Олег Cлукинов

Советский солдат шёл в атаку «под мухой» — это знают все. Только вот эти «все» в данном случае ошибаются. По воспоминаниям фронтовиков, опытные бойцы перед боем к положенным 100 граммам старались даже не прикасаться: алкоголь замедлял реакцию, а на передовой секунда порой решала всё. Сто граммов выпивали уже потом — как поминальную по тем, кто не вернулся. Давайте разберем правду и факты о главном мифе Второй мировой. «Наркомовские 100 грамм» родились не в 1941 году. Их придумали двумя годами раньше на Карельском перешейке, где советские войска увязли в Зимней войне с Финляндией. Январь 1940-го. Температура опускается до −40°C. Линия Маннергейма держится. Потери от обморожений сопоставимы с боевыми. Нарком обороны Ворошилов пишет Сталину: нужен «водочный паёк» для поддержания духа и борьбы с холодом. Сталин одобряет. Так появился «ворошиловский паёк» — 100 граммов водки и 50 граммов сала ежедневно. Танкистам полагалось 200 граммов: в железной коробке без обогрева замёрзнуть легче. Лё

23 декабря 1953 года в подземном бункере штаба Московского военного округа был приведён в исполнение приговор в отношении Лаврентия Павловича Берии. Человек, который ещё недавно считался самым могущественным после Сталина, встретил свой конец не как государственный муж, а как смертельно испуганный и жалкий обыватель. Его последнее слово, произнесённое перед смертью, — это не героическая речь, не

Фраза «А кто это тут у нас такой красивый?» когда-то работала как тревожная кнопка. Стоило ей прозвучать — и страна бросала дела, включала звук погромче, подтягивалась к экрану. На сцене возникал человек, который не выходил — вылетал. Худой, подвижный, с глазами, в которых сверкала искра хулиганства. Он не просто шутил. Он взрывал зал. Геннадий Ветров в конце девяностых и начале нулевых был стихией. В эфире «Аншлага» он выглядел так, будто внутри у него встроен генератор. Баян в руках превращался в полноценного партнёра по диалогу, парики и костюмы менялись с калейдоскопической скоростью, а мимика — отдельный жанр. В одном номере он успевал сыграть, спеть, изобразить фокусника и устроить пантомиму, от которой зрители хохотали до слёз. Его называли «русским Копперфильдом» — и это прозвище приклеилось намертво. Сегодня трудно объяснить молодым, что значило тогда попасть в новогодний «Огонёк». Это был не просто эфир — это был пропуск в федеральный пантеон. И Ветров туда ворвался не по про