Оксана Марусич

Когда Шкода ушёл за борт, море даже не вспенилось толком. Только рыжая голова мелькнула в чёрной воде, и человек, который ещё утром чесал его за ухом, отвернулся первым. На исследовательском судне сперва никто ничего не заметил. Палуба была мокрая, ветер тянул с воды ледяной солью, батискаф готовили к следующему погружению, и каждый крутился возле своего дела. Только через несколько минут Лада спросила: "Где кот?" Шкоду на судне любили все. Не за красоту и не от скуки в долгом рейсе. Он просто стал своим. Спал то в сушилке для курток, то на тёплой крышке приборного блока, то без всякого стыда разваливался на чужих записях. Рыжий, плотный, с надорванным краем левого уха, он ходил по узким коридорам так, будто это не корабль в открытом океане, а его собственная квартира. Была у Шкоды одна привычка, за которую его и ругали, и прощали. Он таскал вещи. Не еду, не тряпки, а всякую мелочь, до которой только мог дотянуться лапой: колпачок от ручки, перчатку без пары, гайку, чей-то свисток, с