Людмила Попова

1996 год. Аэропорт Шереметьево-2, рейс из Найроби. Пассажиры выходят в зону прилета. Загорелые дипломаты, усталые челябинцы и шумные туристы заполняют пространство. Но толпа невольно расступается перед одной фигурой. Женщина. Ей сорок лет, но выглядит она на все шестьдесят. Ее кожа дубленая, как старый пергамент, сожженная экваториальным солнцем до черноты. На ней странное, бесформенное одеяние, напоминающее балахон кочевника, но сшитое из лоскутов советской военной плащ-палатки. Она идет странно: не поднимает ног, а шаркает. Так ходят люди, которые годами носили на щиколотках тяжелые кандалы. Она останавливается посреди зала. Шум аэропорта для нее — как взрывы. Она ищет глазами кого-то. К ней подходит милиционер, молодой сержант. — Гражданочка, документы. Она смотрит на него пустыми, выцветшими глазами цвета африканского неба и произносит на ломаном русском языке с гортанным, лающим акцентом: — Я Елена Тарская. Я умерла пятнадцать лет назад. Пятнадцать лет в аду, в пустыне Сомали, где