Наталья Туголукова

Когда всё было иначе…

Чем старше я становлюсь, тем отчетливее проступают в памяти картины прошлого. Мое босоногое детство - как же ты далеко и в то же время близко! Кажется, до тебя можно дотянуться рукой, но вернуться - уже никогда! Все реже я навещаю те места, где затерялись мои следы... Опустел и покосился наш старенький дом в деревне, не горит в его окнах свет. А ведь, кажется, совсем недавно я играла там во дворе в классики и прыгала на скакалке с подружками. Игры у нас были разные: и лапта, и «выжигало», и «чижик», и «чехарда». Мы не знали ни мобильных телефонов, ни компьютеров. Да что там говорить - в нашем детстве, в шестидесятые, даже телевидения ещё не было! Зато я отчетливо помню, как на стене висел небольшой пластмассовый радиоприемник, который мы называли просто - "динамик". Кажется, он не умолкал никогда: мы засыпали под его мерное бормотание и просыпались под знакомые позывные. И по сей день в памяти звучит это бодрое и летящее:"Доброе утро! Говорит 'Пионерская зорька'!" Сколько же было тогда чудесных радиопередач для детей! Затаив дыхание, мы слушали сказки, захватывающие постановки и радиоповести, продолжения которых ждали с замиранием сердца. В то время голос из динамика становился лучшим другом, а воображение рисовало яркие миры. Но весь наш реальный мир ограничивался окрестностями родной деревни. Стоило лишь перемахнуть через огородную изгородь, как перед нами открывались бескрайние просторы: колыхались на ветру золотистые пшеничные поля и тянулись ввысь изумрудные заросли кукурузы. Она казалась нам непроходимым дремучим лесом, в чьей густой тени можно было спрятаться так надежно, что никто не мог найти…. Нашей вселенной были луга, пестревшие ярким разнотравьем, холмы и сопки, леса и поля, и конечно, речка - бурливая Урульга с чистейшей и вкусной прохладной водой! Местами нам, маленьким детям, она казалась глубокой, а где-то мы переходили её вброд. Сколько же воспоминаний связано с этой милой речушкой! Летом мы не вылезали из неё целыми днями, хотя вода была прохладной. В некоторых местах взрослые сооружали для нас так называемые купальни: делали запруды, перегораживая русло земляными отвалами с помощью бульдозера и оставляя лишь небольшой проток для течения. Вода в таких заводях прогревалась под солнцем до самого дна, и мы без устали бултыхались в ней с утра до позднего вечера. А сколько в нашей речке было рыбы! В те времена в ней водились и ленки, и хариусы, и краснопёры и ещё всякая разная мелюзга. Мои старшие братья, бывало, уйдут на зорьке с удочками, а уже к обеду возвращаются домой с богатым уловом. В мае и июне её берега благоухали цветением: пьянящий запах черёмухи и яблонь кружил голову, и казалось, что это будет длиться вечно! Что красота не исчезнет никогда, а река так же будет всегда бежать по своему проторенному пути. И по её течению, точно маленький кораблик, будет плыть мой красный сандалик - тот самый, который я обронила в детстве, и так и не смогла догнать. Эта история часто вспоминается мне… Алка, сестренка моя двоюродная… Тебя уже давно нет на этом свете, но я знаю: ты тоже всегда вспоминала тот случай. Нам купили по паре красных сандаликов. Каким же необъяснимым счастьем это было тогда! И в первый же день, гордо обувшись в обновки, мы, сияющие от радости, побежали на речку… Кто бы мог подумать, что счастье то будет таким недолгим... Нас поманило на ту сторону реки - и зачем только? Наверное, захотелось ощутить под босыми ногами мягкую луговую траву, отыскать стрелки дикого лука или чеснока. Помню, в детстве это было лучшим лакомством: сорвёшь, присыпав солью, и ешь вприкуску с горбушкой хлеба. Альбинка, как старшая - а разница в три года обязывала, - подставила спину. Я взгромоздилась к ней на кокорки, крепко сжимая в руках ее сандалии, и мы пошли вброд. В какой-то момент она пошатнулась, и сандалик с моей ноги слетел, и упал в воду. Течение мгновенно подхватило его. Закружило в потоке и он стал быстро удаляться. Оказавшись на другом берегу, мы в отчаянии побежали вдоль реки, крича и захлебываясь слезами от охватившего нас ужаса. Мой сандалик то нырял под воду, то вновь показывался на поверхности, а мы всё бежали и бежали за ним вдоль берега, оглашая всю вселенную отчаянным плачем. Наконец он исчез: может, зацепился за корягу, а может, затаился где-то на самом дне. Помню, на наш крик примчались перепуганные мама и соседи - они ненароком подумали, что кто-то из нас утонул! А наше с сестрой горе было неутешным… Воспоминания… Порой они нахлынут внезапной волной, и картины прошлой жизни проплывают перед глазами, словно кадры старого немого кино. Казалось бы, минуло столько лет, а всё - будто вчера было. Только почему же так неуютно и горько на душе? Не оттого ли, что моя деревенька, где маленькой девочкой бегала я, становится всё меньше и незаметнее? Осталось всего-то десяток-полтора дворов - и сердце сжимается от этой пустоты… Трудно поверить, но в прошлом в моем родном селе кипела жизнь: работали начальная школа и ясли, фельдшерский пункт, клуб и магазин. Будучи одним из отделений колхоза «Красное знамя» Нерчинского района, село процветало. Здесь успешно функционировали молочнотоварная ферма и небольшой маслозавод, по лугам гулял табун лошадей, паслись стада коров и отары овец. Особой гордостью Котельниково когда-то был обширный колхозный огород: там в изобилии выращивали капусту, морковь и даже огурцы. Старожилов, которых я знала с детства, уже давно нет в живых - все они обрели покой на сельском погосте. А колхозные поля, где прежде золотились хлеба, теперь заросли кустарником и бурьяном… Нынешние сельчане живут своим хозяйством и те, кто стремится лучше жить, по сегодняшним меркам, вполне благополучно: в каждом дворе и машина, и трактор, а стол всегда полон. Только кажется, нет больше того энтузиазма, который когда-то объединял людей и двигал их вперед. Школа-девятилетка, магазин и клуб находятся в пяти километрах, в соседнем селе; там же, в Андронниково, располагается и сельская администрация. Не так-то просто сельчанам сбыть и продукцию, выращенную своим трудом. Прошлая осень выдалась урожайной на картофель, закрома в деревне полны - ведь огороды у всех немаленькие. Почему же тогда в городских магазинах мы видим импортный картофель из Китая? Что не так с нашей экономикой, и почему сельский житель не может продать мясо и овощи, добытые в поте лица? Мыслями я снова возвращаюсь в пору своего детства. Помню, как мы сами зарабатывали себе на школьную форму. В те годы в районе работала организация под названием "Райпотребсоюз". По деревням регулярно ездили заготовители, а мы, детвора, собирали и ягоды, и грузди чтобы сдать их на приёмный пункт. Сельчане несли всё: и мясо, и овощи, получая взамен либо живые деньги, либо нужные в хозяйстве товары. Это было время, когда каждый литр ягод превращался в новую тетрадь или новенький фартук, а труд приносил ни с чем не сравнимое чувство гордости! На прилавках наших магазинов всегда можно было найти янтарный мёд, голубичное и брусничное варенье, хрустящие маринованные огурчики и крепкие соленые грузди, выпущенные местным Нерчинским пищекомбинатом. Эта продукция была настоящим знаком качества и символом достатка. И глядя на нынешние переполненные полки и засилье безвкусностей, невольно задаешься вопросом: неужели в наш век высоких технологий экономика на уровне района движется не вперед, а вспять? Закрываются последние предприятия, выпускавшие местную продукцию. Недавно в Нерчинске прекратил работу маслозавод, чья молочка всегда пользовалась спросом. Что же нам остаётся? Лишь полуразрушенные исторические здания, торговые базы да сетевые дискаунтеры, вытесняющие мелкие магазины. Да все заметнее и многочисленнее становятся вывески "Красное и Белое"… …А река моего детства давно потеряла свое русло: её изрыли и испохабили. Золотой оказалась моя милая речка - в самом горьком смысле этого слова… И красоты той, былой, по её берегам уже нет… (Валентина Волжина)