Erna Feer

Скотч не поддавался. Щенок тянул его молочными зубами, отдёргивал морду, отплёвывался и снова вцеплялся в липкий край у кошачьей лапы. Чёрная кошка лежала в ложбине рядом с железнодорожной насыпью. Передние лапы были притянуты к груди, задние стянуты вместе, вокруг туловища шло несколько тугих витков. После ночного дождя длинная шерсть сбилась в мокрые пряди, а лента ещё сильнее прилипла к коже. Щенок мог уйти. Между кустами тянулась сухая тропинка, за насыпью виднелись гаражи, откуда доносились голоса и хлопали металлические двери. Но он не отходил дальше двух шагов. Кошка приоткрыла янтарные глаза и слабо зашипела. Звук получился коротким, почти беззвучным. Она дёрнула головой в сторону тропы, будто прогоняла его. Уходи. Здесь от тебя не будет толку. Щенок прижал уши, попятился, но через несколько секунд вернулся. Лёг рядом, согревая её бок, потом снова принялся за скотч. На нижней губе у него уже запеклась кровь. К утру дождь прекратился. Над рельсами стоял низкий туман, пахло мокры

Тимка наступил в лужу обеими ногами, и жёлтые сапоги чавкнули так громко, будто сказали что-то неприличное. Люда дёрнула его за руку. – Сколько раз говорила, не лезь в воду! Он поднял на неё глаза и промолчал. Так всегда бывало: Тимка молчал, когда точно знал, что снова полезет. Семь лет, а уже научился не спорить. Просто делал по-своему чуть позже, когда мать отвлекалась на телефон или на пакеты. Двор между пятиэтажками просыхал после утреннего дождя, и на площадке перед магазином собралось немного народу. Две женщины с колясками стояли у ограждения песочницы. Старик с газетой занял дальнюю лавку. Подросток в наушниках сидел на корточках у ларька и ел шаурму, роняя крошки на кроссовки. Обычный день. Обычный двор. Из тех, где ничего не случается, пока кто-нибудь не крикнет. Крикнул Геннадий. Он шёл от мусорных баков в своей коричневой куртке, с которой давно оторвалась нижняя пуговица, и размахивал рукой так резко, что Люда вздрогнула. – Не подходите к той собаке! Бешеная! Голос у него