Философия Нашей Жизни

На улице ударил жуткий мороз. Улицы заносила снежная лавина, обрушившаяся на их город, такая, что городские службы не справлялись. Ох, как не любила она такую погоду. Не любила всю жизнь. Где уж её давлению было справиться! Дочь с зятем привезли её в ближайшую больницу. Здание больницы было старым переоборудованным домом какого-то богатого купца. Вокруг его выросли современные дома, автомобильные трассы, а само здание давно пропиталось "больничной" атмосферой. Ещё в 90-е его отреставрировали и сейчас оно представляло странную смесь старины и прямолинейного модернизма. Узкие коридоры и лестницы сменялись обширными холами, окна палат и те разнились: в одних палатах стояли пластиковые

Люда и ее муж Степан - учителя в небольшом городке. Им обоим по тридцать лет, но так вышло, что за 7 лет брака у них не родилось ни одного ребенка, но они не отчаивались, ведь молодость еще не прошла, да и дети, у которых они были классными руководителями, не давали заскучать. Но линия фронта все углублялась, в соседнем районе уже обосновались немецкие войска, люди поговаривали, что в одном из пригородных санаториев сделали транзитный лагерь. Люда плакала, услышав эту весть - ведь именно в том санатории они с мужем праздновали свое пятилетие брака. Это было райское место - лес вокруг, озеро, пение птиц и красивые беседки... А теперь туда свозят людей для дальнейшей отправки по концлагерям..

Оттуда на неё смотрела миниатюрная, подтянутая женщина с коротко стриженными, уложенными в аккуратную причёску волосами, скромным макияжем на строгом лице и красивыми серёжками в маленьких мочках ушей. Брючный костюм графитового цвета, нежно–голубая блузка, туфельки… А ножки, как у Золушки, – маленькие, точно девичьи, — уверенно шагают в ботильончиках на танкетке. Мария Алексеевна была из той породы женщин, которые с возрастом приобретают особенный шарм и не перестают быть «вкусными», заставляющими оборачиваться им вслед. Такие и в пятьдесят могут покорять сердца одним взмахом ресниц. — Ну что, пора домой? — сказала она будто кому–то невидимому, стоящему справа. — Федя где твой, а? Задержи

Сама бы Света ни за что не решилась, но сотрудницы её уговорили, практически за неё все сделали: зарегистрировали, фотографию выбрали и даже отвечали за неё первое время. А потом всё как-то само пошло: Света сходила на одно свидание, потом на другое, третье. Ни с одним из кавалеров ничего путного не получалось, но потом появился Андрей. С ним сразу было как-то легко и просто, за исключением разве что некоторой его занудности: он не любил, что Света опаздывает на свидание (а попробуй не опаздывай с двумя детьми), не нравилось ему, что Света ходит как подросток в джинсах, он бы предпочёл, если бы она в платьях ходила. Ну и всё такое. Зато сразу сказал, что нацелен на серьёзные отношения, и чт

– Да... Не видел ты ее давно, Дим. Сдала она очень. Понимаешь, иногда и не понимает, что делает. Деменция это называется. А Златочка у тебя ... В общем, семья у нее благородная, как бы не забрезговали. Вот и подумали ... Ведь ненадолго мы ее к Вале, только на ваш приезд. – Злата, мам, – обычная. Простая и добрая. И родители такие же, – Дмитрий вздохнул, – А бабушку не трогайте! И так она ничего почти не видит, зачем ей в другое место? – Так ить... Я предположила просто. Она же... Ну, да ладно, как скажешь. В родне у невестки Зинаиды были только доктора наук, музейные работники, банкиры и бизнесмены. Свадьбу играли в Питерском ресторане и совсем не так, как гуляют у них в селе. Все чинно,

- Это да. Но ты представь, какие дети у них будут?! Ужас! Молодые мамочки, от скуки точившие лясы на лавочке у подъезда, дружно поправили одеяльца в колясках, любуясь на своих спящих малышей. Куда там до них каким-то несуществующим пока Галкиным детям?! Галя же, выгрузив из машины жениха пакеты с продуктами для мамы, с улыбкой кивнула соседкам, и захлопотала: - Дима, милый, тебе не тяжело? Давай, я что-нибудь возьму! – она попыталась было отобрать у Дмитрия хотя бы один пакет, но ей не дали. - Галчонок, ты лучше дверь в подъезд придержи! А тяжелое – это не женская забота. Нельзя тебе! Соседки, сидевшие на лавочке, переглянулись. - Нет, ну какой жук! Не женская забота, видите ли! Ничего

Но они не теряли надежды. Ходили в храм, молились, как могли, ездили по святым местам. К кому только не обращались. Услышат, что в какой-то деревне есть старая знахарка, тут же ехали к ней. Одна и сказала, что ребёнок будет, даже не один, но через боль и потери. Много она тогда говорила. Татьяна так обрадовалась, что слушала вполуха, ничего не запомнила, кроме того, что нужно верить. - Жили бы для себя, путешествовали, денег же полно, а они трагедию устраивают. Дети неблагодарные, вырастут, стакан воды в старости не подадут», - рассуждали другие за её спиной. - Старая уже, у самой, поди, болячек букет, а туда же, детей хочет. О внуках пора думать… Но откуда внуки возьмутся, если детей нет?

Мать у нее была человеком трудным, и Жене всегда не хватало её тепла. Она была прохладна, слегка насмешлива и снисходительна. Матери, впрочем как и многим другим, казалось, что Женька не очень-то "удалась". Маленькая она всегда была худа и угловата, резка характером, а иногда даже агрессивна. Этакий бесёнок. Когда мать рожала четвертого, Женька даже ушла из дома и бродила три дня. Ей казалось, что живут они и так хуже других, а мать вот опять несёт им сплошные сложности. В подростковом возрасте Женька с головой, руками и ногами ушла в спорт. Занималась лёгкой атлетикой, и обнаружились в этом деле у неё немалые способности. Она не вылезала из маек и треников, стриглась под мальчишку. Э

-Да точно, ба, ну не веришь, пошли со мной, спросишь у тёть Маши. -Не пойду я никуды, не фатало ишшо, пойди, спроси, - передразнила бабушка внучку, - пойдительница- спросительница кака, иди ужо, штоб в восемь дома была, как штык. -Хорошо, бабулечка, - Люда прыгала на одной ноге, пытаясь одновременно одеть сапог и просунуть руку в рукав пальто. -А ты куды в сапогах? Вот ишшо, а ну дай суды. -Да, баба, - Люда чуть не заплакала. -Не бакай, бакаить она мне, иди вон, пимы на печке возьми и иди, ишшо придумала. Мать тебе не для баловства прислала, а на дело, в техикум твой ходить, али тама в больницу. -Баба, а мы с Веркой...в больницу пойдём, - попыталась схитрить Людмила. -В каку таку боль

Хлеб в школьной столовой можно было брать сколько угодно, он лежал на огромных железных подносах, криво нарезанный, крошащийся и… И очень вкусный. Черный или белый — всё равно, какой. Школота расхватывала пропитание быстро и весело, а потом, засунув улов в карман, мяла его там пальцами, сидя на уроке, и отправляла в рот малюсенькими кусочками. Аня росла, и есть ей хотелось постоянно. — Ты что опять там жуешь, Ершова? А ну перестань. К доске, Ершова, теорему будешь доказывать. И Аня шла к доске, быстро глотая на ходу размокший во рту хлеб. Доказывать теоремы, рассчитывать траектории и инерционные пути, писать диктанты и сочинения Ане Ершовой казалось скучным, совершенно бесполезным заняти