История на вечер | Рассказы

Сад достался Анне вместе с домом, участком в сорок соток и долгом по налогу за три года. Яблони стояли в четыре ряда. Три ряда были обычные, посаженные в шестидесятых, старые, дуплистые, дававшие мелкое кислое яблоко, которое никто не собирал. А четвёртый ряд шёл вдоль забора, и в нём росло девять деревьев. Про четвёртый ряд бабушка говорила одно и то же, всю жизнь, каждое лето, пока могла говорить: — Эти не трогай. Три ряда руби, эти не трогай. Анна спрашивала почему. — Потому что это наши. Под каждым деревом четвёртого ряда в землю была вкопана дощечка. Дощечки к две тысячи двадцать четвёртому году сгнили все, кроме двух, и на одной из них ещё читалось карандашом: «Николай, 1971». Бабушка умерла в марте. Игорь приехал в апреле. — Сорок соток по кадастру, — сказал он. — Под ИЖС. Я нашёл покупателя, берут целиком, четыре миллиона двести. Аня, это реальные деньги. — Там сад. — Там дрова. Спорили они три недели. У Игоря было двое детей, ипотека и работа, с которой его сокр

В графе «должность» у него стояло: «специалист по исполнению обещаний». — Это как? — Что обещано, то и делаю. Буквально. * * * Объявление, по которому пришёл Аркадий Чертов, Лида написала сама. Написала в пятницу, в конце дня, с раздражением, потому что клиент четвёртый раз завернул текст, и в графе «требования» она поставила: «Ищем человека, который сделает невозможное». В понедельник он сидел в приёмной. Неприметный мужчина лет пятидесяти, в сером, с папкой на завязках. — Я по объявлению, — сказал он. — Вы написали: невозможное. Я умею. Резюме у него было на одном листе. В графе «образование» стояло: «домашнее». В графе «опыт работы» — «продолжительный». В графе «должность» — «специалист по исполнению обещаний». — Это как? — спросила Лида. — Что обещано, то и делаю. — В смысле выполняете обязательства? — В смысле исполняю обещания, — сказал он. — Буквально. Лида работала в кадровом агентстве «Перспектива» шестой год и людей со странностями видела достаточно, чтобы не пуг

«Устраняем ночные шумы, сквозняки и самопроизвольное перемещение мебели. Работаем по договору. Выезд бесплатно». * * * Обнаружил Семён это случайно, на объекте, где травил тараканов. Объект был так себе: двушка в старом фонде, хозяин собирался делать ремонт и хотел, чтоб сначала вывели насекомых. Семён отработал холодным туманом, вернулся через сутки собирать павших и включил пылесос. Пылесос был промышленный, польский, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, доставшийся Семёну от отца вместе с гаражом. Фильтр в нём стоял не родной. Родной рассыпался ещё при отце, и вместо него отец поставил кассету от вентиляционной установки с закрытого молокозавода. И когда Семён провёл щёткой вдоль плинтуса, пылесос втянул женщину. Женщина была полупрозрачная, лет шестидесяти, в халате, и до этой секунды она стояла у окна и ничего не делала. Пылесос дёрнулся, взвыл на низкой ноте и замолчал. Семён отключил его, отнёс в машину и три дня не спал. На четвёртый он поехал в гараж, поставил

Мешок сахара Ирина нашла в кладовой во вторник, и первое, что она сделала, — пересчитала свои. Своих было четыре, по накладной четыре, а стояло пять. Пятый был чужой: другой производитель, другая фасовка и наклейка ценника магазина «Радуга», который стоял через дорогу. — Валер, — сказала она. — Ты сахар докупал? — Нет. — А это откуда? Валера посмотрел на мешок, пожал плечами и ушёл разгружать хлеб. Столовую они открыли три недели назад, в здании бывшего клуба, который стоял закрытым с двенадцатого года. Здание было хорошее: кирпич, высокие потолки, кухня с советской вытяжкой, которую не смогли украсть, потому что её невозможно было отвинтить. Ирине было сорок два, Валере тридцать шесть, и он был её младшим братом в том смысле, в каком младшие братья бывают младшими всю жизнь. Идея была её. Деньги — общие, то есть в основном её. Мешок Ирина отнесла обратно в тот же вечер, дождавшись, пока в «Радуге» никого не будет, и объяснила Тамаре, что нашла его у себя и понятия не имее

Мастерскую по заточке и продаже ножей Марина унаследовала от деда Тимофея вместе с домом и присказкой, которую слышала с детства так часто, что перестала её замечать: нож голым не дари, дари с монеткой, иначе дружбу перерубишь. Дед брал за каждый подаренный клинок символическую копейку — не как оплату, а как обмен, чтобы вещь не считалась подарком, а покупкой. «Подарок режет отношения, — говорил он, оттачивая лезвие на бруске. — А купленное — просто вещь». Марина эту копейку держала в жестянке у кассы для тех редких случаев, когда дарила ножи сама. В четверг Ольга, подруга с институтских времён, забежала перед закрытием — новоселье у неё было в субботу, а разделочный набор дома совсем стёрся. — Марин, выручи, хочу Игорю подарить что-то приличное для новой кухни. Он готовить любит. Марина сняла с витрины кованый шеф-нож, тот самый, что дед делал последним перед смертью, — тяжёлый, с деревянной рукоятью, — и завернула в тряпицу. — Держи. С меня подарок на новоселье, — сказала она, отдав

Наталья Сергеевна разносила пенсии и продукты одиноким старикам в трёх деревнях за Камой уже девятый год — с тех пор, как приняла участок у Валентины Игнатьевны, уходившей на покой. Валентина Игнатьевна передавала ей не только маршрут и список подопечных, но и правило, которое сама переняла от прежней разносчицы: ничего не подавать через порог. Ни хлеб, ни деньги, ни лекарство. Хочешь отдать — заходи в дом или дожидайся, пока хозяин выйдет на крыльцо целиком, обеими ногами. — Через порог что ни передашь — пополам разделится, — говорила Валентина Игнатьевна, застёгивая пальто в последний свой рабочий день. — Половина ему, половина туда, откуда всё лишнее приходит. Наталья кивала тогда из вежливости и девять лет держалась правила машинально, не думая о причине: заходила в избы, снимала сапоги на половике, ждала, пока бабушка Тоня доковыляет до стола. В феврале ударили морозы за тридцать, и график сбился. К дому Кузьмича, последнего на маршруте, Наталья подъехала уже в потёмках. Кузьми

Стас приехал в гараж через неделю с колбасой и кофе, потому что не знал, что дарят историкам на пенсии. Продолжение истории про соседа: как мужики вышли во двор комбината, простояли там весь день на морозе, а кончилось всё плохо — потому что главный не пришёл. Стас приехал в гараж через неделю, в субботу, с пакетом. В пакете была палка колбасы, банка кофе и три пачки печенья: с пустыми руками в гости Стас ходить не умел, а что дарят историкам на пенсии, он не знал. — Вы говорили, что расскажете, — сказал он с порога. Геннадий Иванович посмотрел на пакет, потом на Стаса. — Ты, я вижу, серьёзно настроен. — Я про Петра неделю читал. Мне жена сказала, что я задолбал. — Это хорошо, — сказал Геннадий Иванович и включил чайник. История была такая. Работал он в молодости на комбинате. Комбинат был большой, тысяч на десять человек, и держался на директоре — Александре Павловиче, который сидел в кресле двадцать четыре года. — Мужик был сложный, — сказал Геннадий Иванович. — Начинал з

В смете переезда фикус значился как «негабаритный предмет, одна единица», и Лида поняла, что неприятности начались ещё до упаковки. Учебный центр «Курс плюс» снимал половину третьего этажа в бывшем проектном институте. В конце августа хозяин здания поднял аренду, директор нашёл помещения в новом бизнес-центре, а Лиде, офис-менеджеру, поручили за четыре дня перевезти восемнадцать сотрудников, две доски, кулер и всё, что было необходимо сотрудникам для продуктивной работы: чашки, банки с кофе, ассорти конфет и толстенный сканворд, который решали всем офисом с 2016 года. Фикус стоял у окна между бухгалтерией и переговорной. Высотой он был почти до потолка. Три ствола давно срослись, корни приподняли землю в кадке, а нижние листья собирали пыль с достоинством старого начальника, которого никто из сотрудников уже не помнит молодым. — За растение доплата, — сказал бригадир перевозчиков, обойдя кадку. — Тяжёлое, верх раскидистый. Нужна упаковка и отдельное место у борта. — Это цветок, — возра

Дождь залил двор, выезжать нельзя, и Геннадий Иванович налил чаю и сказал: расскажу тебе про тёщу. Тёща заведовала овощебазой, а сын у неё был тот ещё кадр. * * * Второй час они сидели в гараже и ждали, пока сойдёт вода. Ливень был такой, что двор перед гаражами превратился в озеро, и выезжать было нельзя: там ямы, а под водой их не видно. Стас пришёл к Геннадию Ивановичу за домкратом, а остался, потому что у того был чайник, печка и, как выяснилось, неисчерпаемый запас историй. — Ну что, — сказал Геннадий Иванович, наливая. — Про тёщу мою рассказывал? — Не-а. — Тогда слушай. Тёщу его звали Наталья Кирилловна, и была она женщина серьёзная. — Крупная такая, — сказал Геннадий Иванович. — Голос как у диспетчера. Всю жизнь заведовала овощебазой. Овощебаза стояла на въезде в город, работало там человек полтораста, и порядки там были заведены при Наталье Кирилловне такие, что их не менялись двадцать лет. Приёмка в семь. Обед по звонку. Спецодежда белая, накрахмаленная. Мужчинам обя