Наталья Ковынева (Курдюкова)

Если бы дождливым днём 1846 года молодой Джон Даун не спрятался от ливня в чужом доме, вся история людей с ментальными нарушениями могла бы пойти совсем по другому пути. Викторианская Англия, эпоха цилиндров, кринолинов и беспощадной респектабельности. Тех, кого называли «слабоумными», чаще всего запирали в мрачных «домах призрения» и попросту прятали от глаз общества. Никто не лечил, никто не учил, а просто изолировали до конца дней. Именно в это время Джон, младший из семи детей деревенского торговца, появился на свет (18 ноября 1828 года). До четырнадцати лет он худо-бедно учился, а потом отец решил, что науки хватит, и поставил сына за прилавок продавать бакалею, хозяйственные мелочи и простенькие лекарства. Всё изменил тот самый ливень, когда Джону было восемнадцать. Семья Даунов промокла до нитки и постучалась в ближайший дом с просьбой обсушиться. Прислуживала там девушка с заметной ментальной инвалидностью. Пока остальные просто ждали, когда кончится дождь, Джон не мог отвести

Нейрофизиолог с мировым именем потратила десятилетия на изучение самого пугающего феномена. И её выводы перевернули представления о последних минутах жизни В 2008 году, за несколько дней до своей смерти, 84-летняя Наталья Петровна Бехтерева сказала фразу, от которой становится не по себе: «Люди оболгали смерть. Конец не такой, каким его представляют. Страшна не смерть, а умирание... Я — не боюсь». Это заявление прозвучало из уст женщины, которая полвека исследовала человеческий мозг. Академика РАН, руководителя Института мозга человека, автора более 360 научных работ. Человека, который всю жизнь искал рациональные ответы на иррациональные вопросы. Что же она узнала о смерти? И почему перестала её бояться? Родиться Бехтеревой — значит нести бремя великого имени. Её дед, Владимир Михайлович Бехтерев, был одним из основателей нейрофизиологии в России. О нём говорили: «Анатомию мозга прекрасно знают только двое: Бог и Бехтерев». Но судьба деда была трагичной. В декабре 1927 года, через де