Елена Айрапетян (Гаврик)

В августе 1949 года немолодая женщина шла с мужем в кино. Переходя дорогу, она не успела среагировать – пьяный таксист вылетел из-за угла, и через пять дней её не стало. Звали её Маргарет Митчелл, и за всю жизнь она написала лишь одну книгу. Зато эта книга пережила её на десятилетия – и, по всей видимости, переживёт ещё многих из нас. Маргарет Митчелл, которую все близкие звали просто Пегги, никогда не мечтала быть писательницей. Она была южанкой до мозга костей – родилась в Атланте, выросла в Атланте и, если не считать нескольких лет учёбы, прожила там всю жизнь. Её мир был уютным и вполне определённым: дом, муж Джон Марш, подруги, хорошие книги. Насчёт книг у Пегги было своё мнение, и она его не стеснялась. Муж, редактор, каждый день приносил ей что-нибудь почитать, а она каждый день объясняла, почему автор не справился, где провисает сюжет и что герои картонные. Джон выслушивал всю эту критику и покорно шёл за следующей книгой. Так продолжалось довольно долго – пока у Маргарет не сл

— И запомни, Максим, — с серьезным лицом сказала Ирина Павловна. — Не вздумай без нас к нему подходить. Никогда. Даже если тебе покажется, что он самый спокойный пес на свете. — Я понял. — Обещаешь? — Обещаю. Она кивнула и пошла дальше. А Максим сделал несколько шагов вслед за ней, но почему-то обернулся. Гром всё еще стоял на том же месте. Стоял и смотрел на него. ***** — Если ты думаешь, что будешь целыми днями гладить кошек и играть с щенками, то хочу тебя расстроить. Ничего подобного в ближайшие три месяца тебя не ждет. Женщина лет пятидесяти поставила перед Максимом пустое пластиковое ведро, в котором лежали две пары толстых перчаток, скребок и большая щетка с жесткой щетиной. — Здесь сначала убирают. Потом кормят. Потом лечат. А гладят... если останутся силы. Максим молча кивнул. Он и не собирался никого гладить и ни с кем играть. Его здесь вообще не должно было быть. Еще неделю назад он сидел за ноутбуком, писал программы для интернет-магазинов, спорил с заказчиками из разных го

Майским днем 1883 года в кабинет известного одесского психиатра Богданова влетела заплаканная дама. Шурша дорогим шелком, она опустилась в кресло и представилась Софьей Андреевной - законной супругой богатого иностранца Карла фон Меля, владельца знаменитого ювелирного магазина на Дерибасовской. Дама нервно комкала кружевной платочек и умоляла спасти семью: дескать, бедный муж Карл тронулся умом. Он вдруг помешался на бриллиантах. Теперь несчастному кажется, будто окружающие украли его украшения и требует с каждого баснословные деньги. Женщина выложила на стол триста рублей - сумму, вдвое превышающую стандартную оплату за осмотр и возможное лечение, - и сказала, что заставит больного мужа прийти на приём. Доктор спрятал деньги в ящик и сочувственно кивнул. Спустя полтора часа эта же дама переступила порог лавки Карла фон Меля. Теперь она отрекомендовалась иначе - женой уважаемого доктора Богданова, того самого психиатра. Перемерив изрядную долю ассортимента, гостья остановила выбор на ф

Он стоял в дверях, молодой лейтенант с фронта, и смотрел на женщину, похожую на старуху, на мальчика с огромными глазами на прозрачном лице, на грудную девочку, которая уже даже не плакала. Лейтенант привёз посылку от мужа, небольшую, килограмм манной крупы, килограмм риса, две пачки печенья. Лидия Охапкина читала письмо вслух, потому что руки тряслись и буквы расплывались от слёз. Муж писал: «Милая Лида…» Она не смогла читать дальше. Остановилась и сказала: видел бы он, какая стала его Лида. А пятилетний Толик, услышав слово «рис», жалобно пропищал: – Мама, свари кашку, только погуще. Лейтенант отвернулся и вытер глаза. Потом сказал: – Это ужасно, когда так голодают дети. Мы вас вывезем, потерпите ещё немного. Он сдержит слово. Он действительно вернётся, чтобы забрать эту семью из блокадного города. Но до этого момента пройдут ещё недели, которые станут для Лидии Охапкиной самыми страшными в жизни. Недели, когда её сын будет просить, чтобы его убили. Недели, когда она, неверующая, вст