Подумалось мне часом

Меня уже несколько раз спросили - чем меня так раздражают авторы, использующие нейросеть для написания текста? Почему я до них докопался? Ответ очень простой и очень короткий - они вредительствуют, подрывая мое будущее, причем в обоих ипостасях: и как читателя, и как автора. Если же отвечать развернуто... Почитав дискуссии на эти темы, я понял, что некоторые вещи, которые мне кажутся элементарными, лучше все-таки проговорить. Защитники нейросетей, сталкиваясь с их хейтерами, обожают вспоминать лудитов и шутить про любителей писать гусиным пером. В этой позиции есть изрядное лукавство. С одной стороны - да, определенный резон в этом есть. Зададим себе простой вопрос: Являются ли нейросети для писателя инструментом - таким же, каким раньше являлись гусиное перо, шариковая ручка, пишущая машинка, персональный компьютер? Да, являются. И в этом смысле не использовать их довольно глупо. Но я бы задал еще один вопрос - а являются ли нейросети только инструментом? И вот здесь уже сложнее. Меж

Я вот тут пишу про старые-старые сказки, но периодически задумываюсь про новые. Нет, плача Ярославны на стене не будет. Детская литература в стране есть. И детские писатели есть. Некоторые даже очень талантливые. Но их никто не знает. Даже если в нашу детскую литературу забредет талант уровня Носова или Чуковского, о нем все равно никто не узнает, несмотря на талант. Потому что сегодня книги для детей - это нишевый сектор литературы. А в нишевом секторе не бывает знаменитых писателей. Единственное известное мне исключение - это Эдуард Веркин, который много лет работал детским писателем. Но и он знаменитым стал только после того, как убежал из детской литературы, прижав уши. И это очень плохо, конечно. Помню, много лет назад, когда еще дочки были маленькими, мой сетевой приятель Ярослав Свиридов написал детскую повесть "Шляпс!". Мне она очень понравилась, я ее ходил и всем рекламировал. И практически сразу поспорил в ЖЖ с одной педагогической дамой. Она заявила примерно следующее: «Луч

Немного интересной, как мне кажется, статистики по порталу "Автор.Тудей". Как вы уже знаете, свои обзоры я делаю по очень простой схеме. У меня есть четыре количественных показателя - количество библиотек, коэффициент наград, коэффициент лайков (А.Морале) и коэффициент отвала на втором томе. По каждому из них я делаю топ-50 новинок, свожу их в одну таблицу, убираю дубли и с этим списком работаю - просматриваю, отмечая годные. В мае формула "50 + 50 + 50 + 50 - дубли" вылилась в 108 самых заметных новинок месяца. Из них 8 книг поставили себе шильдик про нейросеть (в основном - фанфики), 31 книга шильдика не имела, но по Яндексу содержала от 10% до 94,6% нейротекста, и их я не читал. У 19 книг доля нейтротекста была от 1% до 10% и их я читал или хотя бы просматривал. 2 книги авторы убрали в черновик и оттуда их не вернули. Что там было - я до сих пор не знаю. Итого "честных нулевок" - то есть книг, гарантированно написанных только людьми, осталось 48 штук. Из 108. Меньше половины. При эт

Очень хочется написать, что совсем недавно все прогрессивное человечество широко отметило столетие со дня рождения немецкого писателя-сказочника Джеймса Крюса. Но это будет враньё. Джеймс Крюс действительно родился 31 мая 1926 года, но его столетие у нас практически никто не заметил. Время сейчас не самое подходящее для всенародности — с каждым годом у людей все меньше и меньше общего. Мы все хуже привязаны друг к другу. Разве что общие воспоминания пока еще не дают нам оторваться окончательно и атомизироваться радикально. Ну что ж — извольте. Воспоминания так воспоминания. Когда столетнему писателю Джеймсу Крюсу было примерно столько же, сколько мне сейчас, мне, тогда еще довольно маленькому, подарили книгу, на обложке которой улыбался мальчик в стильном белом свитере. Надо сказать, что в данном случае издательство «Детская литература» сработало невероятно оперативно. Сказка прогрессивного писателя из ФРГ Джеймса Крюса увидела свет в 1962 году, а уже в 1966 году была издана русская ве

В этой книге есть взрослеющие дети, церковные мракобесы и московит Борис Михайлович Русаков. Юную героиню трилогии Филипа Пулмана «Темные начала» алчные до кликбейта журналисты любили обзывать "Гарри Поттером в юбке" - сравнение двух английских сказок, получивших мировую популярность, напрашивается априори. Но, во-первых, девочка гораздо чаще пребывает не в юбке, а в малице и прочих торбасах, а во-вторых, не стыдно ребенка-то обижать? На самом деле эпопею Роулинг и трилогию Пулмана объединяют лишь три достаточно формальных признака - страна-производитель (Англия), жанр (литературная сказка) и сюжетный посыл (у чужих людей живет сирота-подросток, которого ждет Великая Миссия). На этом сходство заканчивается и начинается полемика, переходящая в третирование. Если Роулинг - воплощение английской чопорности, консерватизма и правильности, то Филип Пулман - наглый резонер и провокатор. Он хвастает тем, что ворует идеи из всех прочитанных книг и нагло объявляет, что пишет исключительно за-рад

(а сегодня - про сказку) Павел Калмыков - представитель самого последнего поколения советских писателей: в 1989 году его дебютная повесть была напечатана в свердловском журнале «Уральский следопыт». В том же году, кстати, в «Следопыте» дебютировали несколько подающих надежды молодых авторов – Сергей Лукьяненко из Алма-Аты и пермяк Алексей Иванов. Но если Лукьяненко удовольствовался только журнальной публикацией рассказов, а ивановская «Охота на Большую Медведицу» вышла в свердловском сборнике молодых фантастов, то сказка Калмыкова прогремела изрядно. История о том, как на планете под названием Бланеда в стране под названием Здрана старый педагог, профессор-пенсионер Ифаноф решил организовать школу для отпрысков королевских семей за пару лет пережила одну журнальную и три книжных публикации, причем дважды выходила отдельным изданием. Все трое прошли через невостребованность, причем судьба пошутила довольно зло: чем громче был старт, тем длиннее оказалось забвение. Сперва вернулся Лукьян

Фукс Дефинбахер, дай бог ему здоровья, взялся опять рисовать иллюстрации к моему циклу "Куда идем мы". Вот одна из новых. Это Королева Света. “Мы, короли, очень редко делаем то, что хотим. Практически никогда не делаем. Мы делаем то, что можем. Даже не то что должны – что можем. Знаешь, на что это похоже? Как будто ты едешь по поросшему лесом склону на огромных санках, причем тебя к ним предварительно крепко привязали. Спрыгнуть нельзя. Остановиться невозможно. Санки – не самый удобный снаряд для управления, руля у них нет, ты можешь только незначительно корректировать курс собственным телом, свешиваясь налево или направо. Отвлечься и расслабиться нельзя ни на секунду, иначе впишешься в дерево, напряжение дикое, а склон все не кончается и не кончается, санки все летят и летят вниз по склону, и однажды ты понимаешь – это навсегда. Склон никогда не кончится, ты так и будешь лететь вниз на этих проклятых санках, так и будешь закладывать рискованные виражи на пределе своих возможностей.

Сегодня у нас - детский писатель, который не писал сказки, но которого я очень сильно люблю. Это Юрий Третьяков - самый несправедливо обойденный детский писатель советского времени. Человек, по масштабу таланта вполне сопоставимый с Драгунским и тем более Алексиным, он, к сожалению, не только не вошел вслед за ними в когорту детских классиков, но и куда-то пропал еще в советское время. И причины не в его лени или быстрой исчерпанности - писатель работал до последнего дня, а талант его так и не поблек. Что же случилось? В советские времена существовало понятие «региональная литература», ныне, к сожалению, исчезнувшее совершенно. Нет, я не о писателях, живущих в регионах. Они, слава богу, и сейчас проживают не по всей бывшей одной шестой даже, а по всему шарику. Но живут-то везде, а вот печатаются исключительно в Москве и Питере. В Союзе же существовала изрядная сеть региональных издательств, печатавших книги местных авторов. Очень многие таланты, позже ставшие самым первым эшелоном, бы

С писателем Эдуардом Веркиным случилось худшее, что может случиться с писателем - его залюбили... Чуть было не написал "до смерти". Но, слава богу - нет. Просто залюбили. Как Аксаковы - Гоголя. Где-то примерно с романа "Остров Сахалин" критики взахлеб хвалят все его новые вещи, объявляют главным писателем современности, а в прошлом году даже вручили премию "Большая книга" за роман "Сорока на виселице". Я тоже считаю Веркина одним из лучших писателей современности, но его последние вещи - как раз примерно с "Острова Сахалин" мне активно не нравятся. Мне кажется, в свое время писатель Веркин, зарабатывая на жизнь написанием книг для подростков, страшно задолбался выполнять требования издателей. Мало того, что все эти бесконечные сериалы "Расследования Феликса Куропяткина" или "Приключения Витьки и Генки" ты вынужден писать стахановскими темпами - иначе гонораров на жизнь не хватит, как тебе еще постоянно объясняют - как правильно писать какую-нибудь энциклопедию "Для мальчишек и… не то