Душевные истории

И в самом деле! Явилась – не запылилась! И именно тогда, когда все рухнуло в бездну и нет пути назад… - Машка, там твой Крендель из окна сиганул! Решил, чем жить с такой хозяйкой, которая не кормит – не поит, так лучше с десятого этажа. Жалко котика! – припечатала Татьяна, и удовлетворенно хмыкнула, когда сестра сорвалась с кровати и кинулась на кухню. Через мгновение оттуда донесся утробный кошачий вой и возмущенный возглас: - Танька! У тебя совесть есть?! - Нету! – Татьяна свернула одеяло, бросила его на кровать сестры и вздохнула. – Раз уж ты уже там, то поставь чайник! Я не обедала! Звон разбитой чашки, крепкое словцо, чего за Машей обычно не водилось, и еще один возмущенный вопль кота, сказали Татьяне если не обо всем, то о многом. Дела были плохи. - Машунь, а что это у тебя за наряд? – Татьяна стянула с кресла висевшее на спинке черное платье. – Ой, кажется, я поняла! А вуалетка где? Провожать достойно – это так элегантно! Ты уже решила, как избавишься от этого гада? - Нет! – Маша возникла на пороге комнаты, вырвала из рук сестры платье и швырнула его в угол. – Это моя месть! Я на свидание вечером иду! - О, как! – Татьяна прищурилась. – Я, значит, лечу через весь город, а она… Ты в зеркало на себя глянь для начала! Свидание… Маш, ты в порядке? - Нет… Маша вдруг угомонилась, села в кресло, подвернув под себя ногу, и задумалась. - Тань, врут про любовь? Глаза Маши, голубые, словно незабудки на старой бабушкиной даче, наполнились слезами, и Татьяна, шагнув к сестре, уселась на пол и обхватила руками ее колени. - Иногда – да. Бессовестно врут. - Почему?! - Потому, что любовь – это не только бабочки в животе и цветочки в вазочке! – Татьяна кивнула на чуть увядший букет роз, стоявший на рабочем столе сестры. – Это… Про жизнь, в общем, Машка! И про плохое, и про хорошее. По-другому не бывает. А еще… Любовь – это не о себе нежном. А о том, кого ты любишь. И если Максик твой этого не понимает, то… - Тань, не надо… - тихо попросила Маша. – Я все равно его люблю еще… - Он же тебя предал! - Да… И от этого так больно! – Маша заплакала. – Почему?! Разве я настолько плохая?! Татьяна вздохнула и обняла сестру, прижав ее к себе. - Конечно, нет! Ты – лучшая! - Ага… Почему же мне тогда так плохо?! Плохо, Тань! - Знаю, маленькая… Все пройдет… - Так бабушка говорила… - Она и сейчас тебе это скажет, когда узнает обо всем! - Нет! Тань, пожалуйста! Я не хочу ее беспокоить! Ты же знаешь! Распереживается, наплачется, давление подскочит! Не надо! - А как ты думаешь все от нее скрыть? Забыла, что в субботу нам на дачу ехать?! Именины ее никто не отменял! - Помню! И постараюсь держать себя в руках! - Ага! Свежо предание, но верится с трудом! – Татьяна смахнула слезинки со щек сестры. – Давай, для начала, тебя в порядок приведем! И отменяй свое свидание! К Люсе поедем! - Ой! – Маша даже реветь перестала. – А, может, не надо? - Надо, дитя мое! Надо! Кто тебе еще мозг на место вправит? Одевайся! И в топку это платье! Черный тебе не идет! - Он всем идет, – Маша встала, чмокнула сестру в щеку, и турнула с платья примостившегося на нем кота. – Крендель! Ну вот… Теперь чистить придется! Милый мой, от тебя шерсти столько, что носки вязать впору! - О! Надо бабушку надоумить! – тут же зажглась Татьяна. – Помнишь, как она Люсиного пса побрила?! И пояс деду сварганила! - Да уж! – Маша слабо улыбнулась в ответ. – Ему тогда полегчало, и он решил, что пора снова приниматься за хозяйство! Пока бабушка в магазин ходила, дров нарубил для бани. А потом охал еще месяц! - Ага! Бабуля потом ему еще шапочку связала и приказала носить. Для ума, мол, полезно! А дрова сама колола. Я как вспомню эту картину! Бабуля с топором, дед вокруг ковыляет и волнуется, а в калитку участковый ломится, которого новые соседи вызвали! – Татьяна рассмеялась, и с облегчением выдохнула, когда сестра улыбнулась в ответ. - Ну, они же не знал ничего про бабушку! Думали, что ссорятся! Неравнодушные… Это же хорошо? Бабушка их тогда благодарила. Сказала, что нынче не принято нос за чужой забор совать. - Ей ли не знать, чем такое любопытство заканчивается… Татьяна хлопнула себя ладошкой по губам. - Прости, Машуня! - Да ладно тебе, Тань! Если бы не бабушкин нос – где бы я сейчас была?! – Маша собрала в небрежную гульку свои косы, и натянула свитер. – Потопали уже! От Люси быстро никто еще не уходил, а у меня послезавтра отпуск начинается. Надо вспомнить про совесть, и хоть как-то переделать то, что было запланировано. – Маша кивнула на свадебное платье, висевшее на вешалке, и снова погрустнела. – Красивое было… - Не смотри на него! Я сама завтра в салон отвезу. - Спасибо… - Маша, шмыгнув носом, отвернулась от платья. – Крендель! Остаешься на хозяйстве! Кот, пристроившийся на свернутом Татьяной одеяле, дернул кончиком хвоста, но сделал вид, что не расслышал приказа хозяйки. Несмотря на легкомысленное прозвище, данное ему Машей, он был весьма упитан, солиден, и предпочитал не суетиться по мелочам. Для этого у него была хозяйка. Уже ей-то живости было не занимать. А Крендель был умным котом и умел себя вести правильно. Порядочному коту положено уравновешивать буйный темперамент не в меру активных хозяев. Устроившись рядом с сестрой в теплом, не успевшем остыть, салоне маленькой шустрой машинки, которую Татьяна гордо именовала Росинантом, Маша пробурчала: - Нет бы дать сестре пострадать по-человечески! - И кому от этого хорошо будет? – меланхолично огрызнулась в ответ Татьяна, и вырулила из двора. Машину она водить начала не так давно, но уже чувствовала себя достаточно комфортно на дороге. Еще бы! Ведь ее учила водить сама Люся! И горе было бы тому, кто усомнился бы в ее способностях научить вождению даже такую трусиху, как Татьяна. Люся была уникальной личностью. Даже на склоне лет она все еще работала, и профессия ее, по мнению некоторых, уж никак не подходившая женщине, доставляла ей не меньше радости, чем в те времена, когда она была молодой и резвой. Люся работала каскадером. Конечно, теперь она уже не исполняла трюки сама, а занималась их постановкой, но иногда все-таки испытывала судьбу на прочность, за что получала на орехи от тех, кого давно уже считала своей родней. Именно благодаря профессии, она в свое время познакомилась с бабушкой Татьяны и Марии. И история эта была настолько же запутана, насколько крепкой впоследствии стала дружба двух женщин, каждая из которых считала, что подруга, посланная судьбой в самую трудную минуту, вытащила на свет все то, что, казалось, давно уже было утрачено или не приобретено вовсе. А началось все с того, что к следователю, которым работала бабушка Татьяны, Вера Николаевна, на стол легло дело. Сложное и очень запутанное. Речь в этом деле шла о том, что человек распрощался с жизнью в результате то ли халатности, то ли злого умысла, а обвиняли в этом девушку – молодую, не очень опытную, и настолько перепуганную тем, что случилось, что желание оставить работу, к которой она шла половину своей, короткой еще на тот момент, жизни, было уже настолько сильным, что следователю, которая была старше, пусть и ненамного, пришлось долго уговаривать ее не ставить крест на своей карьере из-за случившегося. Дело Вера Николаевна распутала. Виновных в том, что трюк, который готовила Люся, закончился так плохо, нашла, а взамен получила настоящую подругу именно в тот момент, когда больше всего в ней нуждалась. - Я, Танечка, тогда почти все потеряла… - рассказывала бабушка Татьяне. – Жить не хотела. Мужа, ребенка не рожденного, маму… И все это за каких-то пару месяцев… Муж бросил. Глупо, некрасиво, так, как мужчина делать никогда не должен. Объявил, что не нагулялся и стать отцом не готов. А я, вместо того, чтобы плюнуть на все и позаботиться о себе и том, кого носила под сердцем, решила, что лучше будет, если займу себя работой. И допрыгалась… На очередном ночном выезде поскользнулась на стройке, пока осматривала место происшествия, и очень неудачно упала. Вроде и не высоко там было, всего-то цокольный этаж, а мне досталось по полной… Ребенка я потеряла… А пока в больнице лежала, не стало мамы... Она никогда не болела. Я не помню, по крайней мере… Обливалась холодной водой по утрам, бегала, ходила в походы. А оказалось, что у нее больное сердце… Миг… Всего-то какой-то миг… И я осталась совсем одна… Люся появилась в тот самый день, когда я утром, завтракая, поставила в раковину тарелку и буквально взвыла от одиночества. Поняла, что это мое будущее. Одна тарелка. Одна ложка. Одна чашка. И никого рядом… - Люся тебя отговорила? - Нет. Она вообще не говорила. Просто пришла, после того, как я закончила с ее делом, и осталась. Не всегда нужны слова, Танечка, если ты хочешь быть рядом. Достаточно просто быть. Взять за руку, давая понять, что мир большой и найдется хоть один человек, которому не все равно. Это уже потом я встретила деда твоего замечательного и родилась твоя мама, а позже и ты. Но поначалу у меня была Люся. - А Маша? - Ты же все знаешь про нее. - Знаю, но все равно расскажи! - Маша – это мой урок от Люси. - Как это? - Сначала Люся меня научила тому, что, если видишь, как человеку плохо – подойди и постой рядом. Вдруг ему помощь понадобится. Вот я и стояла. А точнее, наблюдала через забор. Мне от мамы дача досталась. И я не переставала туда ездить. Это было ее место. Она так любила этот домик, что готова была там жить постоянно. Держала ее только работа в городе и то, что я была там. Она не могла меня оставить. Понимала, что никому нет дела до того, поела ли я, здорова ли, хочу ли спать после дежурства. Понимала, что нет у меня времени заниматься домом, раз уж я выбрала такую профессию, но ни разу меня не упрекнула. Просто помогала, чем могла. Она была моей опорой. Не муж. Это я уже потом поняла, когда ее не стало. Мы очень часто не ценим то, что имеем, пока не потеряем… Пока она помогала мне – дача ее ждала. А потом настала моя очередь навещать этот домик, в котором все было мамино. Люся говорила, что я дышала там. Была такой, как надо – свободной, счастливой, насколько это было возможно. Мы ездили сюда вместе. И именно она обратила внимание на чумазую смешную девчонку, которая приходила к тебе поиграть. Я, конечно, понимала, что в семье у Маши что-то неладно. Но чтобы настолько… Когда я вмешалась, было уже поздно что-то делать с ее родителями. Там запущено все было так, что выход был только один – отбирать Машку. Мама твоя со мной согласилась. Где есть одна девочка, найдется место и для второй. Она очень хотела еще одного ребенка, но врачи запрещали ей рожать. И она с радостью взяла на себя заботу о Маше. Так у тебя появилась сестра. Именно эта сестрица ерзала на сиденье рядом с Татьяной, и та то и дело одергивала ее: - Машка, не нервируй меня! Что тебе не сидится спокойно? - Боюсь с тобой ездить! - Люся не боится, а ты труса празднуешь?! – возмущенно фыркнула Татьяна и вернула во двор дома, где жила та, к кому они с Машкой бегали всякий раз, когда на душе скребли кошки, а жизнь становилась не мила. - Люсе бояться не положено! – с облегчением выдохнула Мария, выбираясь из машины. – Она учила – ей и приходится терпеть! А мне это за что?! Увернувшись от возмездия, которое почти настигло ее от рук сестрицы, Маша вприпрыжку понеслась к подъезду, цокая зубами от холода. Куртка на ней была легкая, а на улице стоял мороз. К тому же, когда Маша нервничала, ее всегда морозило. И Люся об этом знала. Распахнув дверь, она возмущенно ахнула, ухватила Марию за шкирку, как нашкодившего котенка, и поволокла за собой: - Опять в непотребном виде?! Все Вере расскажу! Когда научитесь одеваться по сезону, а?! Позастудите же себе все на свете! А я внуков хочу! - Люсь, мы на машине! – жалобно заныла Маша. - Знать ничего не хочу! – кутая ее в плед, ворчала Люся. – Сиди тут! Сейчас чаю горячего тебе сделаю! Худо тебе? - Ох, и худо! – кивнула Маша, и распустила было губу, но на нее тут же рявкнули снова. - А, ну! Тихо мне! Сначала чай – потом подробности! Усадив рядом с Машей Татьяну, Люся унеслась на кухню. И через пару минут перед девчонками уже стоял чайник, чашки и любимый пирог Маши. - Ты знала, что мы приедем?! – откусив большой кусок прошепелявила Маша. – Откуда? - Слава Богу, в век технологий живем, – усмехнулась Люся, подавая Тане тарелочку с ее порцией пирога. – Мне Танюшка новый телефон подарила. Камера – слов нет! Если бы у нас в свое время такая аппаратура была, то мы кино на коленке снимали бы! А уж позвонить и узнать, что у тебя личная драма, которая грозит перерасти в трагедию, это уж сама понимаешь – пара пустяков. Что, так плохо? - Плохо, Люсь, - Маша скуксилась, и отодвинула тарелочку с пирогом. – Свадьбы не будет… - Это я уже поняла. Это все, что тебя волнует? - Нет, конечно! Люсь, почему так, а?! Он же говорил, что любит! Что мечтает, чтобы мы были вместе! А потом взял, все бросил, и сбежал! Сказал, что не готов! Как это?! - А, так это! Бывает! – Люся невозмутимо подвинула обратно к Маше тарелку. – Ешь! И скажи ему спасибо! - За что? – опешила Маша, не обращая внимания на то, как давится от смеха Татьяна. – За то, что он меня бросил?! - Именно! Пожелай счастливого пути и хороших людей на его дороге. И пусть себе катится! Если бы он тебя бросил после свадьбы – лучше было бы?! - Люсь, но почему?! Почему он так поступил?! - Тебя это волнует? - Да! Очень! Ведь, это может быть из-за того, что я… Не такая… Я же из такой семьи, где… Может быть, он что-то узнал обо мне? И поэтому… - А вот эти глупости ты из головы выкинь! – Люся пересела на диван и обняла Машу. – Твоя семья – это Вера, Таня, ее родители. Я, если позволишь. Но не те люди, у которых тебя Верочка отобрала когда-то. Ты была ребенком! И вовсе не виновата в том, что они творили! Ты не просила их тебя рожать. А про наследственность – глупости все это! Даже Татьяна на бабушку и родителей не так похожа, как ты! - Эй, я попросила бы! – Таня не выдержала, и все-таки расхохоталась. – Люсь, объясни ей, что если от нее удрали, то это вовсе не потому, что она не такая! Просто у того, кто ноги сделал, что-то с головой не так! - Ну! И чего вы тогда ко мне заявились, если все и так знаете?! - Все, да не все. Люсь, а почему бабушка за деда замуж вышла только через десять лет после того, как они познакомились? - А она не рассказывала? - Не-а! - Да потому, что проверяла она его! Все боялась, что ей и тут прилетит! А он терпел и ждал. Мама уже твоя на свет появилась, а им все не до того, было, чтобы в загс сходить. А потом до бабули твоей дошло все-таки, что ее любят. - И как она это поняла? - А очень просто. Дед твой отродясь ничего не готовил. Считал, что это женское дело – у плиты стоять. А тут они летом на дачу поехали на выходные. Мама твоя еще маленькая совсем была, Танечка. И надо ж было такому случиться, что Вера заболела. Слегла. Температура под сорок. Она даже бредила немножко. Скорую-то дед вызвал, но те сказали, что ничего страшного. Обычная простуда. Просто организм после родов, то да се. В общем, забирать ее не стали. И вот тут-то твой дед показал все, на что способен. Вера в себя пришла, а в доме вареньем пахнет! Дочка рядом спит, сытая и чистенькая, а на тумбочке тарелка с бульоном куриным стоит. Прозрачным, словно слеза ребенка. Даже она такой варить не умела. А дед смог! Вот тут-то она и поняла, что любящий человек горы свернет для того, кого любит. Научится всему, что не умел раньше и сделает все, чтобы тому, кто рядом, было хорошо и спокойно. Она говорила, что это был чуть ли не первый раз, когда пришло отчетливое осознание – ее это человек. И она больше не одна… Вот ты, Мария, чувствовала себя настолько нужной? - Нужной? – Маша задумалась. – Пожалуй. Квартира, которую мне бабушка с дедом купили, аккурат возле офиса Максима находится. Пять минут пешком. Да, я была очень нужной… Голос Маши звучал грустно, но она понимала, что Люся права. С Максимом они встречались почти два года. Были и красивые жесты, и предложение руки и сердца, сделанное на глазах у всех Машиных однокурсников. Но не было заботы. Когда Маша болела, Максим у нее не появлялся. При первых же признаках простуды у невесты, уезжал к родителям. Говорил, что нет необходимости болеть вдвоем. И ни разу не привез ей что-нибудь вкусное или не посидел рядом, держа за руку. В такие дни за Машей ухаживала Таня. Если что-то ломалось в Машиной квартире – вызывали мастера. На вопросы Маши, которая привыкла к тому, что в доме есть мужчины, ведь и дед, и отец почти все делали сами, возмущался: - Я что, рабочий?! Маша, я юрист! Давай, каждый будет заниматься своим делом! - Но лампочку-то ты поменять можешь?! - Нет! Это не моя работа! Как Маша еще тогда не поняла, что все проблемы ей впоследствии придется решать самой? Так же, как она вкручивала лампочку взамен перегоревшей, ей придется чутко контролировать все, что происходит в доме, чтобы ни в коем случае не вызвать у Максима раздражения. - Маша, ты совсем никчемная?! Мне нужна была эта рубашка сегодня! У меня заседание! - Прости! Я готовилась к экзамену и забыла ее постирать… - Лучше бы ты про свой экзамен забыла! Я опаздываю! Что ты стоишь?! Давай другую! Такие сцены не были редкостью, но Маша как-то не задумывалась о том, что это станет абсолютной нормой после свадьбы. И почему-то именно история, рассказанная Люсей, и тарелка с бульоном, сваренным когда-то дедом, стали для нее самым весомым доказательством того, что пословица о том, что все к лучшему – это истина. - Ну? Не будешь больше реветь? – Люся потеребила Машу. - Буду! Немножко. Все-таки, два года, Люсь… - Поддержу. И даже пореву с тобой вместе, если тебе нужны будут мои сопли. Но! До субботы! Строго! А то Вера вмиг тебя срисует! Ты же ее знаешь! - Да она и так все знает уже! – вмешалась Татьяна. – Со вчерашнего дня. - Как это?! – ахнула Маша. – Я же ей ничего не говорила! - Зато организатор свадьбы позвонил. Ты же попросила бабушку заняться пригласительными. А там чей-то адрес и телефон перепутали, когда начали обзванивать гостей и предупреждать, что торжество отменяется. - И бабуле все рассказали?! - А ничего и не пришлось. Бабушка у тебя кто? - Следователь… Бывший… - Вот, то-то же! А бывших следователей не бывает! - Так это она тебя ко мне послала и приказала к Люсе отвезти?! – догадалась Маша. - Да прям! Что я, сама не сообразила бы?! – обиделась Татьяна, но ей не дали долго дуться. Маша обняла сестру одной рукой, Люсю – другой и все-таки разревелась. Но теперь эти слезы уже не были горькими. Они несли с собой утешение. Ведь, если тебе плохо, то всего-то и надо, чтобы были рядом те, кто тебя любит. И когда спустя два года Маша все-таки выйдет замуж, она не раз вспомнит потом и тот вечер, и разговоры, и тарелку с бульоном, сваренным дедом. И в который раз порадуется тому, что всему на свете есть свое время. И нужно было просто подождать, чтобы встретить того, кто точно так же, как и ее дедушка когда-то, сварит бульончик и заставит его съесть, приговаривая: - У кошки боли, у собаки боли, а у Машеньки – заживи! - Не надо Кренделю болеть! – возмутится Маша. – И собачке не надо! Пусть будут здоровы и счастливы! - Тогда – ешь! – Машу обнимут, и сунут под нос тарелку. – Чтобы ты тоже была здоровая и счастливая! Морс будешь? - Буду! (Автор: Людмила Лаврова)

Юра, ведя машину, ударил со злостью ладонью по рулю, услышав голос Наташи в трубке. Заметив его реакцию жена, переставила телефон к другому уху. - Мы спонтанно, случайно, - оправдывалась Люба. – Погода такая – жара, мы решили семьёй на озеро выбраться. - Позвонить нельзя было? Мы бы с вами поехали. Юра злобно улыбался, качая головой, поглядывая по зеркалам. Люба поняла, он всё слышит, не знала, как отвернуться, прикрыла другой рукой трубку, но командирский голос Наташи всё равно было слышно. - Я же говорю, мы не планировали. Быстро собрались и поехали. - Говори, на какое озеро вы поехали? На наше или за городом? Возьмём такси, сейчас приедем. Люба медленно перевела взгляд на мужа. Он, сжав кулаки на руле, приподнял один и показал жене. - Только попробуй! Будешь одна там загорать. - Наташ, мы хотели одни. - Ну и пусть! Большая компания наша тёплая, дружная. - Что ты оправдываешься перед ней? Отчитываешься, - негодующе шептал Юра в собственной машине. - Наташ, очень плохо слышно, ты прерываешься… Наташ, ты меня слышишь? - Люба, я нормально тебя слышу. - Наташ… Наташа! – изо всех сил Люба изображала помехи, дурную связь. – Будем на месте, напишу или позвоню. Она отключилась и убрала телефон. Сидела ровно, боясь посмотреть в сторону мужа. - Только попробуй! – пригрозил он и ударил второй рукой по рулю. Дочери на заднем сидении оторвались от гаджетов, посмотрели на родителей и тут же вернулись к своему занятию. – Чёрт побери, можем мы хоть один день?! Один выходной! Провести семьёй?! Просто так, как мы решили? А, Люба? – повысил он голос. Жена вздрогнула на своём месте. Они уже поворачивали на загородную дорогу, до озера буквально десять минут осталась. Скорей бы, - думала Люба, иначе сейчас поругаются. - Что ты молчишь? Нет! В моей голове не укладывается, - заводился Юрий, - твоя подруга скоро переселится к нам со своим сыном. Нет, ты слышала? Ты вообще поняла, что она сказала? Люба молчала. - «Я приехала домой»! Она приехала домой… Она считает наш дом своим! - Она имела в виду к нам домой. - Нет, дорогая, она говорит, что думает. Не кривляется и не изображает плохую связь. Она не оправдывается, не перед кем, за то, что решила отдохнуть с сыном – она у нас всегда отдыхает. - Юра, не начинай. Не всегда. - Ах, не всегда? На этой неделе, сколько раз она была у тебя в гостях?! Давай, говори! А с ночёвкой оставалась? - Один раз всего у неё Вадим… - Это её муж! Если бы ты осталась у какой-нибудь подружки с ночёвкой на два дня, я бы тебя убил! Старшая дочь начала дёргать маму за футболку, испугавшись, папиных слов. Мама повернулась к ним, улыбнулась Арине. Младшая так и играла в телефоне. - Юра, прекрати, ты пугаешь девочек. - А ты меня. Пусть уже переедет к нам! А что? Квартира у нас большая, на кухне она как у себя дома. Её сын… Господи! – потёр он двумя пальцами лоб, - я ненавижу этого Вовочку… Меня трясёт от мальчишки. Он ведёт себя настолько нагло, - мотал головой Юра. - Представляешь, я ненавижу обычного ребёнка?! Они, наконец вырулили из пролеска, показалось зеркальная поверхность озера, отдыхающие на берегу. Девочки отбросили гаджеты, начали возбуждённо спрашивать маму: не забыли ли они надувной круг, матрац, нарукавники, игрушки для песка. Мама отвечала, перечисляя всё, что они взяли с собой. Папа искал место для остановки вдоль берега, девочкам не терпелось выбраться из машины. Скорее к воде! Папа нашёл место, и едва машина остановилась, Арина, отстегнув ремень, выбежала первая из машины к воде. Осторожно потрогала ногой воду в озере и тут же побежала к своим. - Ну как водичка? – спросил папа. - Тёплая, классная! Скорее, скорее надувайте нам круг. - Арина, - задерживала всех мама, своей осторожностью. Сейчас она достанет вещи, потом будет долго искать крем от солнца, потом мазать им плечи, лицо. Арина не собиралась долго ждать, да и Ника уже стягивала с себя шорты. Дочери скинув с себя одежды, вдвоём побежали к воде. – Юра, смотри за ними. Юра! Муж, не обращая на неё внимания тоже бежал к воде с дочками. Пока девочки с папой плескались, мама раскладывала всё необходимое на берегу. Через полчаса и она присоединилась к ним, и тут уж разные там Наташи, Вовы забылись в один миг – семья отдыхала. Они провели на озере весь день: жарили сосиски в маленьком мангале, ели варёную кукурузу. Дети играли, плескались, взрослые отдыхали и загорали. Люба не любитель открытых водоёмов, окунулась в воду всего пару раз, она просто любовалась природой и своими девочками. Вернулись домой, утомлённые солнцем, водой, свежим, жарким воздухом – вот это выходной! Вот это лето! На следующий день Люба оправдывалась перед подругой по телефону. Она не позвонила ей и они с Вовой проторчали весь день дома с вредной свекровью. Наташа лила и лила негатив в трубку, рассказывая, каких унижений натерпелась от матери мужа. У Любы создавалось твёрдое ощущение, будто не у подруги, а у неё ужасная свекровь. Свинцовое, неподъёмное чувство вины, иногда Люба несколько часов переваривала ситуации в семье подруги: свекровь-монстр! Муж дегенерат, вахтовик. Возвращаясь из командировок, уходил в длительные запои, мог поднять руку на Наташу, даже на сына. У Любы внутри всё переворачивалось, когда она узнавала новые подробности о семейной жизни Наташи. Она жалела её бесконечно, не раз просила, уговаривала уйти от мужа, но у них общая ипотека, ребёнок с серьёзным заболеванием – нужны большие деньги, поэтому муж Наташи и работал вахтой. Два раза в год, подруга возила своего сына на обследование в областной центр. В раннем детстве Володя перенёс три операции, поэтому Наташа носилась с ним. С любым покраснением на пальчике она неслась в больницу, сидела долгие очереди, чтобы взглянуть в недоумённые глаза педиатра и предостеречь новое серьёзное заболевание. А потом до конца дня торчала у подруги дома, жалуясь на свекровь, на мужа, на медицину (такой диагноз она и сама могла поставить сыну, почитав интернет). На всё и на всех любила пожаловаться Наташа. Ничего хорошего, радостного в её жизни не происходило: молодая женщина с тяжёлой судьбой. Так воспринимала её понимающая подруга. И этой тяжестью Наташа легко награждала всех вокруг, даже сына, освобождая себя немного. Муж Любы считал Наташу нахлебницей, наглой хабалкой, токсичной тёткой и терпеть не мог, когда видел её у себя дома. Он скрежетал зубами, пыхтел по углам, в собственной квартире шептался с женой, потому что её подруга здесь. С утра здесь! Пятый раз за неделю! Люба оправдывалась: Вадим вернулся. - Бл… и что?! Он её муж?! - Он снова запил. - Да мне плевать! Скоро и я бухать начну от такой жизни. - Юра, прекрати, пожалуйста, она скоро уедет. У неё ребёнок больной, свекровь… - А ты здесь при чём? У нас центр помощи жертвам домашнего насилия? Это она насилует всех, морально. Пока муж и жена перешёптываясь, выясняли отношения, подруга жены мыла посуду на их кухне, расставляла всё по местам, шарила в холодильнике. - Люба, у вас в холодильнике ничего нет, - сообщала она своим громким голосом неприятный факт. Юра покрывался пятнами от злости. – Мне всё равно надо в магазин, я обещала Арине раскраску по номерам, мы пойдём. Напиши список продуктов, я всё куплю. - Не надо! Люба сама… купит. - Она и так весь день сама с двумя детьми, - стыдила Юрия Наташа. – Помогу ей немного. Женщины должны помогать друг другу. Люба быстро начёркала на листочке несколько слов, передала Наташе, понимая: если она сейчас не уйдёт, то они с Юрой переругаются, а в квартире полно детей. На улице Наташа встретила соседку Любы, приятельницу по прогулкам с детьми. Женщина обращалась к Арине: - Ариша, а где мама? Вы сегодня выйдете гулять? Руслан, - кричала она куда-то вдаль, в толпу детей с самокатами и великами. – Я же просила не уезжать далеко. - Мы оставили их дома, сами вышли с Ариной в магазин, - ответила за девочку Наталья и взяв её за руку, пошла в супермаркет Женщина пожала плечами: наверное, родственница. После, когда Наташа с Вовой выходили гулять вместе с подругой и её девочками в их дворе, распоряжалась их временем, следила за их безопасностью, иногда настолько внимательно, что забывала о своём сыне, знакомые Любы поняли - это лучшая подруга. Вот и эта неделя не стала исключением. Наоборот, вся семья Любы осталась виновата, что Наталье пришлось выходной день провести со свекровью, а могла бы, как они отдыхать и веселиться. В среду Наташа с сыном была весь день у подруги. Юрий, вернувшись с работы в дурном настроении, сказал ей прямо: - Наташ, а тебе не пора домой? Вам с Любой дня не хватило? - Юр, что мне там делать? Свекровь укатила на дачу, муж послезавтра вернётся с вахты. Давайте посидим, пиво попьём, пообщаемся. - Какое пиво?! Ты совсем дура? Это тебя надо лечить, а не Володьку, на тугоухость. Середина недели! Завтра на работу. - Юра, перестань – просила его жена, она ведь знала про очередное горе подруги, а он нет. - Юра, ты чего? – уставилась на него Наташа. – Начальник, что ли, опять нагнул? Чего на бросаешься на меня на Любашу? Юра в бешенстве посмотрел на жену. - Так, давайте, собирайтесь и домой! - Юра, - не унималась Люба, так стыдно за его поведение. - Что? Я могу походить в трусах в собственном доме?! Меня заколебали посторонние на кухне, в сортире, в моём доме! - Да что я там не видела, - насмехалась над ним Наташа. Юра психанул и ушёл в спальню. Через минуту к нему пришли жена, Наташа всё ещё находилась у них. - Юр, что у тебя случилось, - подсела она к нему и попыталась взять за руку. - Ни фига! Или она убирается домой, либо я буду искать себе другой дом! Меня это задолбало! - Юра, но у неё сейчас трудности. - Это её трудности, мы не обязаны с ними жить! С нею, с её сыном, - орал он. Пока они ругались у себя в спальне, дверь в прихожей хлопнула. Люба вышла, прошлась по комнатам, проверила, спросила у девочек: тётя Наташа с Володей уехали. Люба и обрадовалась, и переживала, как там её подруга. И уж совсем волновалась, когда Наташа не звонила несколько дней. Зато с мужем всё наладилось, девочки не закрывались у себя, не прятались от назойливого Володи. В семью вновь вернулось взаимопонимание и спокойствие. Наташа позвонила через неделю и полтора часа рассказывала подруге, чем закончилось возвращение мужа с вахты. Вадим опять запил, стал цепляться к ней, а когда свекровь за неё вступилась, досталось сначала ей, а потом и Наташе. Травмпункт, побои, полиция - вот итог возвращения мужа подруги. Бедный Вова опять в стрессе, заикается, боится родного отца. - Если бы не твой правильный Юра, этого бы не случилось! - А Юра-то тут при чём? - растерялась Люба. - Я бы приехала к вам и не попадалась Вадиму на глаза. А сейчас я даже из дома не могу выйти с фонарями под глазами, он в полиции третьи сутки. Люба попыталась что-то ответить, но лицо подруги на видео вызывало ужас, ей опять стало невыносимо жалко её, и она чувствовала себя виновной в её избиении. Вечером и мужу рассказала о произошедшем, с таким подтекстом, что он виноват не меньше Вадима. - Люба? Ты в своём уме?! Это Наташкина семья, её муж, свекровь, сын! Она сама выбрала такую жизнь, такого мужа - ей это нравится, если она до сих пор с ним живёт. И не надо перетаскивать в нашу семью эту грязь. Чтобы больше я её не видел вместе с её сыном! Или потом ты будешь ездить к ней и искать приют. Мне изрядно надоела такая ваша дружба! Ещё раз я узнаю, что она торчала у нас весь день, не обижайся… - Но она моя подруга. - Да, но страдаем от этого мы. Спроси у дочерей, их бесит этот неадекват Вовочка. Он не больной, он нормальный! А вот его мама не очень. Баста! Центр помощи закрыт, - отрезал Юра. Любе пришлось принять решение, на кону собственная семья. Она чувствовала себя предательницей, оставляя Наташу одну с её проблемами, но по-другому не могла. Они стали общаться только по телефону, и то недолго. Наташа нашла новую, сочувствующую её несчастьям, добрую и чувствительную молодую мамочку из соседнего подъезда. У них оказалось много общего, например, дети, детские болезни, проблемы в детском садике с воспитательницей и конечно, ужасные свекрови. У Наташи появилась новая лучшая подруга и повод не находиться дома. Новая подруга ещё не знала, насколько близкими они станут с Наташей, с её семьёй. Она станет практически второй мамой бедному Вовочке, а подруга полноценном членом их семьи, и её муж совсем не против их женской дружбы, не то, что этот ханжа Юра. Автор: Наталья Кор. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Женский голос был злым и усталым. Оля, даже не видя ту, что походя прокляла ее, знала – глаза у этой женщины грустные. Не велик секрет. Не будет человек, у которого хоть какая-то радость в жизни есть, зла другому желать. Пусть даже и на эмоциях. - Вставай, дочка! – грязная, измазанная мазутом, рука была такой большой, что Ольга невольно подалась в сторону, испугавшись. – Да не боись! Не испачкаешься! Коленку-то, вон, как расквасила! Погоди-ка! У меня в кабине йод есть и бинтик. Сейчас поможем горю твоему! Пожилой водитель рейсового автобуса, на котором Оля должна была отправиться в село к тетке, принес пузырек с йодом, ватку и бинт, а потом совсем по-отечески подул на коленку Оли, когда та зашипела сквозь зубы. - Щиплется? Ничего, потерпи немножко! Пройдет! - Спасибо… - Да было бы за что! – усмехнулся водитель. – Тебе куда? - До Карповки. Там тетя живет. - Ишь ты! Все в город, а ты – наоборот. Чего так? - Я ненадолго. Живу тут. На фабрике работаю. А к тете только по праздникам получается выбраться или в отпуск. Вот, как сейчас. - Сумки твои, что ли? - Да. Там одежка детям, халаты и платья, которые тетя для себя и подруг просила, ну и так, по мелочи. У них магазин в поселке закрыли. А в город не наездишься. Да и денег нет. Ребятишек-то пятеро. Не разгуляешься… - Ничего себе! Куда столько-то по нашим временам? - Так, своих у нее только двое. Остальные – мои… Водитель невольно присвистнул, и внимательнее присмотрелся к Ольге. - Что-то ты не то мне в уши льешь, девонька! Ты же сама ребенок! Какие тебе дети, да еще и трое?! - Братья мои! И сестра! Маму мы в прошлом году потеряли. А бати у нас давно уже нет. Он утонул, когда мама Полюшку родила. Месяца не было, а уже дите сиротой осталось. Нам-то, старшим, хоть повезло. Мы папу помним. А Поля – нет. А как мамы не стало, тетя малых к себе взяла, а меня в город отправила. В поселке работы нет почти. На ферме платят мало, а ртов много. Вот и пришлось ехать. На фабрику устраиваться. - Вон оно что! – водитель кивнул. – Понятно! Прости, девуля! Плохо о тебе подумал. - Ничего страшного! Объясняться надо как следует! Тетя тоже мне все время твердит об этом! Я что-нибудь ляпну, а люди думают потом: «Что она сказать-то хотела?!» – Ольга легко и звонко рассмеялась, и водитель замер, любуясь ею. Ясноглазая, с чистым, словно росой умытым, личиком, Оля была хороша, словно зорюшка. На улице пройдешь мимо – не обернешься. Обычная девчонка. А как улыбнулась, бровью повела, ямочки на щечках заиграли – глаз не отвести! - Давай сумки твои! Я их пристрою. А сама ковыляй в автобус потихонечку. Еще минут пять, и поедем! – очнулся, наконец, водитель и усмехнулся. – Бабка твоя не ведьмой случаем была? - Нет! С чего вы взяли?! - Сила тебе, девонька, великая дана. Одним взглядом присушить можешь! Помни об этом! Я, вот, вроде и старый уже, и женат полвека без малого, а хоть сейчас бы за тобой на край света пошел! - Ой, скажете тоже! – засмущалась Оля. – Вам – шуточки, а у меня коленка болит! - До свадьбы заживет! – подмигнул Оле водитель. – Позовешь на свадьбу-то?! - А как же! Откуда Оле было знать, что ждет ее в поселке? Что свадьба, которую она ждала и торопила, так и не случится? Что жених ее, Павел, поведет под венец другую… С Павлом Олю познакомила тетя. - Хороший парень, Олюшка! Работящий, не глупый, из хорошей семьи. И не гулена. - Это-то откуда известно? – Оля смущенно прятала глаза. Какая из нее невеста?! Только-только школу окончила! Да и то едва-едва. Не до учебы было. Мама слегла, младшие на Ольге. Не разгуляешься! Да и не любила она этого. Стеснительной всегда была. Дома – огонек с припеком, а на люди выйти случится – словно подменили девчонку. Глаза в пол, кончик косы теребит, и, если волю дать, тут же сбежит куда подальше от компании. В поле чистом, с ветром, на «ты», а с людьми – сторожится. С детства самого такой была. - Олюшка у нас душа живая… - говаривала ее мама. Простые, вроде слова, а как сердце Оле грели. Она готова была горы свернуть, лишь бы услышать их снова от мамы. И с младшими помочь, и по хозяйству управиться. Все успевала! И ведь не тяжело было, не ломко. Все в радость! Ведь, для своих… А потом беда в ворота постучалась. И осталась Оля одна… Без мамы… Тетя, сестра отца, присматривала, конечно. И судьбу Олину устроить пыталась. - Тебе бы, детка, нужно замуж выйти. Так оно спокойнее. Тяжко одной-то! А при мужике все полегче. Я все решу! И за детей не волнуйся! Не брошу! Помогать будешь – спасибо скажу! А нет, так рада буду и тому, что ты пристроена! - Тетя, что ты такое говоришь?! Разве могу я младших бросить?! - Знаю, что не откажешься. Но хочу, чтобы знала – не одна ты! Родня человеку на то и дана, чтобы помочь да поддержать в трудную минуту. Когда-нибудь и мое время придет. Не вечная. И тогда уж я тебя о помощи просить буду. Жениха Оле тетка искала тщательно и с разбором. Не отдашь же кровиночку за кого попало?! Лучший нужен! Вот Павел и нашелся. Семью его тетка Олина хороша знала, а парень скромный был, такой же, как и Оля. Не видать да не слыхать. Гулять не любитель, в клубе только по праздникам появлялся, а больше с отцом на заимке пропадал или матери по хозяйству помогал. Разве не хорош?! Одного тетя Олина не знала. Что в Павла еще со школы влюблена была его соседка – Даша. Девчонкой на заборе висела, карауля своего милого, а как в пору вошла, и вовсе дороги ему не давала. Павел в ее строну и не смотрел, а она, знай, похохатывает: - Все равно мой будет! А Павлу Ольга глянулась… - Пойдешь за меня? - Пойду… - Ждите сватов! Тетка Оли, Евдокия, плакала от радости, когда в ее дом пришли сватать племянницу. - Ты, Дуся, не сомневайся! Как родную твою девочку примем! – уверяла будущая свекровь Ольги. – А если тебе детвора в тягость, так мы с мужем готовы помочь. Пусть молодые поживут сами какое-то время. Притрутся немного, обживутся. А там видно будет! О свадьбе сговорились быстро, но насчет сроков Евдокия вдруг уперлась. - Некуда спешить. Парню в армию, а Оле его ждать! А потом уж ладком-мирком да за свадебку! Ольга не сразу поняла, почему тетя так говорит. Но когда гости ушли, Дуся усадила ее рядом и объяснила все. - У тебя, Олюшка, кроме дома родительского, который на всех вас, детей, делить надо бы, ничего нет. Приданое мама твоя только-только начала собирать, хотя и говорила я ей, что поздно спохватилась. С чем в дом мужа придешь? Ты не гляди, что тебя приветили! Все до скорлупки вспомнят, если нужда придет. Не хочу тебя замуж выдавать с узелком. Не дело! В город поедешь. Пока Павел в армии, деньжат подзаработаешь, приоденешься, и немного пообтешет тебя городская жизнь. Полезно будет. А то ты у меня такая былиночка безответная – дунуть страшно! Самостоятельности не хватает тебе, вот что! Поезжай! Так Оля оказалась в городе. Сказать, что сложно было – ничего не сказать. Комната в общежитии, где шестеро девчат бок о бок трутся. Не убежишь, не спрячешься. Нет рядом поля чистого, где хоть песни пой, хоть в голос вой – никто не услышит и не осудит. Олю поначалу даже не приняли. Слишком уж тихая да скромная. А в тихом омуте, как известно… Но ничего, разобрались. На работу ее посмотрели, и поняли – не может плохой человек так трудиться. В помощи никогда не откажет, словом и делом поддержит. Подруги появились у Оли, а дальше дело легче пошло. Евдокия нарадоваться не могла. - Хорошая идея была, да, Оль? Павлик вернется из армии, поженитесь, и все будет хорошо! Ох, как же ошибалась Дуся! Никогда еще и ни в ком она так не ошибалась, как в будущем своем, как она думала, зяте! Павел из армии вернулся сразу к родителям. В город заезжать не стал. Они с Олей договорились, что денек-другой потерпят. Отпуск она оформила заранее, но со сроками не угадали. Пришлось Оле в городе задержаться. А накануне ее отъезда в поселок, девчонки, с которыми она жила в одной комнате, забегали вдруг, захихикали, и вручили Ольге свой подарок. - На свадьбу же приехать обещали! – опешила Оля. - А мы и будем! Но решили, что лучше будет, если мы тебе подарок сейчас отдадим. Открой коробку-то! Туфельки были такими красивыми, что Ольга даже в руки их брать побоялась. - Размер твой! Не сомневайся! И кожа хорошая! Это отец Лены Самохиной сапожничает. Мы ему твою мерку отправили, и он расстарался. Правда, красивые? - Очень! – Оля прижала к себе коробку. – Спасибо, девочки… - Будь счастлива, Оленька! Ты этого заслуживаешь! Эту коробку Оля спрятала на самое дно сумки, боясь помять или испортить подарок. И прежде, чем отдать водителю сумки, еще раз проверила ее, и только потом отпустила ручки. - Ценное у тебя там что? А то, давай в салон поставлю. У меня там закуточек есть у водительского места. - Подарок от девочек… На свадьбу… Оля словно очнулась. А ведь она – невеста! Больше года уже с этим званием ходит, а все никак понять не могла, что это про нее все! И радость эта, и счастье, которое впереди ждет, и любовь… Павла она любила. Робкой, несостоявшейся пока, а только зародившейся, проклюнувшейся, словно подснежник весной, девичей чистой любовью, которая всему верит и всего надеется… Глядя в окно, на мелькавшие мимо деревья, Оля думала, что еще немного, и вся жизнь ее изменится. Все будет иначе. И ее мечта о своем доме с беленькими чистыми занавесками на окнах и розами в палисаднике, станет реальностью… Не сошлось. Едва автобус подъехал к остановке, как Оля поняла, что ничего у нее не будет – ни счастья, ни дома, ни любви. Тетя, встречавшая ее, была в черной косынке, которую никогда не надела бы, если бы не случилось что-то плохое. - Тетя Дуся, что?! – Оля охнула, спрыгнув со ступеньки автобуса. Колено болело, а сердце ныло так, что в глазах потемнело. - Худо дело, Олюшка. Ох, худо… Но не здесь такие разговоры вести. Ступай за мной! Поблагодарив водителя, Ольга подхватила сумки и поспешила вслед за тетей, ловя на себе любопытные взгляды соседей. За спиной шептались, но слов было не разобрать. Евдокия шагала так быстро, что Оля совсем запыхалась, пока добралась до дома. - Да, что стряслось-то?! – не выдержала она, едва калитка закрылась за нею. – Тетя Дуся, почему ты в черном платке?! Слезы тети Олю напугали. Дуся ревела так, что даже ответить племяннице не смогла сразу. Ольга оттолкнула ее и кинулась в дом. - Дети! Но оба брата и сестричка сидели рядышком на стареньком диване и смотрели мультфильмы. Увидев сестру, они кинулись к ней обниматься. Ольга почувствовала, как сердце пропустило удар, и обернулась, ловя взгляд Евдокии: - Если не дети, то что?! - Павел… История была проста и незатейлива. Павел, вернувшись домой, согласился отметить с друзьями сразу два праздника – и предстоящую свадьбу, и свое возвращение. Даша же, крутившаяся по близости, подгадала момент, и пристроилась рядом. - Выпей, Паша! Тебе же теперь можно. Ты уже взрослый! - Не люблю этого, - отодвинул рюмку Павел. - А что любишь? – Даша украдкой подвинула рюмку обратно. - Олю люблю! – улыбнулся Павел. - Да? А расскажи мне о ней! Какая она? Беседа эта затянулась до поздней ночи. Компания гудела, Павел несколько раз порывался уйти, а Дарья умело вела свою игру. - Давайте выпьем, ребята, за то, что Паша с нами! А теперь за его свадьбу! А теперь за нас! Нет! За родителей! Это же святое дело! Захмелевший Павел сам не понял, как оказался не дома, а у Дарьи во дворе. Она довела его до сеновала: - Не надо тебе домой, Паша! Поспи здесь сегодня. А то родители ругать будут. А потом пристроилась к задремавшему Павлу под бочок. Как уж и что у них там случилось, никто так и не узнал. Свечку держать было некому. Мать Даши, увидев поутру дочку, крепко спящую рядом с Павлом, не стала будить «молодых», а прямиком направилась во двор к соседям: - Ну что, как будем позор делить? Пополам? Или нам все достанется?! Павла родители даже слушать не стали. - Натворил – отвечать будешь! Дашку мы с пеленок знаем! Позорить ее не дадим! Женишься! - А Оля как же? - А что ей сделается?! Пусть спасибо Богу скажет, что такую беду от нее отвел! Муж – остолоп! Что хуже-то может быть?! Эх, Паша! Не так мы тебя воспитывали… К Ольге Павел пришел виниться в тот же вечер. - Прости меня… Не хотел я… Не знаю, как так получилось… - Уходи, Паша. Ольга не плакала. Глаза ее были сухими, а личико, которым так любовался еще несколько часов назад водители автобуса, потемнело. Словно разом стерли с него все краски. Побелевшие губы дрожали, а руки теребили кончик косы, как когда-то в детстве. - Не судьба, значит… - Оля только разочек всего и взглянула на Павла, а он разревелся, будто маленький. - Прости… Павел давно уже ушел, а Оля все стояла во дворе, закинув голову и глядя в ночное небо. Почему все это с нею случилось?! Почему так несправедлива жизнь?! Ни мамы, ни папы рядом. Заступиться, считай, некому. Тетя себе и так уж сердце надорвала! Неужели не будет в ее, Олиной, жизни ничего хорошего?! Не будет белых занавесок на окнах и роз, цветущих под окнами… Не будет счастья?! Ни дома, ни семьи, ни детей… И лишь подумав о детях, Оля словно очнулась. Есть, ведь, они! Сразу трое! Да еще плюс двоюродные! Итого - пятеро! Родные – ближе некуда! Да, не ею рожденные, но все свои! Зачем ей Бога гневить?! Оля моргнула раз-другой, прогоняя пришедшие все-таки слезы, и глянула на дом тети. Свет, лившийся из окон, был таким теплым, приветным, что ей стало чуть легче. Есть у нее дом. И родные есть. А это уже немало! И все остальное тоже будет! Не может быть иначе! Пусть не сейчас, пусть нескоро, но придет и к ней любовь! Настоящая… Потому, что Павел ее совсем не любил. Не то это было. Ох, не то! Не может любовь обманывать! Не может размениваться по мелочам! Не может лжи не видеть, когда ее обмануть пытаются! Нельзя так! Рано утром Оля собралась и уехала в город. Дуся проводила ее до автобуса, перекрестив украдкой на прощание. - Не плачь только! Бог не Тимошка, видит немножко! Все еще будет у тебя, девочка моя! - Знаю… - обняла тетку Оля. Водитель, узнав ее, разулыбался: - Привет, красивая! Что-то быстро ты обернулась. Как тебя жених-то отпустил?! - А нет у меня больше жениха… - вздохнула Ольга, глядя, как тетя машет ей рукой на прощание. - Что так? Поссорились? - Нет. Характерами не сошлись… - Ну, это бывает! – кивнул водитель. – Лучше так разбежаться в этом случае, чем после свадьбы друг друга мучить годами. И что ты теперь делать думаешь? - Работать. Мне еще ребят поднимать. Тетя одна не справится. А там видно будет. Замуж Оля выйдет через три года. И усатый водитель, который будет всем гостям на этой свадьбе рассказывать, как она расшибла коленку и через это нашла свою судьбу, с радостью назовет ее дочкой уже на полных правах. А потом гордо будет демонстрировать всем соседям своего первого внука: - Смотрите, люди, какой красавчик! Весь в мамку! А Оля снова посветлеет лицом. И будет у нее и дом с белыми занавесками на свежевымытых окнах, и теплый хлеб на столе, и муж, для которого она станет тем самым светом, которым живет любовь. Она поднимет и выведет в люди братьев, и устроит судьбу сестры, помня урок, который ей преподнесла жизнь. - Сама выбирай, маленькая! Сердце свое слушай, Полина! Я только посоветовать могу. А дальше – тебе знать! И не раз еще Ольга выйдет во двор вечером, закинет голову к небу, благодаря за еще один прожитый день и за то, что дано было в нем, а потом глянет на свои окна. - Светло… Спасибо, Господи! Храни тех, кого я люблю! Автор: Людмила Лаврова.

— И зачем она мине? — Отбивалась баба Дуся. — Ну, ба! — Ольчик нянькала на руках маленького, месячного котенка. — Не обратно же её мне нести? — А и снеси. — Поддакнула старушка. — Где взяла — туда и снеси. — Она на остановке, за околицей, в коробке пищала. — Котенок свернулся под ладошкой клубочком. — Кто-то её выбросил. Одна не выживет. — У внучки наворачивались на глаза слёзы. — Да делайти, что хотитя! — Бабушка в сердцах махнула рукой и вышла в сени. Так поселилась в доме Маруся. Оля гостила в деревне всё лето — каникулы. И с котёнком возилась исключительно сама. Кормила, приучала ходить в подпол и спала в обнимку. Маруся выправилась, подросла и превратилась в пушистого подростка редкой красоты. И жила она по каким-то своим, неписаным законам. Занавески не драла, по кроватям без спросу не лазила, на столы ни-ни. Бабушка потихоньку начала проникаться к Маруське уважением. Даже втихаря восхищалась кошачьим умом. Вот пойдут они с Олькой в малинник — Маруся ступает только по дорожкам. Никогда по грядке не пройдёт. — Ты ж, моя умница! — Баба Дуся откровенничала с кошкой, когда они оставались вдвоём. — Я тебе сичас косточку-то сахарну дам. Погодь-ка! — Она крадучись клала в кошачью миску бёдрышко с мясом из супа. Олька бегала вечером в клуб с подружками. Как-никак в выпускной класс перешла. Но невеститься ещё не позволено было. Родители настояли, чтобы дочь, под бабушкину ответственность, возвращалась домой не позже «двенадцати». Как та Золушка... Вот и в этот раз Оля была в клубе. «Десять» вечера. Корова подоена, молоко прибрано. Прилегла старая. А так как поднималась каждое утро ни свет ни заря — стало её в сон клонить. Ну и вздремнула. Снится ей сон. Что белит она свою избу. Вроде и в мыслях крутится — зачем? Ведь к Пасхе белила. Чисто ещё. Известь жидкая, брызги во все стороны летят. А под ногами Маруся крутится. И кричит истошно. Аж в ушах режет. Гонит Евдокия кошку, а та не идёт. Повернулась старушка неловко и опрокинула ведро известки на пол. А Маруся, как ошалела. Мало того — набросилась на ноги и давай кусать. От боли бабушка и проснулась. А в доме, как в бане «по-чёрному» — такой густой, едкий дым стоит — света белого не видно. На груди сидит Маруся и блажит, что есть мочи. Оказывается, заискрила розетка под стареньким холодильником и загорелась. Вспыхнул тюль. И уже принялась штора. Задохнулась бы баба Дуся в дыму, если бы не Маруся. А то и сгорела бы в пожарище. И ведь могла кошка спокойно через подпол на улицу в вытяжное окошечко выскочить. Но человека не бросила. Разбудила. В доме пришлось всё-таки белить. Попросила помочь соседку. — А ведь ты меня, и правда, тогда укусила. — Старушка растирала перед сном больные ноги. Справа, на икре, отчётливо красовался отпечаток зубов. Довольная Маруся укладывалась рядом. Оля уехала в город. И котейка заработала полное право спать рядом с хозяйкой… Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!

Я спрашиваю: «Что вы не идёте домой? » А они мне говорят: «Мы без мамы не пойдём. Нам идти некуда». Отец-то от них ушёл, а мама вот умерла. «Ваша мама теперь на небесах,— говорю.— Пойдёте ко мне жить?». Кивают. Ну, я и привёз их в монастырь. Буквально через пару месяцев к воротам подбросили новорожденную девочку в коробке от бананов. Мама родила её под Новый год, в коробку бросила и принесла к нам. Сколько она там лежала в мороз, не знаю. Я взял её в руки, она была холодной как камень. Совсем замёрзла. Мы скорее отвезли её в больницу. Все врачи говорили, что шансов нет. Но с Божией помощью девочку удалось спасти. Врачи сами дали ей фамилию Счастливая. А назвали мы её Катенька». Стёпку батюшка встретил в интернате для детей-инвалидов. Безрукий мальчишка выскочил вперёд и прочитал отцу Лонгину стихи собственного сочинения. Потом он ходил по пятам за священником с матушками, а когда тот собрался уезжать, Стёпа прижался лицом к рясе и попросил: «Заберите меня, пожалуйста, отсюда!». Батюшка заплакал и увёз Степу с собой. «Мы сначала думали: ну заберём 50. Потом — 100. Затем решили — и 150 ребятишек сумеем досмотреть, но… Они ж, бедные, так настрадались за свою ещё коротенькую жизнь, что сил нет у меня: знать, как им больно, и не забрать к себе! И когда их было уже 200, считал — ну это всё! Но как же «всё»?.. Теперь говорю, наверное, 300 будет». Приют принимает детей со всей страны, в том числе и инвалидов. Некоторые из детей болеют ДЦП, раком. Для 50 ВИЧ-инфицированных детей построили отдельный корпус. Благодаря стараниям батюшки в приюте появились и великолепные медицинские кабинеты, и самое современное оборудование. С 90-х годов Александр вместе с единомышленниками построили для детей спортзал, игровые комнаты, бассейн, вольер с павлинами и даже конюшню для пони. До сих пор не верите в светлых людей? Они среди нас. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Мне было лет четырнадцать. Я ехала в троллейбусе без билета, когда зашли контролеры. Как честная и правильная девочка, я предсказуемо растерялась и почти готова была расплакаться, когда вдруг незнакомый молодой человек, который, видимо, заметил мою панику, ни слова не говоря, вложил мне в руки талон и вышел. Двери закрылись. Я не успела сказать «спасибо». Я просто пробила талон и вот уже больше пятнадцати лет храню его в школьном блокноте как напоминание о том дне, когда совершенно чужой человек лучше всей классической русской литературы, вместе взятой, показал мне ценность доброты. С тех пор я встречала много разных людей. Праведников, постящихся и бьющих поклоны, но готовых пхнуть тебя в спину, стоит только замешкаться у стола со свечами. Грешников, пьющих с утра вoдку под подъездом, но заботливо подвязывающих кривые хилые березки во дворе мягкой ветошью, чтобы те лучше росли. Очень умных людей, попрекающих глупых, но так зло и гадко, что едва сдерживаешься, чтобы не заткнуть им рот рукой и не напомнить, что ум и яд несовместимы, иначе зачем тогда ум, если все равно опускаешься до состояния раздраженного животного. Людей недалеких, не шибко грамотных, не выезжавших дальше своего забытого Богом села, но светящихся такой безусловной добротой и мудростью, что хотелось бухнуться им в ноги, обнять за колени, уткнуться лицом в засаленный, пахнущий картофельными очистками и салом передник, и ныть, и просить, пока не прогонят: научите… Научите оставаться человеком, когда вокруг творится непонятно что. Научите не озлобляться, не искать выгоды, не просчитывать наперед двадцать восемь вариантов развития событий, а любить и принимать. Не пытаться исправить, улучшить, дополнить и усовершенствовать, а радоваться тому, что есть. И быть благодарным за то, что есть. (с) Ольга Примаченко 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Совершенно отчаявшись выйти на улицу через дверь и не горя желанием опустошать мочевой пузырь в ведро, фельдшер принимает единственно-верное решение — лезет в окно. Но, оказавшись на улице, герой этой истории, решает сначала проверить, что там с дверью, а уже потом бежать в туалет. А вот это решение оказалось в корне неверным. Дело в том, что зимним утром — в потёмках, фельдшер не мог увидеть на снегу следы довольно крупного зверя, которыми был усеян весь двор. Тигр (огромный самец) лежа на крыльце, прямо под дверью, смотрел на фельдшера холодным, но в то же время неагрессивным взглядом. Быстро оценив ситуацию фельдшер понял, что добежать обратно к окну он, при всём желании, не успеет… В течение примерно десяти минут, новые знакомые изучали друг друга, благо в туалет фельдшеру уже не хотелось — эта нужда отпала сама собой, как только взгляды тигра и человека встретились. Видимо тигр понял, что человек, стоящий перед ним, угрозы не представляет и пошёл на сближение. Вы когда-нибудь чувствовали как ваше сердце обрывается и падает вам в штаны? А вот фельдшер это очень хорошо прочувствовал! Всё-таки взяв себя в руки, наш герой вдруг замечает на шее тигра стальную удавку — «подарок» китайских браконьеров. Такие ловушки китайцы ставят на оленей и прочую живность, но иногда и тигр может попасться и вырываясь приобретёт такой вот «ошейник». Проволока уже достаточно глубоко впилась в кожу зверя и появились множественные нагноения. Это же в каком отчаянии должно находиться дикое животное, что бы обратиться за помощью к человеку? Так или иначе, фельдшер всё понял и две недели тигр жил у него в сарае, получал лечение и мясо. Местные жители очень с этим помогли. Безучастных почти не было. Все процедуры по обработке раны тигр переносил с завидным терпением и ни разу не проявил никакой агрессии.

Витьку она не ругала, будь оно так, он, может, и не переживал бы. Ругала она себя – плакала, заламывала руки, говорила, что это из-за того, что она все время на работе (вечером, после смены в библиотеке, она шла разносить газеты) и из-за того, что не смогла удержать красавца мужа, который предпочел ей другую, более веселую и красивую женщину. Витьке слышать такое было неловко, он бы все отдал, лишь бы не было этих ее разговоров. Поэтому он пришел к Степану Павловичу, сел напротив и сказал: - Мне нужна тройка за четверть. Степан Павлович усмехнулся. - Э, молодой человек! Поздно каяться, приговор обжалованию не подлежит. Я уже все оценки в журнал выставил. Сердце у Витьки обрушилось куда-то в район желудка, брови, как у Пьеро, поднялись домиком. - Да будет тебе, ты чего так расстроился? Сам же всю четверть прогуливал. Это была правда. Но разве Витька виноват? Кто ставит труды пятым и шестым уроком в пятницу? Все эти чудесные пятничные часы он проводил в гостях у одноклассника Кеши. У того тоже вышла двойка, но его родители философски относились к подобным неурядицам жизни. - Мне очень надо, Степан Павлович, – хриплым голосом сказал Витька. – Ну, пожалуйста... Степан Павлович вздохнул. Честно говоря, детей он терпеть не мог, и почему столько лет работал в школе, было непонятно. Но этого лопоухого мальчишку ему стало жалко – он напоминал Степану Павловичу его самого в детстве. А вот Вовка совсем не был похож на него, все больше на мать. Первая жена Маша не была красавицей, но с ней было уютно и хорошо. Степан прожил бы с ней всю жизнь, но сначала орущий младенец, а потом еще молодая математичка по имени Анфиса... С Анфисой он прожил семь лет, а потом она обрила свои чудесные золотистые волосы и уехала в Индию, заявив, что благодарна ему за все, но больше не может быть его женой. На фотографиях в Одноклассниках она танцевала в цветном покрывале с высоким, смуглым мужчиной, а на другой этот же мужчина обнимал ее за осиную талию. Степан Павлович понял, что Анфиса уже не вернется, и почувствовал потребность в возобновлении отношений с сыном, а, может, даже с первой женой Машей. Первые две его попытки провалились с треском. Сын молча пялился в компьютер, Маша суетилась и говорила чужим голосом. Скейт, который Степан Павлович принес сыну в подарок, так и лежал нетронутый под столом. Жизнь, казавшаяся ему такой простой и понятной, резко сменила вектор. На Степана Павловича напала тоска, на пару с котом они питались консервами и смотрели по телевизору Дом-2. Идей, как из этого выбраться, не было никаких. И тут этот мальчик. - И где ты был всю четверть, можно поинтересоваться? – вздохнул Степан Павлович. Если бы тот соврал, придумал глупую отговорку, Степан бы его отправил восвояси. Но Витька честно сказал: - Играл в майнкрафт с другом. Слово «майнкрафт» показалось Степану Павловичу знакомым. А, точно – Маша жаловалась, что Вовка только и делает, что играет в эту новую игру по сети, познакомился там с другими такими же повернутыми из других городов и прогуливает школу. - Ясно, – протянул Степан Павлович. С ним редко случались озарения. Но тут произошло. - Хорошо играешь? - Во что? - В майнкрафт ваш. - Ну... Неплохо. - Посмотрим. Значит, так... И Степан Павлович изложил ему свой план: Витька должен научить его играть, найти там Вовку и законтачиться с ним. - Сын ваш, что ли? – догадался Витька. - Сын... Раньше он про эту игру ничего не слышал, а она оказалась такая интересная, что временами Степан Павлович забывал о своей первоначальной цели. Витька приходил к нему после уроков, и показывал, как играть. Схватывал Степан налету, потом Витька показал ему, как играть на серверах, но найти там Вовку оказалось не так просто. Пришлось звонить Маше и признаваться в том, что он планирует наладить отношения с сыном. Маша в его методах засомневалась, но помочь согласилась. Витька, который казался ему немного недалеким, свое задание понял хорошо. Разговорил Вовку, обещал познакомить с другом, посадил его за компьютер, хотя и с неохотой, не хотелось ему игру бросать. Ну а тут уже Степан не подвел – играл он еще плохо, но старался от Вовки не отставать. Степану Павловичу это все казалось таким невероятным, что пятерка по технологии за год Витьке была уже обеспечена. Через две недели Степан Павлович уже мало-мальски общался с сыном в сети, но без подсказок Витьки было еще сложно. И тут все чуть не рухнуло. К Степану Павловичу пришла мать Витьки, бесцветная худенькая женщина с грустным лицом. - Витя что, совсем плох? – спросила она. – Если даже по технологии его после уроков оставляют, то что говорить про математику... В голосе женщины звучало такое отчаянье, что Степану Павловичу стало ее жалко. - Да что вы! Наоборот, он очень способный, что я решил подготовить его к городскому конкурсу проектов. Глаза у женщины так и засияли. - Правда? - Чистейшая! Расстраивать эту несчастную совсем не хотелось. И пришлось Степану Павловичу и правда вписываться в подготовку к конкурсу. Витька сопротивлялся. - Вы же обещали, что в майнкрафт будем играть! Мы так не договаривались! - Будем играть. Но еще проект. Да мы легко с ним справимся, не переживай! Давай, например, этот, бизиборд сделаем. - Что? - Да такая штука для малышей, я в магазине видел. Там всякие ручки, замки, цепочки... Ну, дети же любят все такое. Стоит кучу денег. А самим можно куда проще и лучше, я уже придумал. Витька пожал плечами, но спорить не стал. Проект так проект. На следующий день он пришел с пакетом домашнего печенья. - Это что? – удивился Степан Павлович. - Мама передала, – словно бы извиняясь, проговорил мальчик. – В благодарность, что вы со мной занимаетесь. Степану Павловичу стало стыдно, его и так завуч уже похвалила, сказала, что не ожидала от него такой инициативы. - Ну... Спасибо ей, что ли, передай. На Новый год Степан Павлович купил Вовке футболку с крипером, а бывшей жене духи от Шанель. Вся премия, полученная к Новому году, ушла на подарки, но что поделать. Вовка, казалось, был рад ,что впервые за много лет Новый год они провели втроем, тем более Степан мог поддерживать с ним разговор, знал по совместным играм, что сыну интересно. Маша выпила шампанского и разрешила Степану взять ее за руку. «Эх, – подумал он. – Надо было Витьке хоть какой-то подарок сделать. А то что эта пятерка! Как он ловко все обставил, у меня словно новая жизнь началась!». Компьютера у Витьки не было, так бы можно было ему мышку подарить или коврик. А так что, тоже футболку с крипером? Ученику такое не подаришь. Степан Павлович долго думал и решил – куплю-ка я ему часы! Сам Степан в детстве именно о часах мечтал, армейских. Такие и нашел. Потом вспомнил, как его мама то печенье им на занятия передавала, то пирожки. Купил еще коробку конфет и чай в красивой новогодней банке. Адрес спросил у англичанки, классной руководительницы Витьки, сказал, что для проекта нужно. Глупо себя немного чувствовал, но все равно хотел хоть как-то отблагодарить Витьку, прям был уверен, что теперь все будет хорошо. Витька, как и ожидалось, встретил его с неловкостью, растерянно поглядывая за плечо. Тут и мать его появилась, в простом домашнем халатике. - Ой, Степан Павлович, здравствуйте! - А я вот, зашел вас поздравить с Новым годом, – ляпнул он и только тогда понял, что его визит могут расценить неверно. – Хотел узнать, как подготовка к проекту идет, – строго добавил он. Конечно же, эта Витькина мамаша (Майя её звали), потащила его за стол, принялась предлагать селедку под шубой, и оставалось надеяться, что не прошлогоднюю. Еле ноги Степан унес. После Нового года, и правда, все хорошо стало: Вовка согласился с ним в кино сходить, про друзей и игры свои рассказывал. Маша приглашала его на ужин, была с ним приветливой и мягкой, как и раньше. Но проект забрасывать нельзя было – Витька, как и прежде, приходил после уроков, сначала играл в майнкрафт, потом они работали над проектом. С пирожками и печеньем заниматься куда веселее было, да и Витька оказался интересным собеседником – мать его в библиотеке работала. Книжками сына с детства пичкала. В феврале Витька заболел, и хотя Степан Павлович уже сам вполне справлялся с майнкрафтом, стало как-то непривычно. Особенно без печенья и пирожков. Степан купил апельсинов и пошел навещать. Оказалось, что Майя тоже болеет, пришлось брать над ними шефство. Не успел Витька поправиться, как Степан Павлович сам заболел, видимо, подхватил инфекцию. Тут уже Майя в долгу не осталась – приносила ему бульоны в термосе и заваривала какой-то особый чай. Маша приезжать боялась, ей никак нельзя было болеть, на работе отчеты, но зато звонила почти каждый день, и Вовка звонил. Степану Павловичу стало даже неловко, словно он живет на две семьи. В марте, когда все, наконец, были здоровы, они поехали на городской конкурс. Майя тоже напросилась, очень переживала за сына. Она оказалась не такой уж и занудной – смеялась над его шутками, сыну дельные вещи подсказывала с докладом. На удивление всех Витька занял второе место. Они так радовались, а Витька больше всех, Степану Павловичу даже показалось, что он побежал к нему, чтобы обнять, но в последний момент передумал и обнял маму. Майя предложила пойти в пиццерию, отпраздновать, и Степан согласился. Там, сидя в пиццерии, их руки случайно соприкоснулись, и тут он почувствовал что-то такое, чего раньше никогда не чувствовал. Ни с Машей, ни с Анфисой. Это было совсем другое, непохожее на все, что было с ним раньше. И он был уверен, что Майя испытывает то же самое – видел по румянцу на ее щеках, но тому, как он опускает глаза, стоит ему на нее посмотреть. Второй раз Маша ему такого не простит, это Степан точно знал. Поэтому после пиццерии быстро попрощался и сбежал. Нужно было срочно ехать к Маше. Бизиборд еще этот несчастный, пришлось тащить его с собой. Вовка обрадовался. - Папа! У Степана потеплело на душе. Но тут он вспомнил про Майю и про Витьку и сник. Маши дома не было, пришлось ждать. Пришла поздно, удивилась его появлению. - Стёпа? - Маш, нам надо поговорить. - Какое совпадение... А я как раз хотела тебе звонить. - Зачем? Степан ожидал, что она скажет: «Я подумала над твоим предложением сохранить семью и решила согласиться». Поэтому он очень удивился, когда услышал: - Вовка, иди, в компьютер свой поиграй. А нас с папой поговорить надо. Она увела Степана на кухню и плотно закрыла дверь. - Степа, ты знаешь, Вовка так изменился с тех пор, как твоя Анфиса тебя отпустила, и ты стал к нам приходить. И я подумала, что будет хорошо, если мы будем вместе. Для Вовки. И я правда старалась. Но дело в том, что я встретила другого. И я беременна. Она замолчала. А у Степана словно камень с души упал. - Ну так я это... Поздравляю тебя! Маша смотрела на него сначала недоверчиво, потом радостно. - Так ты не сердишься? - Нет. - Все в порядке? - Да! - А Вовка? - Вовка – наш сын, – твердо сказал Степан. – И я сделаю все, чтобы он был счастлив. Ты прости меня, что все эти годы... Тут он вспомнил про бизиборд, который стоял в коридоре. - Погоди! У меня для тебя подарок есть. Он притащил бизиборд, и Маша рассмеялась. - Это что такое? - Подарок. Ребенку, – улыбнулся Степан. - Какой ты все-таки выдумщик! Ну, спасибо. Ужинать будешь? Степан уже хотел согласиться, было бы неплохо, но... - Давай в другой раз? Мне нужно кое-кого навестить. Маша кивнула. - Давай. Увидимся, Стёпа. - Увидимся, Маша. В цветочном киоске он купил букет, поймал такси и поехал к дому Майи и Витьки. Это было еще более неловко, чем тогда на Новый год, но почему-то Степан знал – его там ждут... Автор: Здравствуй, грусть!

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ДОМА У самого леса жили Иван Матвеич с Катериной. Сорок пять лет душа в душу. Дом рубленый, ещё отцом Матвеича поставленный. Я часто к ним заглядывала — давление померить, спину мазью растереть. Обоим уже под семьдесят пять. С каждым годом хозяйство давалось всё тяжелее. Зимы долгие, суровые. Дров наносись, печь истопи, за водой к колодцу. А силы не те. Дочка Оленька давно в краевом центре осела, дом большой кирпичный построила. Всё там есть: тепло само идёт, вода по трубам. И стала Оленька родителей к себе звать. Приедет, плачет: «Мамочка, папочка, вы же старенькие! Переезжайте. Дом продадим, будете в тепле и уюте». Матвеич сначала и слышать не хотел. Но в феврале прихватило его сильно — пневмония. Катерина тогда с лица спала. И решили: надо соглашаться, ради него. Покупатель нашёлся быстро — Аркадий Ильич из районной администрации. Цену дал хорошую. Оленька бумаги выправила, оставалось только подписать. Накануне зашла я к ним. В избе пустота: половики свернуты, посуда в коробках, со стен фотографии сняты. Пахло дорожной пылью и тоской. А на следующее утро, в день сделки, проснулся Матвеич до рассвета. Вышел во двор. Туман стелется, тишина. И пошёл он прощаться со своей жизнью. Подошёл к забору — вспомнил, как после урагана доски тесал, как Катерина квас выносила. Ступил к яблоне старой. Эту Антоновку он сажал, когда Катерина Оленькой беременная ходила. Сколько раз под ней отдыхали! Заглянул в сарай. Там рубанок от деда, верстак, где он дочке лошадку вырезал. На косяке зарубки — рост дочкин мерили каждый год. Ходил Матвеич по двору, и с каждым шагом пудовая гиря на грудь ложилась. Душа криком кричала. Он не бревна продавал — он память свою продавал. Вернулся в дом. В избе уже сидели Аркадий Ильич с бумагами и Катерина белая, ни кровинки. Матвеич сел, посмотрел на жену, на её руки, на герань на подоконнике — единственное, что не убрали. И тихо, но твёрдо сказал: — Не продаём. Аркадий Ильич опешил: «Как не продаёте? Если в цене дело, могу накинуть». А Матвеич головой покачал: «Не в деньгах дело. Прости, но не продаётся этот дом». Катерина вдруг обмякла, по щекам — тихие светлые слезы: «Я знала, Ванечка. С самого утра знала». Оленька плакала в трубку, кричала, что они эгоисты. Но Матвеич был непреклонен. Обещал нанять соседа дрова колоть. Дочка остыла, приехала через неделю вещи раскладывать. Вечером шла я с вызова. Сумерки, пахнет дымком, коровы мычат. Сидят мои Савельевы на высоком крылечке, плечо к плечу. Матвеич курит, щурится на закат, Катерина положила руку поверх его ладони. Столько в этой картине было тихой, выстраданной радости, что у меня ком в горле встал. Счастье, родные мои, не всегда в легком быте прячется. Счастье — когда твоей душе есть за что зацепиться. Когда есть место, где каждая пылинка тебя знает и любит. А вы как считаете? Стоило ли старикам ради памяти отказываться от легкой старости?