скажет, как отрежет: «Довольно!». И все. Разойдемся по углам и дуемся. А папа твой грустит. Он нас обеих любил и очень переживал, когда мы ссорились. А потом ты родилась. И все изменилось… - Почему? - Потому, что свекровь моя настоящей матерью была. Женщиной… И тебя она приняла как родное дитя, не смотря на все наши разногласия. Помогала мне очень, не обращая внимания на мои истерики. - Истерики? - А ты думала! Я после родов совсем неуправляемая стала. То плакала, то смеялась. Никак не могла в себя прийти. Очень тяжело ты мне далась. И потом сложно было. То есть ты не хочешь, то не спишь по ночам. Мы тогда с родителями папы твоего жили, и бабушка твоя заходила на цыпочках в нашу комнату, забирала тебя и качала часами, давая мне поспать хоть немного. Я это оценила куда позже, но благодарна ей по сей день. Казалось бы, так просто – дать час лишнего времени для сна… А для меня это было настоящим спасением! Именно благодаря тому, что она так делала, я смогла восстановиться быстрее. Тогда ведь как было? Ребенка ты родила? Ну и что?! Естественный процесс! Все рожают! А то, что роды у всех по-разному проходят, да и потом складывается все индивидуально, про то даже думать нечего было! Сразу бы услышала в свой адрес, что ерундой маешься! А бабушка твоя так не считала. И за это ей моя безмерная благодарность! Поняла, конечно, я все, что она для меня тогда сделала, далеко не сразу. Много лет прошло, пока до меня дошла простая истина: хочешь иметь семью – принимай то, что тебе дают с благодарностью. Пусть и за мелочи. А отдавай – не требуя ее. Просто потому, что так надо. Так правильно. И все встанет на свои места. Понимаешь? Когда ты выйдешь замуж, не жди, что тебя сразу примут. Может, этого никогда и не случится. Люди все разные. Но если ты сможешь сделать хоть что-то, чтобы наладить отношения так, чтобы всем было хорошо – сделай это. Не становись в позу! Не пытайся доказать, что ты и так хороша, и любить тебя должны по определению. Не должны, понимаешь? У твоей будущей свекрови свой ребенок есть, для того, чтобы любить его. А ты ей чужая. Вот и не жди от нее реверансов. Сделает для тебя что-то – поблагодари! Только от души, а не потому, что так надо. Она почувствует. - А если нет? - Тогда не расстраивайся. И помни, всегда помни, что она тебе ничего не должна. Строй свою семью, доченька, так, чтобы всем в ней было тепло. Получится – замечательно! Нет? Что ж… Не всегда это бывает возможно. - Мам, а что мне делать, если меня вообще не примут? - Уважай. Хотя бы за то, что она мать твоего мужа. Она его родила, вырастила, воспитала. Не мало, как мне кажется. Не жди от нее любви и тебе же будет легче. Я об этом уже говорила. А любовь… Она сама придет, вас не спрашивая, если время для нее настанет. Иногда много лет нужно, чтобы ее дождаться, как у нас с моей второй мамой было. А иногда… Она никогда не приходит... И тогда остается только держать лицо и помнить, что своей жизнью твой любимый человек обязан своей маме. А дальше – по обстоятельствам. Алёна, помня наставления матери, так и делала. Видя, что Светлана Андреевна не жалует ее, молчала и улыбалась в ответ, а Павлу дома говорила: - Пашка, она твоя мама! Не моя! А потому, любить она должна тебя, а не меня! - А внуков? Внуков она должна любить? Почему такая странная реакция на новость о том, что у нас ребенок будет? - Пашенька! - Алёна обнимала мужа. – Никто не обязан кого-то любить. Разве можно заставить это делать? Представляешь, придешь ты сейчас… А вот, хоть к твоему начальнику, например, и заявишь: «А ну! Любите меня немедленно! Как маму родную любите! Я так хочу! И зарплату мне повысьте! Да не просто чуть-чуть, а как самому любимому человеку на планете Земля! У вас столько денег нет? Что ж это тогда за любовь такая? Нет, миленький, так не пойдет! Вы ж мне должны! Вот теперь и выкручивайтесь, как хотите!». - Алёнка! - А что, Алёнка? Я за нее! Это не я придумала, а ты! И вообще, перестань морочить себе голову не тем, чем надо! Вот родим, а потом посмотрим, кто кого любить будет! И сейчас, глядя, как Светлана Андреевна локтем проверяет воду, не доверяя градуснику, а потом нежно касается ребенка, Алёна таила улыбку. Придет время… Обязательно придет! И первые шаги оно уже сделало. - Алёна, а полотенце где? - Вот оно! - Осторожненько! Вот так! Не навредить бы! Да не про тебя я это! Ты – мать! И своего ребенка всегда почувствуешь и больно ей не сделаешь! - Правда? - Даже не сомневайся в этом! Вот сейчас, что чувствуешь? - Она есть хочет! - Видишь! Я же говорила! А ты? Алёна обернулась, прижимая Иришку к груди. - А что я? - А ты хочешь? - Очень хочу! - Тогда иди, корми мою внучку, а я тебе пока суп разогрею. Остыл уже, наверное. Уложишь, и я тебя кормить буду. А то достались мне тут! Что одна, что другая! Без слез не глянешь! Нет, девицы, так дело не пойдет! Павлик! Что ты стоишь? Помоги жене! И натянется какая-то новая струна в бесконечности, и зазвучит чисто и звонко, зовя и давая новое направление времени. И оно шагнет раз, другой, а потом прибавит шаг, нагоняя то, что было упущено. И всего несколько лет спустя на просторной кухне в Алёниной квартире раздастся настойчивый детский голосок: - Бабуля, я хочу большую скалку! - Маленькая моя, ты же с ней не справишься! - Я попробую! Мама говорит: не попробуешь – не узнаешь! - Правильно говорит твоя мама… Держи! Давай, потихоньку! Вот так! Молодец! - Я знаю! И ты, бабуленька, молодец! - А я почему? - Потому, что не вредничаешь! – Иришка, смеясь, показала язык бабушке, налегая на скалку. – А мама скоро приедет? Светлана Андреевна потянулась к внучке, поправила заколку на густых кудряшках, смахнула с перепачканной детской щечки приставшую муку, и ответила: - А вот как аистов встретит и братишку твоего заберет, так и приедет! Уже скоро! - Это хорошо! Значит, наш пирог она успеет попробовать! Хорошо у меня получается? - Просто отлично, моя маленькая! Просто отлично…