Любовь Шишмарева (Кочанова)

Регина всегда считала, что судьба её наградила всем. Прекрасный и любящий муж Егор, дочка Алиса, огромная квартира и загородный дом. Муж обожал своих девчонок, так он их называл, и когда дочка была совсем маленькой, вскакивал сам к ней по ночам, жалея жену. Алиса подрастала и купалась в любви и заботах мамы и папы. Счастливая семейная жизнь Бизнес Егора процветал, в финансовом плане все было прекрасно, они ни в чем не нуждались. Егор не хотел, чтобы Регина работала, а она с удовольствием сидела дома с дочерью, гуляли с ней по магазинам, в парке, занимались домашними делами. Все было хорошо, бывало, конечно, что жизнь омрачалась не понятными звонками по телефону. «Доброжелатели» сообщали: - А у вашего мужа есть другая женщина. Он снимает ей квартиру и оплачивает полностью все её прихоти. Регина старалась не реагировать на эти звонки, старалась забыть и выкинуть из головы. Считала, что это от зависти, а завистники были во все времена. Егору тоже ничего не говорила. Конечно, иногда он зад

— Женщина, вы уже полчаса стоите у моей витрины. Что вы там увидели? Ольга вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял мужчина лет сорока в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Он смотрел на неё без раздражения, скорее с любопытством, склонив голову набок, как смотрят люди, привыкшие разглядывать чужие лица. — Простите, — смутилась она. — Я не думала, что кому-то мешаю. Просто… вот эта фотография. Чёрно-белая, в правом углу. Это я. Мужчина подошёл ближе к витрине, посмотрел на снимок, потом на Ольгу. Потом снова на снимок. И что-то в его лице изменилось. — Не может быть, — тихо сказал он. — Девушка в летнем платье? С заколотыми волосами? — Да. Мне здесь девятнадцать лет. Рядом мой муж. Тогда ещё не муж, мы только познакомились. Шли с пляжа, сгоревшие на солнце, уставшие, и зачем-то зашли сюда сфотографироваться. Я даже не помню, чья это была идея. Она замолчала. Говорить дальше было трудно. Полгода назад Виктора не стало, и любое воспоминание о нём до сих пор отзывалось внутри глухой б

Она мыла полы, когда он вошел. Ведро с водой, тряпка в руках, юбка подоткнута, чтобы не замочить. Аксинья подняла голову и замерла — на пороге стоял граф. «Чудный Троицын день, — запишет он в дневнике тем же вечером. — Видел Аксинью. Очень хороша. Влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли. Мучаюсь». Льву Николаевичу Толстому было тридцать лет, Аксинье Базыкиной, урожденной Аникановой — двадцать три, женщина была замужем за извозчиком Михаилом, который пропадал в Москве по полгода — многие крестьяне занимались отхожим промыслом, выплачивая господам оброк деньгами. Граф Толстой еще за десять лет до этого записал про себя: «Я не пропускал ни одной юбки. Это было мое главное преступление». Сейчас молодой писатель увлекся всерьез. Через некоторое время в дневнике появилось: «Был у нее. Она не прогнала. Я пропал». От этой связи замужняя крестьянка Аксинья родила сына Тимофея. Ребенок был от Толстого, сомнений в этом не было никаких. Михаил Базыкин тогда по полгода не появлялся дома, и о

Приглашение на встречу выпускников Надежда Викторовна порвала пополам. Потом постояла у окна своего кабинета на двадцать первом этаже, вернулась к столу, достала обе половинки из корзины и аккуратно разгладила их ладонью. «Дорогие одноклассники! Тридцать пять лет выпуску! Ждём всех в кафе «Уралочка» двадцатого июня…» Почерк старосты Люды она узнала сразу. Все те же круглые буквы, все тот же нажим, будто Люда до сих пор выводит слова той самой перьевой ручкой, которой писала объявления для классного уголка. Тридцать пять лет. Надежда Викторовна опустилась в кресло и закрыла глаза. И тут же, как по щелчку, перед ней возник тот класс. Третья парта у окна. Запах мокрых пальто на батарее. И голос с задней парты, весёлый и безжалостный. — З-з-заика, ответь, чему р-р-равен икс! Класс хохотал. А она стояла у доски, сжимая мел так, что он крошился, и не могла выговорить ни слова. Не потому, что не знала. Она знала лучше всех. Просто слова застревали где-то в горле, спотыкались, ломались, и чем