Евдокия Суслова (Игловикова)

— Дайте сто рублей, я отдам, честное слово отдам! Женщина выкрикнула это прямо в спину высокому мужчине, который выходил из продуктового магазина с пакетом в руке. Голос её дрожал и срывался, а сама она стояла, покачиваясь, в распахнутой осенней куртке не по погоде. Под левым глазом темнел синяк, волосы спутались, и весь её вид говорил о человеке, который давно махнул на себя рукой. Виктор Степанович Громов остановился. Медленно повернулся. Его взгляд — тяжёлый, изучающий, привыкший за тридцать с лишним лет службы оценивать обстановку за доли секунды, — прошёлся по ней с головы до ног. Он узнал её. Это была соседка с третьего этажа, жившая прямо под ним вместе с пожилыми родителями. — Как тебя зовут? — спросил он вместо ответа. Голос звучал ровно, без раздражения, но в нём была такая твёрдость, что женщина невольно выпрямилась. — Лена… Елена, — пробормотала она, опустив глаза. — Сколько тебе лет, Елена? — Тридцать два. Он помолчал. Воробьи громко чирикали в облетевших ветках клёна у в

Слава — плохой советчик в любви. Она шумная, навязчивая, обещает всё и сразу. А брак требует тишины, терпения и упрямства. В советском кино были люди, которые жили под прицелом объективов, получали мешки писем от поклонников, уезжали на съёмки на месяцы — и всё равно возвращались домой. Не к громким романам, а к одному человеку. Ниже — десять историй, где верность оказалась не красивым словом, а ежедневной работой. Их история началась не с бурной страсти, а с настойчивости. В послевоенном ГИТИСе она — яркая, смешливая, уверенная в себе — легко кружила головы. Он — фронтовик, спокойный, немногословный, с характером человека, который видел слишком многое, чтобы размениваться по мелочам. Касаткина позволяла себе колкости, испытывала его на прочность. Он не отступал. Перелом случился в Севастополе, среди руин. Время голодное, денег — впритык. Он потратил последние рубли не на хлеб, а на ветку винограда для неё. Жест нелогичный, почти безрассудный. Но именно в нём — вся суть. Он выбрал крас