Ирина Слабенко(Ступаченко)

Валентина Степановна мыла полы в больничном коридоре, когда нашла его. Не совсем нашла — он сам прибился. Сидел на подоконнике в конце коридора, между кадкой с засохшей пальмой и батареей, подтянув колени к груди. Лет восемь, не больше. Синяк под глазом жёлтый, значит, уже недельный. Куртка летняя, а на улице октябрь. — Ты к кому? — спросила она, останавливая швабру. Мальчик посмотрел исподлобья

— Не было у нас никакого брата! Иди, девушка, подобру. Иди, иди. Зоя говорила через калитку, не открывая, и рукой отмахивала, как от чужой курицы. А девушка не уходила. Стояла по ту сторону штакетника — лет тридцати с лишним, дорожная сумка через плечо, лицо серое, с дороги. И что-то в этом лице было такое, отчего у Валентины, поливавшей у крыльца цветы, заныло в груди раньше всяких слов. — Я не за чем-нибудь приехала, — сказала девушка тихо. — Я Ксения. Виктора Григорьевича дочь. Папа осенью умер. Перед смертью велел вас найти. Лейка качнулась у Валентины в руке, вода плеснула на ноги — она и не заметила. А Зоя выпрямилась, сухая, прямая, и сказала ровно, по слову, будто гвозди забивала: — У нас. Брата. Нет. Тридцать пять лет как нет. Ошиблась ты адресом. И пошла в дом, не оглядываясь. Только дверь стукнула. Девушка постояла, кивнула каким-то своим мыслям, поправила сумку и пошла по улице вниз, к остановке. А Валентина всё стояла с лейкой и смотрела ей вслед. Глаза у девушки были чёрн