mikhail peshkov

— Жень, ты чего молчишь? Опять в себе? — Миша стоял на пороге их коммуналки, сжимая в руках бутылку. Не пустую. Еще нет. — Я думаю, — она даже не повернулась к нему. Смотрела в окно, туда, где за грязными стеклами мелькали силуэты спешащих по своим делам людей. Таких же потерянных, как она сама. — О чем думать-то? У нас премьера через неделю! Хватит рефлексировать, выдыхай! — О том, как ты вчера табуреткой в стену запустил, — спокойно ответила Женя. — В трех сантиметрах от моей головы. В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. А потом он сделал то, что делал всегда — засмеялся. Громко, по-мальчишески, и эта его манера прощать себе всё мгновенно, не раздумывая, выводила её из себя сильнее, чем любой скандал. — Ну не попал же! — развел руками Ефремов. — Ты жива, я жив. Что еще надо? Евгения Добровольская усмехнулась. Ей было двадцать семь. Позади — первый развод, впереди — второй, четверо детей от четверых мужчин и диагноз, который никто не сможет отменить. Она